Ночь прошла более-менее спокойно, если не считать пары вялых перестрелок на севере и пожара в отделении Банка Ольстера. Поджигателей так и не поймали, да и не пытались ловить, понимая, что это просто неудачная попытка экспроприации. А так как большинство дублинцев банкиров-протестантов ненавидело, против такого экса никто не возражал.

Я эту ночь провёл, привалившись к мешкам с песком у окна второго этажа почтамта, в обнимку с винтовкой. Не спал, скорее просто дремал, просыпаясь на каждый шорох и отдалённый выстрел. Внизу на опустевшей улице О’Коннелла горело несколько костров, часовые грелись у баррикад, спасаясь от ночной апрельской прохлады, и всполохи пламени формировали причудливые тени на стенах и мостовой.

Проснулся ещё до рассвета. Сон больше не приходил, так что я сходил до импровизированной полевой кухни, взял там холодной вчерашней овсянки с хлебом, позавтракал вместе с парой караульных. Удалось даже раздобыть горячего кофе, и я сел на патронный ящик, прихлёбывая горькую чёрную жижу из железной кружки. Жить можно.

Главпочтамт ещё не наполнился дневной суетой, пусть даже штаб продолжал свою работу круглые сутки. Можно было немного посидеть в тишине с кружкой кофе.

Вот только посидеть спокойно мне не дали. Патрик Пирс, постаревший за эти дни лет на десять, небритый, с тёмными кругами под горящими глазами, тихонько подошёл ко мне с такой же кружкой и сел на соседний ящик.

— Не спится? — спросил он. — Мне тоже.

Кажется, мои ответы ему и не требовались. Я только покосился на него и отхлебнул ещё немного чёрной бурды, которая должна была меня взбодрить, но на деле давала только горько-кислый привкус во рту.

Мы посидели немного в тишине, я посмотрел на нашего лидера, осунувшегося и уставшего от того вороха проблем, что свалились на него лично и весь штаб восстания. Ему, конечно, помогали, и я в том числе, но всё равно. Тяжёлый груз, огромная ответственность. Мы уже вошли в историю, теперь нужно было сделать так, чтобы это была история с хорошим концом. Пожалуй, то, что напишут в будущих учебниках, Пирса волновало больше всего.

— Я много думал… — произнёс он вдруг.

Я уже допил кофе и собирался уходить в этот момент. Пришлось остаться и разглядывать кофейную гущу. Не то, чтоб я верил в гадания, особенно такие, но хорошо различимый крест намекал на будущие трудности. Впрочем, о них я догадывался и без этих суеверий.

— Это ваша работа, мистер Пирс, — сказал я. — Правительство обдумывает и издаёт указы, а мы, простые парни, стараемся эти указы выполнить.

— Я думал про Кингстаун, — сказал он, кажется, даже не услышав моих слов.

Думать надо было раньше. Теперь настало время действовать.

— И что именно? — хмыкнул я.

— Атаковать порт. Пока сюда не прибыло ещё больше солдат. Я помню ваши слова, что революции не выигрывают обороной, — задумчиво произнёс он.

Неужели. Долго же до него доходило. Я усмехнулся и промолчал.

— Но если мы двинем войска на Кингстаун, мы оголим другие направления, — продолжил он. — Риск слишком велик…

— Кто не рискует, тот не выигрывает, — пожал я плечами.

— Атакующие батальоны просто отрежут, — поморщился Пирс.

Я прямо-таки видел, как его разрывают желание сбросить англичан назад в море и банальный страх перед неудачей. А если учесть, что в атаку пойдут лучшие из лучших, то потеря этих подразделений поставит крест на всём восстании. Однако если ничего не делать с гаванью Кингстауна, то все наши трепыхания будут лишь отсрочкой неизбежного.

— Нас и так рано или поздно разделят на мелкие кусочки и будут мариновать по одиночке, — пожал я плечами снова. — Сначала по реке, отрежут север от юга. Потом начнут прорывать в самых слабых местах, окружать, уничтожать. Медленно и методично.

Пирс тяжело вздохнул и устало провёл рукой по лицу.

— Если мы позволим и дальше прибывать транспортам с моря, так и будет. Если не позволим… Всё переменится, — сказал я.

