То, что советская власть (в том числе в сталинский период) уничтожала христианскую веру, физически истребляла священников и прихожан, взрывала храмы, кощунственно разрушала культовые предметы и ценности – известная антисоветская байка. И несмотря на то что советская страна действительно была государством атеистическим, а борьба с церковью (именно с церковью как с институтом и субъектом влияния) велась (особенно в 1920-е гг.), это никоим образом не свидетельствует о тех масштабах, целях и последствиях, о которых вещают антисоветчики.

Поэтому сейчас мы поговорим о Сталине, советской власти и их сложных взаимоотношениях с РПЦ и христианской верой. Затронем как отношение Сталина к религии, его личный путь от семинариста до революционера, так и положение церкви в Февральской, Октябрьской революциях, Гражданской войне и периоде первых лет советской власти.

Христианство в судьбе России играло огромную роль: с момента Крещения Руси по настоящий момент оно постоянно присутствовало в жизни общества, каждого конкретного человека и государства. В разные периоды эта роль, степень взаимного влияния была разной, но отрицать её невозможно.

Утверждение на Руси христианства самым серьёзным образом повлияло на жизнь восточных славян. И чем дальше, тем более значительным было это влияние. Как мы помним, Русь выбрала христианство восточного обряда: на Востоке императорская и патриаршая власти находились в состоянии симфонии, что стало ориентиром для РПЦ.

В социально-экономическом отношении христианство утверждало феодализм – систему, базирующуюся на эксплуатации одной части общества другой.

Между церковью и государством были сложные отношения, но их союз было логичен и предопределён. Суровая система власти в небесном царстве стала одним из рычагов утверждения господства в царстве земном – посредством тезиса о божественной природе власти в целом. Говоря о временности и суетности земной жизни, оно пыталось убедить человека в ненужности, в безнадёжности борьбы за улучшение жизненных условий. Обещая награду в потустороннем раю, христианство ставило главным условием достижения рая покорность, непротивление злу в земной жизни.

На зло христианство призывало отвечать добром, оно же призывало угнетённых к покорности, однако оно же решительно осуждало насилие. Поддерживая социальный строй, основанный на классовой и сословной стратификации общества, христианство тут же решительно утверждало равенство всех перед богом.

Дело здесь в существовании противоречия между христианством как мировоззренческой системой и позицией церкви как организации, которая усердно защищала интересы властителей мира сего.

Но как мы выше уже отмечали, неверно будет усматривать в христианстве исключительно негативную сторону. Христианская концепция была диалектической и философски богатой, поэтому ничуть не странно, что многие прогрессивные антифеодальные движения Европы проходили под христианскими лозунгами, а то и возглавлялись священниками и богословами – вождями протестов были Ян Гус, Джон Бол, Нил Сорский, Иван Вишенский и многие другие. Христианство вставало против доктрины варварского мира, предлагая другую. На первый план выдвинулись отношения человека с самим собой и окружающими миром, преодоление своих внутренних недостатков и стремление к добродетели. Отсюда институты монашества, аскетизм, древнерусские столпники, затворники, схимники и другие верующие, которые демонстрировали торжество духа над телом.

И, конечно, христианская церковь на определённом этапе стала своеобразным демиургом древнерусской культуры: она была главным организатором и координатором процесса развития письменности, распространения грамотности, способствовала развитию зодчества и изобразительного искусства.

Сменив язычество на Руси (хотя этот процесс, конечно, был очень длительным), христианство поддерживало принцип иерархии и в области сверхъестественного (бог и сонм других небесных сил – архангелы, ангелы серафимы, херувимы и многие другие), и на земле (верховный правитель – великий князь, позднее царь, император, его дружина – и все остальные). Системой иерархии христианская вера, конечно, очень импонировала элитам средневекового общества, в том числе на Руси. Уже вскоре после своего образования сама древнерусская православная церковь превратится в феодального землевладельца и эксплуататора.

Возникнув и развиваясь, церковь оказывала мощнейшее влияние на общество и государство. Так, в период раздробленности на Руси церковь сыграла немаловажную роль в процессе объединения земель, потому что Иван Калита перенёс престол митрополита в Москву, а это способствовало усилению московских князей и Москвы как собирателя русских земель. Отличилась церковь, конечно, и в период Смуты – выступила, как важнейшая общегосударственная сила, которая была способна объединить общество (чего стоит один пример патриарха Гермогена, поддерживавшего русское ополчение и призывавшего народ вести освободительную войну против иноземных завоевателей).

