Пушки грохотали так, что инстинктивным желанием было забиться в какой-нибудь подвал, в угол, в норку, и не отсвечивать до самого конца, но я отослал посыльного прочь и бегом кинулся в кабинет.

Первый залп с крейсера ударил где-то в районе набережной, он даже слышался и ощущался совсем иначе, чем грохот полевых пушек, долгий, раскатистый. С потолка посыпалась штукатурка, стёкла задребезжали в рамах. Пришлось даже схватиться за дверной косяк.

Навстречу выскочил Коллинз с револьвером в руке и папкой под мышкой, за ним показался Кент с флегматично-задумчивым выражением лица.

— Началось, значит, — произнёс Кент.

— Не договорились, — возбуждённо выпалил Коллинз.

— Пирс вернулся, — доложил я. — Воюем дальше.

Кент хотел что-то сказать, но его прервал ещё один залп, от которого снова задрожали стены.

— С трёх сторон бьют, — процедил он, стряхивая штукатурку с волос. — Идём.

— С четырёх, — поправил я.

— Да. Мик, поднимай вторую роту, я возьму первую, — сказал Кент. — О’Хара, броневик в твоём распоряжении.

Такого подарка я не ожидал, но Кента поблагодарил, посмотрел ему в глаза и сухо кивнул, а он кивнул в ответ. В глазах его никакого страха не было, наоборот, твёрдая уверенность, он, как и я же, испытал облегчение, когда тягучий период неопределённости наконец кончился.

Втроём мы выскочили на улицу, во двор работного дома, в котором уже царил настоящий хаос, туда-сюда мельтешили вооружённые люди, за крышами виднелся чёрный дым начинающихся пожаров. «Кухулин» стоял посреди этой вакханалии, как маленький островок спокойствия.

Разделились мы сразу же, не прощаясь и не надоедая друг другу излишними приказами. В данный момент любые слова излишни, и приказ может быть только один — держать оборону.

Вокруг суетились люди. Подтягивали ремни, дёргали затворы, молились, переговаривались на повышенных тонах, распихивали патроны по карманам и подсумкам. Шеймуса видно не было, так что я забрался на броневик, точно дедушка Ленин, только не для того, чтобы толкнуть речь, а просто чтобы найти друга в этой суматохе.

— Шеймус! — крикнул я. — Маккормик!

Тот обнаружился быстро, он и сам меня искал. Не хотелось бы лезть в пекло по раздельности, мне было гораздо спокойнее знать, что мою спину прикрывает друг. А я прикрываю его.

— Майк! — воскликнул он, запрыгивая на подножку броневика.

Я, наоборот, спрыгнул на землю и постучал в кабину. Заметно нервничающий мехвод распахнул бронированную дверцу, петли которой жалобно скрипнули, не в силах справиться с тяжестью бронелиста.

— Запускай мотор, — приказал я. — Едем потихоньку к железке.

— Есть, сэр! — отозвался он.

Пока он выбегал с кривым стартером, а Шеймус помогал ему завести двигатель, я сунулся в кузов, где двое бойцов сидели вдоль бортов с мосинками в руках, а третий возился с пулемётной лентой.

— Готовы, парни? — спросил я.

— Так точно, сэр, — отозвался пулемётчик, остальные замычали что-то в том же духе.

— Как зовут? — спросил я.

— Брайан Морган, сэр, — ответил пулемётчик. — Эти двое — Джордан и Киран.

— Славно. Скоро выдвигаемся, будьте готовы, — сказал я.

— Вы с нами? — спросил, кажется, Киран.

— На броне, — ответил я.

И закрыл кузов.

Мотор «Лейланда» чихнул и наконец затарахтел, шофёр несколько раз нажал на газ. Я жестом показал ему ехать через ворота и поворачивать к железной дороге, он кивнул и с силой захлопнул дверь. Броневик, надрывно скрипя подвеской и рыча мотором на высоких оборотах, поплёлся в указанном направлении со скоростью пешехода. Мы с Шеймусом пошли рядом, зыркая по сторонам.