Он словно пришёл ко мне, чтобы я развеял его сомнения. Переубедил. Обосновал необходимость атаки. Просто потому что я и раньше высказывался за атакующую тактику и только за неё.

— Военный совет тоже будет против… — задумчиво проговорил он.

В способности Военного совета ИРБ эффективно управлять войсками я тоже успел разочароваться. Каждый тянул одеяло на себя, думая больше о политике, а не о боевых действиях. В итоге собрания превращались в обыкновенную говорильню или митинг.

— Просто напомните им о дисциплине и долге, — сказал я, понимая, что это не сработает. — Вы главнокомандующий, мистер Пирс.

— Диллон принёс послание от англичан, взгляните, — Пирс вдруг переменил тему и достал из внутреннего кармана сложенную вчетверо телеграмму.

Я взглянул.

Официальным предложением это не выглядело, пришло по неофициальным каналам, без подписи и печати, просто набросок возможного мирного соглашения. Но принёс его парламентарий, не хрен с горы, так что я склонен был поверить в его правдивость, если бы не знал о любви англичан нарушать слово. Джентльмен своему слову хозяин, слово дал — слово забрал обратно.

Предложение в принципе было ожидаемым, походило на то, что предлагал мне Мёрфи ещё там, у моста. Лидеров восстания под суд за нарушение присяги и государственную измену, рядовым добровольцам амнистию, Ирландии — самоуправление в составе империи. Главой государства останется король, чисто формально, но парламент у Ирландии будет собственный.

— Отдайте Кларку, пустит на самокрутку, — фыркнул я, возвращая послание.

Пирс посмеялся, но так, что я понял — предложение англичан тоже рассматривается. Если вдруг ситуация начнёт складываться не в нашу пользу, Пирс готов пожертвовать собой (и остальными соратниками) ради Ирландии.

— Мы не можем принимать подобное, если не хотим, чтобы потомки вспоминали нас проклятьями, — добавил я. — Как тех, кто мог победить, но испугался, как предателей ирландского народа.

И его имя будет первым в этом ряду. Такого Патрик Пирс допустить точно не мог.

— Сегодня в восемь утра собрание Военного совета, — вновь сменил он тему. — Приказываю явиться.

— Есть, сэр, — я вяло взмахнул рукой, изображая воинское приветствие.

Желания присутствовать на этой говорильне у меня не было, но раз уж партия сказала «надо», комсомол ответил «есть», придётся поучаствовать. Благо, выступать на нём никто не принуждает, хотя я чувствовал, что не сдержусь. Начну орать на Планкетта или Кента.

Пирс ещё раз взглянул на меня, кивнул, поднялся, ушёл. Я немного посмотрел ему вслед, посмотрел в кружку, где из кофейной гущи ясно вырисовывался крест. У Пирса крест, пожалуй, будет потяжелее, чем мой.

Время до совета пролетело быстро, в обычных бытовых заботах. Привести себя в порядок, побриться наконец, почистить оружие, форму. Глазом моргнуть не успел, как настало время идти в кабинет начальника почты. Винтовку отдал Маккормику, дремлющему на лавочке у стены, там она ни к чему.

В кабинете оказалось неожиданно свежо, в раскрытое окно залетал свежий утренний ветерок, а Том Кларк ещё не успел надымить, только мусолил незажжённую папиросу в заскорузлых пальцах. Кроме него ещё присутствовали Пирс, Планкетт, Коннолли, Макнил, введённый в Военный совет как начштаба Ирландских добровольцев, Кент и Макдона. Шон Макдермотт прибыть не смог, прислал посыльного с запиской, что обстановка на канале не позволяет отлучаться надолго. С его хромотой путь до почтамта и впрямь выйдет чересчур долгим.

— Итак, джентльмены, начнём, — произнёс Пирс, усаживаясь в кресло начальника.

Все остальные тоже принялись рассаживаться по местам. Кларк остался стоять у окна, Коннолли подпирал собой дверной косяк. Я тоже предпочёл остаться на ногах, разместился у книжного шкафа. Революционная анархия.

— На повестке дня… Атака на Кингстаун, — чуть пафосно произнёс Патрик Пирс.