XVII век принёс немало сложностей в отношения церкви и государства: сначала усиление царской власти (с опорой на церковь, в том числе благодаря патриарху Филарету, отцу первого из рода Романовых – Михаила Фёдоровича); позднее (в периоды правления патриархов Иосифа и Иософа) государство начинает осуществлять постепенное наступление на феодальные привилегии церкви. И наконец, мощные изменения: Никон в сговоре с Алексеем Михайловичем проводит реформу, носящую исключительно политический характер (цель – создать всеправославное царство, всё поменять по современным греческим обрядам, чтобы принимаемые в состав государства народы, находящиеся под константинопольским патриархом, были органично вписаны в общество). Тем не менее между Никоном и Алексеем Михайловичем случился серьёзный конфликт, который закончился судебным процессом, в результате чего светская власть однозначно показала подчинённое положение церкви.

Окончательно же подчинение церкви было завершено при Петре I.

На протяжении синодального периода РПЦ была интегрирована в государственную систему, представляя собой часть административного аппарата империи. Ни одно важное церковное мероприятие не проходило мимо государственной власти, что крайне тяготило церковь.

В самом начале войны 1812 года Святейший синод в особом послании благословил православный народ на отпор врагу и защиту Отечества, жертвовал средства на военные нужды.

Раз уж заговорили о деньгах, то следует сказать, что церковь с тем или иным успехом финансировалась государством из бюджета, имела свои земли, пожертвования прихожан. Однако в XIX веке после секуляризации церковных земель и многих других любопытных процессов, о которых мы подробно говорить не будем, финансирование церкви хоть и сохранялось, но было уже не столь богатым (по разным оценкам, от 0,6 до 1,8 % бюджета). По крайней мере, с учётом церковной нагрузки хотя бы в части образования, потому зарплаты священников в приходах были порой крайней низкие, что ставило их в зависимость от помещика, на землях которого находился приход, заставляло заниматься сельскохозяйственным трудом, что в глазах мирян выглядело недостойным священнослужителя, подрывало авторитет.

Православное духовенство разделялось по имущественному положению. Церковные иерархи вели весьма обеспеченный образ жизни, зачастую отрываясь от забот и интересов своей паствы. Приходские же священники были небогаты.

Тем не менее ключевой контекст православной церкви неизменен: она (при всех прогрессивных элементах) скрывала классовые противоречия, обещая за терпение «рабам» блага в царствии небесном, и постепенно сращивалась с государством, создавая единую систему эксплуатации, спекулируя на теме «божественности любой власти».

История становления, укрепления и деятельности РПЦ нас не особенно интересует, поэтому останавливаться на ней подробно мы не будем. Нас интересует связь РПЦ и христианства в целом с конкретной личностью – Сталиным, поэтому, обрисовав суть РПЦ, обратимся к её положению в интересующем периоде.

А именно – в начале XX века и далее, это время сформировало взаимоотношения Сталина с христианством и церковью, определило положение церкви в обществе и государстве – сначала в Российской империи, а далее в Советской России.

Про финансовую часть мы уже сказали, и она оставалась в целом неизменной вплоть до революционных событий Октября.

Высшим органом церковного управления являлся Святейший правительствующий синод – своеобразное сословное представительство при верховной власти. В значительной степени это было государственное учреждение, однако оно пользовалось достаточной степенью самостоятельности, так как внутренними церковными делами управляли почти исключительно духовные лица.

Русские цари не считали необходимым выдавать церкви особые свободы в части самоуправления, ведь свою основную задачу она могла выполнять и так, находясь под пятой государства, а именно – христианизировать общество. Для этого церковь обладала некоторыми конкретными инструментами: например, церковной анафемой (против бунтовщиков и изменников); обязательной публичной молитвой о государях и членах их семей в ходе богослужений; зачитыванием с амвонов в церквах царских указов и манифестов; проповеднической деятельностью.

Таким образом, у духовенства РПЦ был целый ряд способов защиты устоев существующего в стране государственного строя.

При этом первая конфессия в России не обладала самостоятельным голосом, зато имела авторитет православного духовенства как агентов правительства и прямых проводников государственных программ. Кроме того, с введением Петром I «Духовного регламента» духовенство вынуждено было ещё и выполнять ряд полицейских функций – например, доносить властям о деятельности своих прихожан, направленной против правительства. Причём такие доносы должны были быть обязательными, даже если нарушалась тайна исповеди.