С севера опять громыхнуло, потом с востока. Максвелл не шутил, принялся за дело всерьёз.

Мы прошли мимо двух парней, несущих пулемёт, мимо медсестры Мэгги, пробежавшей куда-то с саквояжиком, мимо офицера, который орал и брызгал слюной на какого-то мальчишку. Всё это сливалось в один сплошной шум, перегружая и без того измотанные нервы.

За воротами тоже творился форменный ужас, со стороны Гранд-канала слышалась непрерывная пальба, с севера били пушки, обстреливая южный берег из-за реки, повсюду крики, выстрелы, взрывы, снова выстрелы. Над городом поднимался дым вперемешку с завесой пыли.

Горожане метались по улицам в панике, не зная, что делать и куда бежать. Женщина в шубе, несмотря на тёплую погоду, тащила за руку двух ревущих детей, один из которых прижимал к себе перепуганную кошку, старик у дверей своего дома что-то кричал, потрясая костылём, словно проклиная англичан, устроивших подобное в его родном городе. Где-то надрывался плачем младенец, и я отчаянно надеялся, что он плачет хотя бы на руках у няньки или матери.

— Все в подвалы! — громко прокричал я. — Немедленно убирайтесь в подвалы, уходите в укрытия!

Меня услышали, хотя бы отчасти. Мужичок в котелке растерянно посмотрел на ползущий броневик, на меня, развернулся и торопливо скрылся в подворотне, ещё несколько человек последовали за ним. Старик не слушал, орал что-то про сына-добровольца. Нянчиться с каждым у меня просто не было времени, так что я делал, что мог. Зычным голосом приказывал уходить в укрытия, пытаясь хоть немного обуздать царящий вокруг хаос.

Следующий чемодан из залива прилетел совсем рядом. Двухэтажное здание через перекрёсток отсюда просто сложилось, как карточный домик, с грохотом, больно бьющим по барабанным перепонкам, вздымая тучу пыли и штукатурки. Во всём квартале выбило стёкла, меня самого чуть не сбило с ног. Кто-то, кажется, кричал, но я слышал только звон в ушах и ошеломлённо потряхивал головой, пытаясь прийти в себя.

Из облака пыли выбежал человек без шляпы, без пиджака, с кровью на лице, он встал столбом посреди мостовой, глядя на то, что мгновение назад было домом, а затем остервенело принялся разгребать завал голыми руками. Я стыдливо прикрыл глаза, понимая, что всего этого могло и не быть.

Подступы к железке держали остатки первого батальона и одна рота второго, и я очень радовался, что мы загодя разобрали полотно, потому что если бы бритты подогнали сюда бронепоезд, нам бы сейчас очень не поздоровилось. Нам и так не поздоровится, но могло быть и хуже.

Эдвард Дейли, осунувшийся и бледный, встретил меня около станции, жадно разглядывая строгие линии «Кухулина». Наблюдательный пост здесь смотрел на запад, а до ближайшего британского блокпоста было чуть больше километра, и сейчас с той стороны поднимался дым.

— Эх, чуть пораньше бы нам такую машину, — вздохнул он с досадой.

— Как уж смогли, — сказал я.

Его люди тоже разглядывали броневик, не покидая своих позиций. Полсотни, не больше, и это вместе с дополнительной ротой из второго батальона, одетые кто во что горазд, вооружённые чем попало, с серыми от пыли и недосыпа лицами. Но желания сдаться я не заметил ни в одном из них, боевой дух пребывал в полном порядке, несмотря на все старания англичан.

— Атака была? — спросил я, выискивая взглядом следы недавнего боя.

— Ерунда, постреляли малость издали, — отмахнулся Дейли. — Тут они нас только прощупали. Вон там, — он ткнул пальцем в сторону дороги, — примерно батальон шёл, тремя колоннами, пулемётами шугнули их, они сразу назад. Может, другое место выберут, может, резерв подтянут. Чёрт его знает.