Я исподтишка наблюдал за реакцией присутствующих. Планкетт вздохнул, Кент поморщился. Макнил недовольно хмыкнул. Остальные слушали с настороженным интересом.

— Мы не располагаем необходимыми для такой операции силами, — отрезал Джозеф Планкетт, сложив руки на хилой груди.

Пирс побарабанил по столу.

— План операции разработан? Его нужно обсудить, — заявил Макнил.

Если бы глаза можно было закатить полностью, мои сделали бы обратное сальто. Проклятая говорильня… Если бы только можно было разогнать её и установить диктатуру… Но нет. Народ не поймёт, добровольцы на улицах не поймут. И не примут. Пока что.

Пирс пустился в пространные объяснения, водя пальцем по разложенной на столе карте, видимо, сам не до конца оформил все свои мысли, остальные слушали почти равнодушно. Планкетт теребил носовой платок, Кент покручивал усы. До споров пока не дошло, но я чувствовал желание высказаться почти у каждого, и готов был поставить шиллинг, что единого мнения не выработается, даже если заседать здесь до самой ночи. Я откровенно скучал, понимая, что попусту трачу время.

Когда через тридцать пять минут пустого сотрясания воздуха (я специально поглядывал на настенные часы, засёк время) консенсус не был виден даже на горизонте, я поднял руку.

— Да, мистер О’Хара? — спросил Пирс.

Остальные тоже повернулись ко мне. Ни от кого не укрылось, что всё это время я хранил молчание, оттого мои слова сейчас будут казаться более вескими. Того и добивался. Я уже заимел репутацию человека, не болтающего попусту.

— Всё это чушь, джентльмены, полная чушь, — сказал я. — Пока мы тут разглагольствуем о том, кому надлежит оборонять почтамт, а кому — замок, британцы выгружают солдат. Пока спорим о выдаче наград отличившимся — британцы выгружают солдат. Пока сидим здесь и…

— Мы поняли, мистер О’Хара, — перебил меня главнокомандующий.

Я поднял на него тяжёлый взгляд. Не стоит меня перебивать.

— Батальоны в центре города, в замке, в Тринити-колледже, бездействуют. Мы можем использовать их для атаки, — продолжил я. — Я предлагаю ночную операцию. Британцы не воюют ночью, в темноте они как слепые щенки. А мы знаем здесь каждый камень, каждый куст. Будет достаточно всего одной роты.

Теперь члены совета смотрели заинтересованно. Я предлагал конкретные шаги, а не разводил демагогию.

— Нет нужды бросаться на пулемёты в полный рост. Тихое, скрытное проникновение, и всё. Уничтожить инфраструктуру порта, может, затопить что-нибудь в гавани, чтобы англичане тратили время и силы на ремонт вместо того, чтобы подвозить новые силы.

— Не уверен, что нам стоит разрушать порт Кингстауна, в будущем он может нам пригодиться, а средств на восстановление понадобится неизвестно сколько… — пробормотал Макнил, ещё недавно отрицавший саму возможность того, что мы сумеем захватить порт.

— Не будет никакого будущего! — рявкнул я. — Кингстаун — это игла, по которой вводится яд! И мы обязаны её обломать!

Все как-то даже притихли.

— Неужели вы не понимаете? Транспорты приходят один за другим! Ирландию наводнят солдаты! Не эти молокососы из резервных частей! Сюда бросят самых лучших, ветеранов Галлиполи и Вердена! — зарычал я, начиная кипятиться от их непрошибаемости. — И пока Кингстаун находится в их руках…

— Мы понимаем ваше беспокойство, мистер О’Хара, и всецело поддерживаем, но… — снова перебил меня Пирс.

— Не перебивайте меня, — процедил я. — Это не митинг и не базарная склока.

Президент опешил, широко распахнул рот, словно выброшенный на берег карась. Я продолжил.

— Пока Кингстаун находится в руках англичан и способен принимать корабли, над всей Ирландией висит угроза, — сказал я. — Если Военный совет предпочитает советоваться, а не воевать, я готов пойти, набрать добровольцев на баррикадах и отправиться на штурм лично. Но тогда всё скатится в революционную анархию. Впрочем, это меньшее зло по сравнению с англичанами на наших берегах.

