Мы уже разобрали историю болезни и смерти В. И., а также его состояние в последние годы, поэтому первым и самым важным аргументом против версии об отравлении Ленина являются результаты его медицинских обследований и история болезни. Академик Б. В. Петровский, изучавший историю болезни Ленина как врач, писал: «Не могу понять, как можно печатать эти домыслы, когда сама история болезни В. И. Ленина, подлинные протоколы вскрытия его тела и микроскопических исследований абсолютно точно определяют диагноз заболевания… Все клинические симптомы этой трагедии, наблюдаемые и советскими, и зарубежными учёными-медиками у постели больного, это подтверждают. Ни о каком отравлении не может идти речи»[40]. Проведённые позднее исследования сохранившегося тела Ленина также не выявили следов ядовитых веществ.

На этом, в принципе, можно и закончить, но наверняка найдутся те, кто будет говорить, что медицинские показания сфальсифицированы в результате происков сталинистов. Поэтому давайте посмотрим, была ли у Сталина мотивация физически устранить Ленина в 1924 году.

1. Интересна история с ядом, которая совершенно не укладывается в картину отравления Сталиным Ленина. В конце мая у Ленина произошёл первый инсульт, заставивший его обратиться к Сталину с просьбой выполнить данное прежде обещание и дать ему яд, чтобы свести счёты с жизнью ввиду угрозы паралича и утраты речи. Воспоминания об этом оставила М. И. Ульянова. Они представлены двумя версиями, пространной и краткой, разнящимися в деталях, но совпадающими в главном, поэтому мы рассмотрим обе. Напечатаны они были впервые в Известиях ЦК КПСС в 1989 и 1991 годах, подробная версия была напечатана позднее.

«Зимой 20–21-го, 21–22-го гг. В. И. чувствовал себя плохо. Головные боли, потеря работоспособности сильно беспокоили его. Не знаю точно когда, но как-то в этот период В. И. сказал Сталину, что он, вероятно, кончит параличом, и взял со Сталина слово, что в этом случае тот поможет ему достать и даст ему цианистого калия. Сталин обещал. Почему В.И. обратился с этой просьбой к Сталину? Потому что он знал его за человека твёрдого, стального, чуждого всякой сентиментальности. Больше ему не к кому было обратиться с такого рода просьбой.

С той же просьбой обратился В. И. к Сталину в мае 1922 г. после первого удара. В. И. решил тогда, что всё кончено для него, и потребовал, чтобы к нему вызвали на самый короткий срок Сталина. Эта просьба была настолько настойчива, что ему не решились отказать. Сталин пробыл у В. И. действительно минут 5, не больше. И когда вышел от Ильича, рассказал мне и Бухарину, что В. И. просил его доставить ему яд, так как, мол, время исполнить данное раньше обещание пришло. Сталин обещал. Они поцеловались с В. И., и Сталин вышел. Но потом, обсудив совместно, мы решили, что надо ободрить В. И., и Сталин вернулся снова к В. И. Он сказал ему, что, переговорив с врачами, он убедился, что не всё ещё потеряно, и время исполнить его просьбу не пришло.

В. И. заметно повеселел и согласился, хотя и сказал Сталину: “Лукавите?” – “Когда же вы видели, чтобы я лукавил”, – ответил ему Сталин. Они расстались и не виделись до тех пор, пока В. И. не стал поправляться и ему не были разрешены свидания с товарищами. В это время Сталин бывал у него чаще других. Он приехал первым к В. И. Ильич встречал его дружески, шутил, смеялся, требовал, чтобы я угощала Сталина, принесла вина и пр.»[41].

Факт этого визита и разговора подтверждает в своих записях проф. А. М. Кожевников:

«Приезжал Сталин. Беседа о suicidium, т. е. о самоубийстве. Видимо, слова Сталина не рассеяли сомнений Ленина. После его ухода Ленина обследовали врачи; когда он оказался в комнате наедине с профессором М. И. Авербахом, то с волнением схватил его за руку и спросил: “Говорят, вы хороший человек, скажите же правду – ведь это паралич и пойдёт дальше? Поймите, для чего и кому я нужен с параличом?” Но в это время вошла сестра, и разговор был прерван»[42].

