Обустраивать береговую батарею мы закончили уже в сумерках. Одними только двенадцатифунтовками дело не ограничилось, мы выложили брустверы из мешков с песком, перетащили весь боеприпас поближе к орудиям, организовали наблюдение. Дымы пароходов вдалеке сливались с вечерним туманом. О’Ханрахан остался здесь с двумя десятками добровольцев, которым предстояло теперь посменно нести караульную службу, вглядываясь в морскую гладь до боли в глазах. Каждый хотя бы в теории был знаком с артиллерией, бывшие ветераны, и хотя их опыт мог бы пригодится где-нибудь ещё в городе, мы решили, что батарея ничуть не менее важна.

Я, Шеймус и Гэри выдвинулись обратно к почтамту мимо Ист-Уолла, как в старые добрые времена, когда мы втроём возвращались вечером из порта, заглядывая по пути в любимые пабы. Вот только раньше мы не таскали с собой винтовки и не дёргались на каждый шорох.

Откуда-то с севера донеслось несколько одиночных выстрелов. Затем они слились в один почти сплошной треск, к этой какофонии присоединился пулемёт. Кажется, где-то там сейчас очень жарко.

— К почтамту, — Гэри ускорил шаг. — Надо доложить.

— Нет, — отрезал я и повернулся на звук стрельбы. — Идём туда.

Бойл неохотно подчинился, Маккормик с некоторой ленцой снял винтовку с плеча и пристроился рядом со мной. Мы перешли на лёгкий бег, чтобы не опоздать к раздаче подарков.

Баррикада на Дорсет-стрит была преградой слабой, сколоченной наспех, но всё-таки могла служить укрытием для одних и препятствием для других. Северные подходы к городу держали парни из первого батальона, по нашему плану они были всего лишь вспомогательным направлением, и оборонять их до последней капли крови не стоило. Так что и серьёзных укреплений тут не возводили.

Но даже с такими укреплениями наши ребята всё равно держались. Правда, со стороны это выглядело суетливым копошением, да и, судя по их виду, защитники уже готовились разбежаться кто куда. Разительный контраст с тем, как воевали парни де Валеры у моста через канал. Второстепенное направление, слабые подразделения, новички и тугодумы… Действительно, что могло пойти не так?

Я первым перемахнул через низкую часть баррикады, схватил за воротник лопоухого паренька с охотничьим ружьём в руках.

— Где ваш командир? — рыкнул я.

Рядом Шеймус высунулся из-за баррикады с винтовкой в руках, оглушительно хлопнула мосинка, и здоровяк довольно ухмыльнулся, записывая на свой счёт ещё одного сассенах.

— Командир убит! — выдавил паренёк. — С-снайпер с-снял…

Пришлось дёрнуть увлёкшегося Маккормика за рукав. Там, где он стоял секунду назад, вжикнула пуля и выбила кирпичную крошку из стены, взвизгнув рикошетом.

— Кто командовал? — спросил я.

— Капитан Маккей, сэр! — ответил парень.

— Маккей или Макки? — резко переспросил я, чувствуя, как по коже пробегает неприятный холодок.

— Маккей, сэр, Эдвард Маккей, — пробормотал он.

Я выдохнул. Слава Богу, это не Дик. Однако, рота без командира — всего лишь вооружённая толпа, а не боевая единица.

— Снайпер, говоришь? — хмыкнул я. — Заметили его?

— Вон в том здании, в красном, третий этаж… — сказал паренёк. — Угловое окно. Где-то там засел.

Я осторожно выглянул сбоку, присмотрелся. Снайпер — громко сказано, расстояние позволяло уверенно стрелять, даже зажмурившись и отвернувшись. Надо бы проверить.

— А ну, дай-ка сюда, — я снял фуражку с замершего парнишки. — Как зовут тебя?

— Гэвин, сэр, — проблеял он.

— Фуражку новую на складе возьмёшь, Гэвин, — сказал я.

Фуражка, надетая на ствол винтовки, чуть высунулась над баррикадой, я же присмотрелся в щель, в окне третьего этажа шелохнулась тень. Выстрел снайпера, а скорее, марксмана, сбил фуражку со ствола и она, кувыркаясь, покатилась по мостовой. Гэвин дёрнулся за ней, но Маккормик удержал его широкой ладонью, мол, не дёргайся понапрасну.