Повисла тишина, внезапная отповедь заставила всех семерых задуматься над реальностью такого сценария. Кларк наконец чиркнул спичкой и закурил измочаленную папиросу.

— Вы можете предложить что-то конкретное? — спросил старик.

— Ночная атака силами первого батальона. Вылазка, с целью уничтожения портовой инфраструктуры. Могу возглавить сам, могу оставить на откуп Дейли, он должен справиться, он командир толковый, — сказал я.

— Уж лучше Дейли, — тут же вставил Планкетт, не желая усиления моих позиций.

Я и так набрал чересчур много авторитета, по мнению некоторых присутствующих.

— Голосуем, — сказал Кларк. — Нечего тянуть. Кто за?

Предложение прошло с минимальным перевесом, и Военный совет выпустил приказ об атаке британских позиций и секретной операции под началом Неда Дейли. Я вызвался лично передать ему этот приказ и немедленно отправился к замку, занятому теперь первым батальоном.

Командир первого батальона, двадцатипятилетний парень, удивительным образом делал это лучше, чем многие профессиональные военные, и я смотрел на его юное лицо, собираясь поручить ему одну из самых трудных задач за всё время восстания.

Нашёл я его во дворе, даже сейчас он не пренебрегал боевой подготовкой, натаскивая своих парней на штурм укреплений. Я пожал ему руку. Формально я всё ещё был его подчинённым, фактически — одним из командиров, но у Неда не возникало никаких сомнений, кто из нас должен отдавать приказы.

— Вы пойдёте на Кингстаун сегодня ночью. Приказ Военного совета, — сообщил я.

— Наконец-то! — воскликнул Дейли. — Мои парни соскучились по настоящим действиям.

— Пройдёмте в кабинет, я расскажу детали, — сказал я.

Повторять дважды не пришлось, и в кабинете, который Дейли отвёл для себя, бывший раньше кабинетом начальника какого-то департамента, я подробно и на карте рассказал ему, что надо сделать. Он кивал и внимательно слушал, задавая порой наводящие вопросы.

— А взрывчатка есть? — спросил он.

— Сколько осталось… Не так много, как хотелось бы, но ради такого дела выдадут всю, — пообещал я.

— Отлично. Сделаем всё в лучшем виде, — улыбнулся Дейли, и я понял — он сделает.

На почтамт я возвращался окрылённый. Пусть это ещё не успех, но это первый шаг к нему, и даже если эта попытка атаковать Кингстаун будет отбита, мы покажем всей стране, что можем не только сидеть в обороне, но и сражаться за свою свободу. Хотелось поделиться этим со всем миром, но как раз эту операцию надо было держать в строжайшем секрете. Детали знали только мы с Дейли, а до своих парней он доведёт информацию уже непосредственно перед вылазкой.

Пришёл я как раз к обеду. Скудные запасы таяли, наши сестрицы изобретали тысячу и одно блюдо из картошки и маргарина. Пока я ел крупно нарезанную варёную картошку в холле почтамта, ко мне снова подошёл Пирс.

— На пару слов, Майкл, — сказал он.

— Я ем, — жадно поглощая картошку, ответил я.

— Это важно, — взглянул он исподлобья.

Вряд ли это важнее обеда, но я всё же пошёл за ним в кабинет.

— В чём дело, мистер Пирс? — спросил я.

Он ненадолго замялся. Сплетал и расплетал пальцы, явно нервничая.

— Хочу предложить вам должность, — сказал он наконец.

Я сложил руки на груди.

— Военного министра? — хмыкнул я.

— Нет, хотя Планкетту не помешал бы отдых, — сказал Пирс. — Я думал о другом. Министр внутренней безопасности и контрразведки. Это не официальное название, оно ещё не придумано, но суть вы уловили.

Уловил. Контрразведка, работа с информаторами, агентурой, налаживание сети, поиск британских агентов среди нас… Совсем не то, чем я хотел бы заниматься, пусть даже такая должность может дать мне чуть ли не безграничную власть. Особенно после того, как я наберу себе верных исполнителей.

— Я отказываюсь, — отрезал я.

— Отказываетесь? — не понял Пирс.

— Так точно, — сказал я. — Отказываюсь.