В исторической литературе смысл этого обращения Ленина представляется свидетельством того, что Ленин видел в Сталине человека, способного убить своего товарища, мешавшего свершению его честолюбивых замыслов. Эта версия также восходит к Троцкому, но в документах и в воспоминаниях людей, близких к Ленину, она не находит никакой опоры. Против этой версии Троцкого также говорит то, что договорённость о яде и первое обращение к Сталину за ядом относятся ко времени наибольшей политической и личной близости Ленина и Сталина. Это признаётся практически всеми, кто пытался проанализировать динамику их отношений.

Так, М. И. Ульянова в заявлении объединённому (1926) Пленуму ЦК и ЦКК писала: «Вообще за весь период болезни, пока он имел возможность общаться с товарищами, он чаще всего вызывал к себе т. Сталина, а в самые тяжёлые моменты болезни вообще не вызывал никого из членов ЦК, кроме Сталина». Могут сказать, что эта оценка дезавуирована другими воспоминаниями, написанными, видимо, в начале – середине 1930-х годов и содержащими критические оценки Сталина. Это так, но только отчасти. Ульянова позднее писала, что в 1926 г. она не сказала всего, и далее сообщает о нескольких фактах недовольства Ленина Сталиным, об отрицательных чертах характера последнего и т. д., но из этого не следует, что сказанное ею в заявлении Пленуму является неправдой. Наоборот, всё написанное в 1926 г. она подтвердила, заявив, что В. И. ценил Сталина. Это, конечно, верно»[43].

И в целом давайте представим себе ситуацию. Человек, страдающий от серьёзных проблем со здоровьем, который не может принять их и думает о суициде, обращается к своему близкому товарищу, которого просит помочь это организовать. Близкий товарищ, в свою очередь, сообщает об этой просьбе другим товарищам, врачам и родственникам больного, в конечном итоге отговаривая его от такого шага. Если бы Сталин действительно хотел отравить Ленина, имея те мотивы, которые приписывал и ему Троцкий и последующие сторонники этой позиции, вроде как «изучающие» этот вопрос, он стал бы вообще рассказывать о подобной просьбе или же сделал бы всё, как и просил Ильич, не говоря никому и не пытаясь его отговорить?

Кстати, в своём знаменитом письме редактору «Лайф» «Сверх-Борджиа в Кремле» от 13 октября 1939 года Троцкий, освещая сюжет, не счёл нужным даже упомянуть о записке Сталина и его отказе выполнить просьбу больного. Хотя Троцкий, безусловно, знал об этой записке, ведь она была направлена членам Политбюро и на ней стояла его подпись (а значит, он однозначно с ней ознакомился). Почему? Потому что она закономерно выбивалась из общей картины якобы отравления, которую Троцкий за рубежом активно проталкивал в масс-медиа.

2. В исторической и околоисторической литературе прочно укоренилось мнение о том, что Ленин, разочаровавшись в Сталине и как в политике, и как в человеке, методично вёл подготовку смещения его с должности генерального секретаря (здесь главную роль должно было сыграть «Письмо к съезду», подлинность которого не установлена по сей день).

Тезис о разочаровании Ленина широко использовался Троцким и следующими за ним историками. В одной из последних своих статей он утверждал, что «с теми и другими колебаниями эти отношения тянулись до болезни Ленина, когда они превратились в прямую борьбу и закончились полным разрывом: накануне второго удара Ленин написал Сталину коротенькое письмо о прекращении с ним всяких личных и товарищеских отношений»[44].

Основной тезис о недовольстве Ленина Сталиным держится лишь на «Письме к съезду» (диктовки 24–25 декабря 1922 г. и 4 января 1923 г.), принадлежность которого Ленину ещё надо доказать. Работы, составившие «Завещание» (письма, записки, статьи), которые имеют подтверждение как действительно принадлежащие В. И. Ленину, это тексты, продиктованные В. И. Лениным 23 декабря («Письмо к съезду»), 26 декабря (без названия), 29 декабря («К отделу об увеличении числа членов ЦК») 1922 г. и опубликованные в то время по указанию Ленина в статьях «Странички из дневника», «Как нам реорганизовать Рабкрин», «Лучше меньше, да лучше», а также записках «О кооперации», «О нашей революции», «О придании законодательных функций Госплану».