Власть изо всех сил пыталась изолировать православных священников от вовлечения в общественно-политическую жизнь страны. Потому до 1905 года духовенству запрещалось избираться и принимать участие в выборах в земские, уездные и губернские собрания, городские думы. Таким образом, православное духовенство не только было фактически лишено возможности проявлять себя в важных для страны и общества вопросах, но и постепенно теряло влияние на жизнь своих прихожан, будучи отгороженным от реальной жизни.

По словам архимандрита Матфея (Померанцева) (1881–1918), «последние события свидетельствуют об удалении от Бога не только интеллигенции, но и низших слоёв… и нет влиятельной силы, которая остановила бы это явление… нет первого епископа во главе русского народа»[52].

В масштабах страны атеистические настроения (или по меньшей мере безразличие к религии) распространялись с конца XIX века всё активнее[53]. Современники говорили о падении престижа церкви и авторитета её епископата, о том, что рядовые священники погрязли в духовном застое, не выполняли среди народа свою пасторскую роль. Проповедь в храмах в основном была формальной, безынтересной, отвлечённой от жизни. Всё это было обусловлено рядом обстоятельств, но само духовенство РПЦ видело ключевой проблемой сложившиеся на тот период отношения между церковью и государством – по факту примат светской власти над духовной.

Высшее духовенство крайне болезненно переживало бюрократическое давление на церковь. Во главе российского епископата в эти годы стоял первоприсутствующий в Синоде митрополит Петербургский Антоний (Вадковский). В 1905 году он возглавил движение к возрождению соборности. Правительство вынуждено было обратить внимание на этот вопрос в связи с законодательством о свободе вероисповедания, подготовка которого завершилась апрельским манифестом 1905 года «Об укреплении начал веротерпимости».

С изданием манифеста православная церковь, находившаяся под жёстким контролем, оказалась в худшем положении, чем старообрядческие, инославные и даже иноверные общины. Митрополит Антоний подал меморандум, в котором потребовал устранить или хотя бы ослабить постоянную опеку и слишком бдительный контроль светской власти над церковной жизнью, которые лишают церковь самостоятельности и инициативы[54].

Кроме того, именно изданные императором Николаем II указы «О предначертаниях к усовершенствованию государственного порядка» от 12 декабря 1904 г. и «Об укреплении начал веротерпимости» от 17 апреля 1905 г. впервые предоставили религиозным организациям «раскольников» статус легальных[55], что опять же жесточайшим образом не нравилось православному духовенству, которое осуществляло с ними планомерную борьбу.

В 1909 году легальные религиозные организации старообрядцев и сектантов вошли в состав модернизированного института веротерпимости, законодательно превратившись из религиозно «чужих» в религиозно «иных».

После начала Русско-японской войны 1905–1906 гг. Синод установил специальные возглашения на молитвах об укреплении русской армии. Однако изначальный взрыв патриотизма очень быстро сменился глубоким разочарованием, а параллельно с критикой государства после военной катастрофы стали звучать и критические замечания в адрес РПЦ. Зазвучали слова о необходимости реформ внутри церкви, в том числе о необходимости восстановления патриаршества, которое было отменено ещё при Петре I.

Николай II решил дать возможность Синоду рассмотреть вопрос о преобразованиях в церковном управлении, на что архиереи ходатайствовали перед императором о созыве в Москве всероссийского собора епархиальных епископов для учреждения патриаршества и для обсуждения перемен в церковном управлении. Синод при этом должен был стать совещательным органом при патриархе.

Однако зазвучали и протесты против проведения церковной реформы. Они стали раздаваться не только от обер-прокурора, но и со стороны разных групп духовенства и видных богословов – сторонников восстановления приходского самоуправления в рамках синодальной системы. В частности, звучали мнения о несвоевременности преобразований. Указывалось, что духовенство стремится освободиться от внешнего государственного контроля и надзора за своей деятельностью для того, чтобы делать в церкви всё, что ему самому заблагорассудится.

Тем временем в России всё шире разгоралось пламя революции. Оно заполыхало после событий в столице империи 9 января 1905 г. (Кровавого воскресенья). Помимо разраставшегося пожара революции, цепь неудач на море и на суше в ходе Русско-японской войны, отсутствие единомыслия в духовной и светской среде по вопросам церковного управления не способствовали проведению реформ духовного ведомства. Всё это заставило Николая II 31 марта на предложение Синода созвать Поместный собор ответить отказом[56].