Снайпер в окне даже не менял позиции, засел, как петух на жёрдочке. И этого хватило, чтобы посеять страх среди защитников баррикады. Я прошёлся вдоль укрытия туда-сюда, огибая встревоженных добровольцев, выбрал место получше. Лёг прямо на мостовую, просунул винтовку между широким диваном и опрокинутым шифоньером. На той стороне улицы виднелись британские солдаты, готовящиеся к новой атаке, но стрелять по ним я не стал. Моей целью был снайпер, и только он.

Тень в окне снова мелькнула, я нажал на спуск так, словно в прицеле был всего лишь олень, на миг поднявший голову. Бах! Есть попадание.

Я деловито дослал новый патрон, поднялся на ноги и отряхнул китель от дорожной пыли. Шеймус ухмыльнулся, Гэри смотрел на меня так, словно я только что исполнил оперную арию, с нескрываемым изумлением. Добровольцы продолжали вжиматься в укрытия.

— Стреляйте по ним, чёрт побери, — прорычал я. — Кто старший после Маккея?

— Я, — из-за чужих плеч протолкнулся кряжистый рыжий мужик с сержантской нашивкой на руке. — Сержант Дадли, сэр.

— Держите эту баррикаду, сержант, никаких отходов без приказа, понятно? Кто ещё стоит по этой улице?

— Капитан Флэнаган, сэр, они у церкви, вон там, — сказал сержант.

— Мы к нему, а вы держите оборону. Сигнал к отходу — три зелёных свистка вверх, — сказал я.

— Есть, сэр! — не понял шутки сержант.

Он заметно нервничал, его даже потряхивало. Вероятно, даже не услышал, что именно я сказал.

— Повтори, — потребовал я.

— Держим оборону, сигнал к отходу… Что? — наконец дошло до него.

Я хлопнул его по плечу и ухмыльнулся.

— К вам придут. Или сменят, или прикажут отходить. А пока — держитесь, вы всё сможете. Это ведь всего лишь сассенах, сколько мы их мудохали в пабах? — громко сказал я.

Добровольцы заулыбались, вспоминая былые победы. Вот это мне и нужно.

— Шеймус, Гэри! Идём, — позвал я, и мы короткими перебежками отправились к указанному месту.

Рота капитана Флэнагана обнаружилась не у церкви, а метрах в тридцати от неё, у баррикады из поваленных деревьев и мешков с грунтом. Сам капитан, коренастый, пухлый, в тонких проволочных очках, скорее напоминал бухгалтера, а не полевого командира. Ещё один штатский в форме, пусть даже на боку у него кобура с револьвером.

Здесь тоже постреливали, но в целом ситуация была чуть лучше, чем у роты Маккея. Флэнаган даже сам периодически выцеливал кого-то из своего «уэбли», похожего на мой, но на таком расстоянии из револьвера можно только припугнуть, так что он попусту жёг патроны.

— Капитан! — позвал я.

Флэнаган обернулся, лицо его блестело от пота, очки съехали на кончик носа и он поправил их, чуть не высадив себе глаз револьвером.

— Подкрепление? Отлично! — воскликнул он.

Не стал его огорчать.

— Как обстановка, капитан? — спросил я, прижимаясь спиной к брустверу.

— Погано, — хмыкнул Флэнаган, не вполне разобрав, как ко мне обращаться, знаков различия на моей форме не было, а ранее мы не особо общались. Может, и не узнал меня в сумерках.

— Погано бывает во рту поутру после дрянного виски, капитан, — сказал я. — Доложите обстановку, чёрт побери, погано сейчас везде в городе. Конкретно, по пунктам.

Флэнаган неуверенно покосился на меня, на Маккормика с Бойлом. В его взгляде читался невысказанный вопрос, но всё же он посчитал нужным подчиниться.

— Кхм… Британцы… Засели вон там, во дворе, пытаются обходить… Пулемёт у них, вон там, за углом, достать не можем, — сбивчиво начал он. — У нас двое раненых, один тяжёлый, его унесли, но что-то назад не торопятся…

Я огляделся по сторонам. Да, на месте британского командира я действовал бы точно так же. Обойти дворами, прижать, прихлопнуть. Добровольцев здесь слишком мало, чтобы держать сплошной фронт, как держат сейчас на континенте.

— Нужен отвлекающий манёвр, — задумчиво процедил я. — Шеймус!

— А? — пробасил здоровяк.

— Бери трёх человек, пойдёте дворами справа, пусть эти ублюдки распылят силы. Надо пошуметь, но если завяжется серьёзный бой, сразу назад, — приказал я.

— Сэр, есть, сэр, — полушутя ответил Маккормик. — Эй, вы! За мной!

— Гэри! Как у тебя с меткостью? — спросил я.