Нет никаких оснований считать, что Ленина беспокоило усиление политических позиций Сталина. Нам не известны документы, которые бы свидетельствовали о том, что Сталин расширял свою власть дальше установленных (если такие установления были) пределов или злоупотреблял ею, проявлял грубость, «нелояльность», то есть то, что ставилось ему в упрёк в «Письме к съезду». Наоборот, он держал себя подчёркнуто скромно, что удивляло тех, кто знал истинную расстановку сил в руководстве партии.

Любопытные воспоминания об этом оставил Микоян, настроенный к Сталину критически. Рассказывая о работе XII партконференции (4–7 августа 1922 г.), он пишет, что был поражён скромным поведением Сталина, которое у него и других делегатов вызывало недоумение: «Сталин держал себя на посту Генсека скромно. Я бы сказал, чрезвычайно скромно, подчёркнуто скромно. Даже иногда держал себя так, как будто он и не Генсек, а один из секретарей ЦК. И до этого, кажется, ни разу даже не подписывался как Генсек, а подписывался просто как секретарь ЦК.

На заседаниях Политбюро он никогда не председательствовал. Не без его влияния и участия был сохранён порядок до Великой Отечественной войны, по которому председательствование осуществлялось одним из членов Политбюро (сперва Каменевым, потом Рыковым, а затем Молотовым), хотя повестку подготавливал Генеральный секретарь Сталин. На заседаниях он вёл себя скромно, первым не высказывался. Как правило, прислушивался к мнению других. Потом выражал согласие или особое мнение, что создавало очень хорошую, товарищескую атмосферу для выражения своих мнений товарищами, поскольку Сталин, не высказываясь первым, не связывал людей своим мнением. Я не помню ни одного партийного съезда, ни одной партийной конференции, ни одного Пленума ЦК (до Великой Отечественной войны), чтобы Сталин открыл или закрыл заседание, чтобы он произнёс вступительное слово или заключительную речь. Всё это выполняли другие члены Политбюро, а на съездах и конференциях – члены президиумов и в их числе работавшие на местах.

Фактов грубостей со стороны Сталина в тот период, о котором идет речь, мы не знали. Даже в отношении Троцкого, во время дискуссии в 1923 г., когда Ленин ещё был жив, но уже не мог участвовать в работе, когда Троцкий бросил перчатку внутрипартийной борьбы, и много лет после этого, до того, когда партийная борьба вышла на улицы Москвы (демонстрация студентов МВТУ, митинг на Воздвиженке – нынешнем проспекте Калинина, выступление Смилги на балконе углового дома приемной ВЦИК), Сталин вёл себя спокойно, сдержанно, ни разу не выходил из себя»[45].

Скромное поведение Сталина бросалось в глаза и удивляло несоответствием его авторитету и положению в партии.

Сказанное, конечно, не означает, что в отношениях между Лениным и Сталиным в это время не было никаких проблем. Проблемы были, отрицать или игнорировать их было бы наивно и неправильно. У Сталина были свои сложившиеся политические взгляды, свой политический почерк, свои представления, что и как необходимо реализовывать в ходе строительства нового социалистического государства. На этой почве возникали разногласия, которые не выходили за рамки обычных трений в процессе работы. По многим рабочим вопросам у них возникала дискуссия, например, по поводу монополии внешней торговли или по поводу образования СССР, а также по ряду менее значительных рабочих вопросов.

Поговорим об этих разногласиях и оценим, как они решались на деле. Так, государственная монополия внешней торговли была установлена 22 апреля 1918 года как чрезвычайная мера в условиях Гражданской войны. Она позволяла государству полностью контролировать внешнеторговые операции, защищать экономику от иностранного влияния и обеспечивать снабжение страны необходимыми товарами в кризисный период.

Однако к началу 1920-х годов возникла необходимость пересмотра этого режима. С окончанием Гражданской войны и переходом к НЭПу монополия стала восприниматься некоторыми партийными деятелями как пережиток военного коммунизма. По мнению её критиков, жёсткий контроль за внешней торговлей тормозил экономическое развитие и препятствовал привлечению иностранных инвестиций и технологий, необходимых для восстановления разрушенной экономики.

Сторонники ослабления монополии утверждали, что существующая система неэффективна и порождает масштабную контрабанду. Они предлагали разрешить торговлю через другие государственные организации помимо Внешторга, а также улучшить работу самого внешнеторгового аппарата. Эти аргументы легли в основу дискуссии, которая развернулась в руководстве РКП(б) в конце 1921 – начале 1922 года.