Политическая подоплека патриаршества была такова, что в его лице император мог получить центр оппозиционно настроенных сил клерикализма. При этом он был бы фактически «недосягаем» для императора: в случае, например, суда над патриархом для рассмотрения его дела следовало бы приглашать «равночестных» тому по сану восточных первосвятителей (как в случае с патриархом Никоном в 1666 г.). При этом государству грозила бы вероятность церковно-политического раскола, аналогичного расколу XVII века, что в условиях нарастания революционного движения могло послужить катализатором революции.

Помимо обнаружившегося взаимного непонимания императора и влиятельных представителей высшей церковной иерархии, налицо были разногласия между синодальным обер-прокурором К. П. Победоносцевым с большинством архиереев РПЦ. Кроме того, одной из главных причин задержки созыва Собора и проведения церковной реформы было отсутствие в России особого законодательства по церковным делам.

Серьезным образом вероисповедная политика государства изменилась после 17 апреля 1905 года. Тогда, в условиях роста популярности леворадикального движения, император издал указ «Об укреплении начал веротерпимости»: он подразумевал предоставление возможности всем русским подданным исповедовать любое вероучение и уравнивал все религии между собой в правах. При этом доминирующее положение РПЦ в государстве ослабло, ухудшилось по сравнению с тем, которое она имела до выхода этого царского указа: православная вера оказалась единственной среди всех конфессий, сохранившей неразрывную связь с государственным аппаратом.

Показательно, что ни в одной из моделей церковно-государственных отношений, выдвинутых российскими архиереями, не находилась роль помазанника Божьего – императора. Это выглядит особенно парадоксально, если учесть, что в исторической традиции Восточной православной церкви, прежде всего византийской, правители обладали несомненными церковными прерогативами. Более того, в восточнохристианской практике само царское достоинство воспринималось как особый чин церковной иерархии: государей нередко именовали «внешними епископами» церкви.

Помазанники Божьи играли особую роль в церковном богослужении. Таинство миропомазания, совершаемое над императорами и уподоблявшее их Христу, наделяло их определёнными церковными привилегиями. В день венчания на царство им разрешалось входить в алтарь через открытые Царские врата, получившие своё название потому, что во время богослужения через них являет Себя Царь Славы – Христос.

Тем не менее, несмотря на эти обстоятельства, большинство архиереев Русской православной церкви в ходе обсуждения церковной реформы высказывались за необходимость, во-первых, вывести сферу церковных дел из-под контроля царской власти и, во-вторых, передать управление церковью исключительно органам высшей духовной власти, подотчётным лишь церковным структурам – Собору, патриарху и Синоду. Иными словами, епископат отстаивал если не полное «отделение» церкви от государства, то хотя бы её определённое институциональное дистанцирование от светской власти.

Об организации и усилении в России «воинствующего клерикализма» писал и В. Ульянов (Ленин). Отмена цензуры и свобода слова стимулировали подъем не только нравственно-религиозного, но и социально-религиозного проповедничества. В ряды духовенства устремились представители образованных слоев общества – интеллигенции и дворянства. Активизировалась церковная благотворительность, расширилось строительство храмов, богаделен. Все эти процессы обусловили широкое участие церкви в общественной деятельности. Часть православного духовенства примкнула к правомонархическим союзам и партиям, а часть поддержала общественные движения и партии либеральной и даже социалистической направленности.

Однако со стороны радикальной общественности усилились обвинения духовенства в его раболепстве перед знатью и потворстве социальным неправдам – своего рода в духовной продажности пастырей.

Созданная Синодом комиссия для обсуждения вопроса реформ в 1906 году – Предсоборное присутствие – выдвинула ряд решений, в том числе созыв Поместного собора, что вновь оттягивал Николай II. После роспуска Предсоборного совещания и вплоть до Февраля 1917 года российская церковь оказалась в некотором двусмысленном положении: с одной стороны, она готовилась к созыву Поместного собора, а с другой – перспективы его созыва были неопределённы. Он так и не будет созван до Февральской революции.

В целом в 1905–1906 годах устройство РПЦ осталось неизменным. В ней по-прежнему сохранялась форма синодального управления. Тем не менее в тот период в неё проник дух свободы. Возможность же окончательного разрешения этой проблемы в свою пользу духовенство начало связывать с возможностью исчезновения царской власти как таковой и с заменой её народовластием.