Бойл ходил теперь везде с однозарядной винтовкой Мартини-Генри, а стрелять из неё надо наверняка. Если хорошо попасть из такой, можно и слона завалить.

— Не жалуюсь, — пожал плечами Гэри.

— Возьми кого-нибудь в помощь и лезь на крышу, вон туда, — показал я пальцем. — Пулемётчика надо прижать. А лучше пристрелить.

— Попробую, — неуверенно ответил Бойл.

— Постарайся уж, это тебе не языком молоть, — сказал я.

— А ты сам что будешь делать? — вскинулся он, чуть обидевшись на меня.

— Вести людей в атаку, — сказал я.

Гэри заткнулся, кивнул, поправил винтовку и побежал к лестнице на крышу. Взять себе помощника он забыл.

— Ты! Дуй за ним, бегом! — я ткнул пальцем в первого попавшегося мальчишку в пиджаке с чужого плеча.

Я чувствовал себя в своей стихии. Все остальные, пожалуй, тоже это видели, и потому особо не возражали против моих приказов.

— В атаку? — спросил Флэнаган, проводив своего подчинённого долгим взглядом.

— Пока рано, ждём, — сказал я, хотя сам уже готов был пуститься вскачь.

Нервишки пошаливали. Я барабанил пальцами по прикладу своей мосинки, вслушиваясь в каждый звук. Маккормик должен был уже начать шуметь.

Я посмотрел на остатки роты. Не самое лучшее воинство, но выбирать не из чего. Мысленно я уже поделил роту на две категории — зелёные сопляки и старые пердуны. Первых было больше, и некоторые из них явно прибавили себе годков, чтобы записаться в нашу армию. Им бы сидеть дома, ботать алгебру или мячик гонять во дворе, а не сидеть за бруствером с дедовским карамультуком в руках. Дома, впрочем, их тоже ничего хорошего не ждёт. В армии хотя бы кормят.

Первой заговорила винтовка Бойла, видимо, ему удалось выцепить пулемётный расчёт. Затем справа, во дворах, тоже захлопали выстрелы, и я понял — пора.

— В атаку, парни! — прогремел я, поднимаясь и вскидывая револьвер над головой, точно политрук на знаменитой фотографии. — За Ирландию! За свободу!

Я перемахнул через баррикаду самым первым. Сердце бешено стучало, я побежал в атаку на британские позиции, увлекая за собой Флэнагана и всю его роту. Если бы они не пошли за мной, то не смогли бы смотреть друг другу в глаза после боя. Праздновать труса никто не стал, мой порыв поддержала вся рота.

Британцы опомнились быстро.

Захлопали «энфилды», над головой засвистели пули, внутри поднималось трусливое желание рухнуть на брусчатку и вжаться посильнее в землю, но я всё равно бежал в полный рост через улицу.

Наверху начал работать Гэри. Его винтовка бахала громче других, гораздо реже, но, кажется, не зря. Мы добрались до перекрёстка, за которым притаились англичане, мой взгляд выхватил из общей картины лицо одного из них, перекошенное от ужаса. Время словно застыло, я вскинул револьвер и выстрелил прямо в лицо англичанину, судорожно дёргающему затвор винтовки.

Рядом Маккормик ударил штыком ещё одного солдатика, точно как соломенное чучело на учениях, в длинном выпаде. Англичанин захрипел что-то, схватился за ствол, но Шеймус отпихнул его ногой, и несчастный паренёк повалился наземь со вспоротым брюхом.

Вокруг всё гремело, хлопали выстрелы, кричали раненые, кричали атакующие, но пулемёт молчал, кажется, Бойлу всё-таки удалось накрыть пулемётчиков и дать нам шанс на успешную атаку.

Прошло всё скоротечно, стремительно. Ура, мы ломим, гнутся шведы… То есть, бритты. Опрокинули мы их первой атакой, оставшиеся англичане решили отступить, и мы это решение всецело поддерживали. Пусть убегают хоть до побережья. А там грузятся обратно на транспорты и плывут по домам.

— Вы двое, туда! — я ткнул пальцем в сторону пулемётной точки. — Остальные, за мной!

Успех стоило закрепить. Британцы рассеялись по ближайшим дворам, тут и там периодически лаяли собаки. В окнах то и дело мелькали перепуганные лица местных жителей. Внутри кипела злая радость, вид улепётывающих противников заставлял сердце трепетать от восторга, точно у гимназистки на первом свидании. Понимаю теперь Конана-варвара, который считал самым лучшим в жизни крушить врагов, глядеть, как они убегают, и слушать рыдания их женщин.