Позиция Ленина

Ленинский подход к монополии внешней торговли был непреклонным: он считал её важнейшим инструментом защиты молодого Советского государства от иностранного влияния и контрабанды. Уже в мае 1922 года Ленин предложил запретить любые дискуссии об ослаблении монополии.

Вот что говорит он в своем письме И. В. Сталину для членов ЦК РКП(б) о монополии внешней торговли от 13.10.1922 г.: «Не успев испытать режима монополии, который только начинает нам давать миллионы (и будет давать десятки миллионов и больше), мы вводим полный хаос, толкаем те самые подпорки, которые едва-едва начали укреплять. Мы начали возводить систему: и монополия Внешторга и кооперация начаты постройкой. Через год-два будут некоторые итоги. Прибыль от внешней торговли измеряется сотнями процентов, мы начинаем получать миллионы и десятки миллионов. Мы начали строить смешанные общества, начали учиться получать половину их (чудовищной) прибыли. Мы видим уже некоторую перспективу солиднейшего госдохода. Мы бросаем это в надежде на пошлины, которые не могут дать сколько-нибудь подобной прибыли, мы бросаем всё и гонимся за призраком!»[46]

Он активно противостоял решениям, допускающим временное ослабление монополии, как это произошло в октябре 1922 года, когда Пленум ЦК принял решение о разрешении ввоза и вывоза по отдельным категориям товаров. Даже находясь на грани физического упадка, Ленин продолжал настаивать на сохранении монополии как ключевого элемента экономической политики.

Позиция Сталина

Сталин изначально занимал более гибкую позицию, склоняясь к возможности частичного ослабления монополии. Он поддерживал решение октябрьского Пленума 1922 года, которое разрешило временное смягчение монополии, так же как и другие партийцы, например, Г. Е. Зиновьев и Л. Б. Каменев[47].

Однако после дискуссий с Лениным и анализа его аргументов, а также более детального изучения вопроса, Сталин существенно скорректировал свою позицию. За два дня до декабрьского Пленума 1922 года он официально снял свои возражения против полного сохранения монополии: «Ввиду накопившихся за последние два месяца новых материалов, говорящих в пользу сохранения монополии внешней торговли, считаю своим долгом заявить, что снимаю свои возражения против монополии внешней торговли, письменно сообщённые мною членам ЦК два месяца назад»[48].

Это решение стало примером того, как Сталин умел адаптироваться к позиции более влиятельных лидеров, чтобы укрепить свои позиции в партии.

Позиция Троцкого

Троцкий занимал промежуточную позицию в начале 1920-х годов, формально поддерживая сохранение монополии, но допуская её модификацию. Он видел этот вопрос в контексте более широкой перестройки хозяйственного механизма и высказывал идеи о необходимости изменений в методах реализации монополии. Однако к 1925 году Троцкий кардинально изменил свою точку зрения, начав активно выступать за её отмену. Это изменение позиции было связано с его новой программой «социализма в одной стране» и экономическими реформами, которые он предлагал.

Дискуссия о монополии внешней торговли наглядно демонстрирует сложность внутрипартийных отношений в 1920-е годы. Если в начале десятилетия основные лидеры (кроме Ленина) допускали возможность её ослабления, то к середине 1920-х годов ситуация изменилась. Сталин занял жёсткую позицию в поддержку монополии, видя в этом один из столпов своей политической стратегии. Троцкий же, напротив, перешёл от условной поддержки монополии к её активному отрицанию, что стало частью его программы экономических реформ. Эти расхождения ещё больше углубили конфликт между двумя лидерами и стали важным элементом внутрипартийной борьбы.

Этот пример наглядно демонстрирует нам, как выстраивалось ведение дискуссии в партии, какие позиции занимали оппоненты, кто по итогу сохранил свою приверженность ленинским идеям и продолжил политику Ленина, – и это был Сталин.

Таким же спорным вопросом между Лениным и Сталиным стал вопрос принципов государственного и территориального устройства: речь шла в 1922–1923 годах о том, какой должна быть форма объединения республик – федеративной или почти унитарной. Несмотря на остроту и серьёзность обсуждений, даже в этом вопросе мы видим способность этих людей к компромиссу.

Позиция Сталина больше стояла на принципах унитаризма: все национальные советские республики входят в состав РСФСР на правах автономных; центральная власть в Москве получает решающие полномочия, существует общая финансовая система, армия, система наркоматов и внешняя политика; тем не менее при этом сохраняются национальные органы власти, обладающие очень ограниченным функционалом.

Сталин придерживался именно такой логики объединения республик, обосновывая это необходимостью укрепить государство после Гражданской войны, предотвратить сепаратизм и уничтожить на корню сепаратистские настроения отдельных местных националистических режимов и организаций, быстрее восстановить экономику и управляемость на территориях республик.

Ленин выступал против проекта Сталина и настаивал на создании федеративного государства – Союза ССР. Республики должны были входить в союз в роли полноправных и равноправных его субъектов, где каждая республика имела право выхода из союза в любой момент времени. Объясняя целесообразность своего проекта, Ленин отмечал, что опасается засилья «великорусских шовинистов», недоверия нерусских республик к русскому народу после многовекового угнетения царизма. Зато именно союз равноправных субъектов, в него входящих, мог послужить основой для удержания территорий и народов, их населяющих, с помощью «мягкой силы», а не военным образом, не силой.

Скорость восстановления единства Ленин расценивал превыше всего, потому что эффект от этого позволил бы быстро перерасти все мелкие споры. Так по большому счёту и случилось.

Сталин и сам прекрасно знал об этих проблемах, однако большее значение придавал долгосрочности такого союза и угрозе центробежных тенденций. Как можно наблюдать сегодня, подход Сталина был дальновиднее, но требовал больше времени для реализации, а также глубокой согласованности и продуманности всего механизма такого устройства государства.

По итогу и Ленин, и Сталин пошли на компромисс, и в окончательном варианте проекта тезисов «Об отношениях РСФСР с независимыми Советскими Социалистическими Республиками» (ставшего своего рода подтверждением выбора ленинского пути[49]) компенсацией за отказ от «автономизации» стало положение о том, что федеральные органы власти формируются из представителей республиканских ЦИКов «пропорционально представляемому ими населению». Это означало признание необходимости усиления роли РСФСР в деле формирования общефедеральных органов власти. Ленин принял это дополнение. И это естественно, ведь он не был принципиальным противником государства с сильной центральной властью, а в СССР центром притяжения, главной базой социалистического строительства была как раз РСФСР.

Таким образом, Ленин и Сталин в 1922 году по сути были правы и во многом говорили об одном и том же, просто по-своему расставляли акценты. Более того, после смерти Ильича, под руководством Сталина новые республики входили с состав СССР на тех же условиях, на которых в 1922 году было образовано первое пролетарское государство как наднациональное объединение социалистических республик, в котором они были равноправными участницами и формально имели право выхода из него. Выходит, что в реальности никаких серьёзных противоречий между Сталиным и Лениным просто не было: ни в части вопроса по монополии внешней торговли, ни по теме устройства Советской России, равно как и по другим теоретическим и практическим вопросам.

Интересно также, что, как только врачи вновь разрешили Ленину видеться с товарищами, Сталина он вызывал гораздо чаще других. Например, в период с июля по октябрь 1922 года Сталин был у него в Горках 11 раз, а Бухарин и Каменев – 4 раза, Зиновьев – 2 раза, о чём свидетельствуют записи секретарей. Вот как пишет о частоте посещений Сталиным Ленина В. И. Старцев – советский и российский историк, доктор исторических наук: «Только 11 июля к Ленину во второй раз за время его болезни приезжает Сталин. Он находит его бодрым и истосковавшимся по работе. В последующие два с половиной месяца Сталин приезжает в Горки ещё девять раз. <…> Другие члены Политбюро посетили Ленина в Горках во время этой его болезни, как правило, только по одному разу»[50].

Выходит, что даже острое политическое взаимодействие не могло обрубить тесные контакты между двумя партийцами, двумя революционерами – Сталиным и Лениным. И несмотря на то что иногда эти дискуссии носили сложный характер, поиск компромиссов всегда продолжался, а принятие решения посредством демократического централизма ставило точку в любом вопросе. Последние месяцы жизни Ленина не показывали никакой особенной неприязни в личности или политической фигуре Сталина: критиковал вождь мирового пролетариата многих, и Сталин тут не был исключением.