Мы тоже рассеивались по дворам. Пленных не брали, если кто вдруг сдавался, просто отнимали оружие и прогоняли пинком под зад. Пленных придётся ещё и кормить, и охранять, а у нас на это нет ни средств, ни сил, а морить их голодом в концлагерях… Мы же не англичане.

Гнали англичан до следующего перекрёстка, затем я приказал остановиться. Нельзя увлекаться, нельзя растягиваться. Здесь, в городе, нам легко могут зайти в тыл или во фланг, мы и так уже достаточно выдвинулись. Лучше бы вернуться к прежним позициям, с трофеями и чувством выполненного долга.

— Всё, отходим! Назад, к церкви! — громко приказал я, запихивая патроны в барабан револьвера.

Некоторые увлеклись, пришлось повторить приказ. Маккормику даже дважды, личным обращением, но вскоре мы все откатывались назад к церкви. Вместе с нашими ранеными, без которых тоже не обошлось. Одного из них, веснушчатого паренька лет шестнадцати, я тащил на собственном горбу.

— Ничего, парень… — бормотал я сквозь зубы. — До свадьбы заживёт, будешь девкам шрам показывать, чтобы видели, какой ты герой…

— Я женат, сэр, — слабо улыбнулся раненый в бедро парнишка.

— Никогда бы не подумал, — хмыкнул я. — Значит, жене покажешь…

Мы вернулись к баррикаде, раненых унесли в церковь, на попечение нашим боевым сёстрам из союза женщин. Когда я вернулся к Флэнагану, одновременно со мной к баррикаде подбежал ещё десяток добровольцев, двигались они с юга, со стороны реки.

— Ещё вернутся, сволочи, — посмотрел в темноту Флэнаган, туда, откуда мы только что пришли.

— Конечно, — сказал я. — Укрепляйтесь тут, рано ещё сдаваться.

Капитан устало кивнул, принялся отдавать приказы. Ко мне подошёл офицер, пришедший с подкреплением.

— Вы тут командуете? Мы получили донесение, что на севере жарко, — сказал он, протягивая ладонь для рукопожатия. — Бенджамин Ганн, второй батальон.

— Майкл О’Хара, — сказал я, не уточняя звание и должность, потому что фактически я оказался здесь случайно, да и командование принял как-то спонтанно. Так вышло.

— Слыхал о вас, сэр, — улыбнулся офицер.

— Рота Флэнагана держит этот перекрёсток, сержант Дадли там, дальше по улице. Надо заткнуть дыру вон там, в переулках, отправьте туда хотя бы по паре человек, — приказал я. — Вижу, вы с пулемётом?

Ганн кивнул, мотая на ус каждое моё слово.

— Пойдут они с севера, по Дорсет-стрит, пулемёт пригодится там, — сказал я. — Не уверен, что этой ночью осмелятся, но с рассветом наверняка попробуют подойти снова.

— За ночь мы тут целую крепость выстроим, — обнадёжил меня офицер.

Я кивнул, мол, действуйте, и Бен Ганн начал раздавать отрывистые приказы своим бойцам, а я отошёл к тротуару и опёрся спиной на стену, прикрыв глаза. День выдался тяжёлый.

— Майкл, — раздался тихий знакомый голос, и мне сперва даже показалось, что просто послышалось.

Не послышалось. Среди подкрепления оказалась Эбби О’Ши, уже не в платье и шляпке, а в мужском пиджаке не по размеру и брюках. На прекрасном личике под глазом тянулась свежая ссадина, заклеенная пластырем, через плечо перекинута сумка с красным крестом.

— Эбигейл, — сказал я. — Ты ранена?

— Прилетело щепкой, — спокойно ответила она.

Смотрела она на меня со странной смесью злости, интереса и усталости, причём злость эта была направлена на меня. Хрен пойми этих женщин. Что в двадцать первом веке, что в начале двадцатого.

— Хочешь поговорить? — хмыкнул я, испытывая острое желание схватить её в охапку и утащить в свою берлогу.

Почему-то после боя оно ощущалось удивительно чётко.

— Может быть, позже, — поёжилась она под моим взглядом. — Рада, что ты в порядке.

— И ты береги себя, Эбби, — сказал я. — После победы я на тебе женюсь.

— Нахал! — воскликнула она и отвесила мне звонкую пощёчину.

Умчалась она до того, как я сумел сказать хоть слово, так что я остался стоять у стены, потирая щёку. Шеймус Маккормик стоял рядом, флегматично жуя хлебную корку.

— Ничего не говори, Шеймус, — проворчал я.

— Молчу, — ухмыльнулся он, и эта ухмылка говорила сама за себя.