К слову, помимо обвинений в том, что Сталин отравил Ленина, есть ещё и обвинения в том, что Ленин с подачи Сталина оказался в политической и личной изоляции, как его политический конкурент. Учитывая то, что состояние здоровья Ленина уже не позволяло ему вести активную политическую деятельность, всё же, находясь в Горках, он по мере сил занимался ею, о чём свидетельствуют записи из дневника секретарей, его активная переписка с членами Политбюро, а также встречи с сопартийцами, о которых мы говорили выше. В период плохого самочувствия врачи, конечно, запрещали сообщать ему информацию, связанную с политикой и тем, что могло взволновать Ленина.

Однако Ленин работал через секретарей, которые печатали за него необходимые документы, письма и прочую корреспонденцию. Ленин подписывал бумаги, или они специальным образом заверялись. Старшим секретарем Владимира Ильича в тот период была Фотиева. Таким образом, работать Ленин продолжал, хотя, конечно, с меньшей эффективностью.

Однако был ли Ленин реальным политическим конкурентом Сталина? Или Сталин – конкурентом Ленина?

Для начала стоит разобраться, кто из «претендентов на власть», если можно так выразиться, какой пост занимал в период и каким образом была построена работа в партии. Это поможет понять, у кого конкретно были шансы, кто мог питать иллюзии сменить Ленина в роли вождя и ключевого лидера и, самое главное, был ли таким человеком Сталин.

Структуру партии в 1919–1924 годах можно проиллюстрировать следующей схемой. Партийная структура в этот период была организована по принципу строгой иерархии, где ключевую роль играли центральные органы власти, а региональные структуры выполняли их директивы.

1. Съезд РКП(б) – высший орган партии, собирался раз в несколько лет, принимал важнейшие решения, утверждал устав и программу. Из-за Гражданской войны и прочих тяжёлых условий повседневности закономерно созывался нерегулярно.

2. Центральный комитет (ЦК) – избирался съездом, руководил партией в промежутках между съездами. Сам ЦК состоял из нескольких ключевых органов, осуществлявших регулярное и повседневное руководство делами партии.

• Политбюро ЦК – высший исполнительный орган, принимающий решения по основным политическим вопросам.

• Оргбюро ЦК – занималось организацией работы партии, кадровыми назначениями.

• Секретариат ЦК – обеспечивал административную работу партии во главе с Генеральным секретарем (с 1922 года – Сталин).

3. Центральная контрольная комиссия (ЦКК) – следила за дисциплиной внутри партии и рассматривала жалобы.

4. Местные парторганизации – областные, губернские, уездные, районные комитеты, выполняли распоряжения центра на местах.

5. Ячейки РКП(б) – первичные партийные организации на предприятиях, в Красной армии, учреждениях.

Для наглядности можно проиллюстрировать это следующей схемой:

Оценивая партийную структуру, легко понять, что после Октябрьской революции, несмотря на то что Ленин оставался безусловным лидером и авторитетом в партии, это не означало его абсолютной власти в Центральном комитете. Решения принимались в рамках Политбюро ЦК РКП(б), созданного в 1919 году, важную роль играли также Оргбюро и Секретариат ЦК.

В период 1919–1924 годов, до смерти В. И. Ленина, основные должности в Центральном комитете занимали следующие лица, которые в целом имели довольно внушительный послужной список и нередко совмещали в себе целый перечень должностей и функционалов. Это объясняется жесточайшим дефицитом кадров, с которым столкнулась советская власть, оказавшаяся у руля страны.

Партийное руководство основывалось на принципе единства (резолюция «О единстве партии»), что означало необходимость общей линии, даже если внутри партии существовали разногласия. Этот принцип пошёл ещё со времён так называемой дискуссии о профсоюзах, которая чуть не привела к расколу партии и фракционности в ней (благодаря лёгкой руке Троцкого).

Резолюция запрещала создание фракций, а все члены партии должны были подчиняться партийным решениям. ЦК имел право не только распускать создаваемые в обход резолюции фракции, но также исключать из партии нарушителей партийного единства. Любая критика внутри партийного аппарата допускалась, но должна была быть чёткой, аргументированной и направленной на создание партийного единства и благо советской Родины.

Рыков подчёркивал: «Что значит коллективное руководство? Мы спорим в Политбюро, доказываем друг другу правильность своей точки зрения и вместе все защищаем то, что решили. И не было ни одного случая, когда бы мы этот порядок нарушили»[51].

Каждый член Политбюро отлично понимал все риски ухода от системы коллективного руководства: подобное чуть не привело к фракционности, широкому распространению информации о неладах в партии на уровне партийный ячеек. С учётом непростого времени, чудовищных пертурбаций и болезни Ленина ситуация усложнялась ещё больше. В этом контексте попытка выдвинуться какому-то очередному лидеру с расколом внутри партии легко привела бы к непредсказуемым последствиям не только для партии, но и для всей страны.

Хотя дискуссии, жаркие споры и противоречия не прекращались ни на минуту.

Когда знакомишься с литературой на тему внутрипартийной дискуссии 1919–1924 годов, довольно явным становится то, что в период 1921–1922 годов обострилось противостояние между Лениным, поддерживаемым большинством руководства партии, и Троцким. Последний выступал с альтернативной НЭПу программой и активно продвигал свои взгляды, усиливая критику в адрес ленинской политики. Их разногласия по различным вопросам приобрели серьёзный масштаб как в практических, так и в теоретических аспектах.

В процессе реформирования системы управления страной Ленин провёл реорганизацию высшего руководства, в результате которой Сталин занял важную партийную должность генсека в апреле 1922 года.

После начала активной фазы болезни Ленина и далее, вплоть до его смерти, ярко вырисовывается противостояние в партии между Троцким и так называемой тройкой – Сталиным, Зиновьевым и Каменевым. Противоречия захватывали широкий пласт поводов, подробно на этой теме мы останавливаться не будем, но в любом случае Троцкий был на тот период для Сталина действительно опасной фигурой, чего гипотетически нельзя было сказать о Ленине (у них были хорошие отношения, они умели находить компромиссы, в конце концов, Ленин болел и не участвовал активно в работе партии, как мог бы). Политическое влияние Сталин, по существу, имел и так, хотя стоит сказать, что, конечно, не он один, а ещё значительное число членов Политбюро – от Троцкого до Томского.

В общем и целом, подводя итоги, следует ещё раз чётко обозначить следующее.

Первое. Никаких, абсолютно никаких подтверждений отравления Ленина нет в медицинских документах, протоколе вскрытия и последующих экспертизах, свидетельствах врачей, советских и современных исторических исследованиях, основывающихся на фактах, а не домыслах. Уже этого должно быть достаточно, чтобы сделать однозначный отрицательный вывод по поводу сей безумной версии.

Второе. Сталин, безусловно обладая политическими амбициями, отлично понимал значение и влияние на стабильность страны коллективного руководства. Он спорил, дискутировал, действовал, но всегда оставался членом партии и подчинялся её коллективным решениям, даже если был не вполне с ними согласен лично. Несмотря на дискуссии с Лениным, нет никаких реальных аргументов в пользу того, что у них были испорчены отношения, что Сталин желал сместить Ленина с его постов и занять их. «Письмо к съезду», принадлежность отдельных частей которого Ленину не доказана, даже если и является реальным, то лишь указывает на некоторые недостатки Сталина (кстати, как и других членов Политбюро) и даёт рекомендации, которые всё равно коллективным решением Политбюро не были выполнены ни тогда, ни позднее.

Третье. Ленин находился в связи с болезнью в том состоянии, в котором и так многое отдал членам Политбюро, в том числе Сталину. Сталину не нужно было убивать его – фактически постепенно Ильич и сам бы отошёл от дел.

Четвертое. История с ядом, замалчиваемая Троцким, показывает, что Сталин не скрывал факта такой просьбы от Ленина, что было бы странно, если б он хотел Ленина отравить. Но нет, он сообщил об этом Политбюро, семье Ленина, успокоил вождя партии и общался с ним до самой его смерти.

Совокупность этих фактов, как и огромного числа исторических работ на эту тему, однозначно доказывает: Ленин умер от атеросклероза, вызванного, в числе прочего, генетическим фактором и тяжёлыми интеллектуальными перегрузками. Его не отравили, а тем более к этому не причастен его близкий друг и товарищ по партии Сталин. Необходимо перестать транслировать этот исторический вымысел, который не имеет отношения к реальности. Об этом говорит наука.