Мы подошли аккурат во время минутки затишья, и я задумчиво посмотрел в сторону британских позиций. Там, за кольцом окружения, дорога на Голуэй, в провинцию, к зелёным холмам, среди которых ни одна британская сволочь нас не найдёт, а если найдёт, то домой уже не вернётся. Там тоже сражаются, там тоже верят в победу. Весь смысл обороны последних дней заключался в том, чтобы Дублин продержался ровно столько, сколько необходимо для включения всего остального острова в борьбу. Теперь зажатая со всех сторон столица держаться уже не могла, и я чувствовал потрохами, что её нужно оставить, сдать англичанам, как Кутузов, сдающий Москву французам ради будущей победы.

Вот только и нам из города нужно уйти. А для этого нужно открыть хотя бы одну из дорог.

Мозг заработал со скоростью суперкомпьютера, я оглядывал дорогу, насыпь, дома вдоль бывшей железки, парк рядом с рекой. Дейли не мешал, видимо, разглядев что-то в моём сосредоточенном взгляде. То, что сассенах ударят снова, было очевидно, генерал Максвелл на то и рассчитывает. Учитывая, что у нас теперь есть броневик, можно разыграть неплохую комбинацию.

Во всей этой суматохе про вычисление крота не то чтоб забыли, просто было не до этого. Да и у британцев хватало людей, чтобы наступать всей массой везде и сразу, но если что-то и утекло на ту сторону, ждать «Кухулина» должны совсем в другом месте. Значит, будем работать.

— Нед, где, говоришь, твои парни сидят? — задумчиво спросил я.

Он указал примерное расположение, не забыв упомянуть ещё и количество бойцов с их вооружением. Далеко пойдёт этот парень, если мы, конечно, отсюда выберемся. С учётом этих данных, пожалуй, можно и рискнуть.

Примерный замысел я обрисовал комбату.

— Да, может сработать… Ты что-то такое на своих лекциях рассказывал, да? — хмыкнул он, внимательно меня выслушав.

Теперь все эти лекции, стрельбы и парады казались чем-то бесконечно далёким, словно проходили в прошлой жизни. Остались только порох, взрывы и кровь.

Подготовили всё быстро, до начала атаки. Только и нужно было отогнать броневик в переулок, замаскировать пулемётное гнездо на чердаке одного из домов и переместить нескольких бойцов на другие позиции.

Успели как раз вовремя. Плеснули «Кухулину» бензина в бак из канистры, завинтили крышку, вернули канистру в кузов. И тут же послышался возглас часового, что сассенах идут снова.

Меня охватило странное нервное возбуждение, я одновременно хотел, чтобы англичане подошли поскорее и не приходили вовсе. Я забрался по пожарной лестнице на крышу одного из домов, прилегающих к железной дороге, и осторожно высунулся из-за парапета.

Издалека маленькие фигурки в форме цвета хаки выглядели как игрушечные солдатики. Приближались они малыми группами, короткими перебежками, прикрывая друг друга, действовали грамотно и ловко.

— Без команды не стрелять, — на всякий случай повторил я приказ, который разошёлся по батальону как круги по воде.

Пусть стреляют первыми, у нас слишком мало патронов, чтобы вести огонь на подавление или просто палить в молоко. Каждый выстрел должен бить наверняка.

Всё зависело теперь от парней на крайней баррикаде, на дороге. Если они сделают всё правильно, то рыбка заглотит наживку, а там уже будем подсекать. Жаль, нет портативных раций, да и вообще раций. Связь нам бы не повредила.

Послышались отдалённые крики, начались первые выстрелы. Шеймус рядом вскинул винтовку, кого-то уже высмотрел, но я тронул его за рукав. Рано. Защёлкали выстрелы, чуть разные, «энфилдов» и наших мосинок, я уже научился различать их по тембру. Один из парней на баррикаде выскочил с винтовкой наперевес и тут же упал, широко раскинув руки, я поморщился. Говорил же не высовываться…

Британцы наседали, я всё чаще ловил на себе вопросительные взгляды моих соратников. Цепи английских солдат, возглавляемые офицерами, шли вдоль железки, на пригорке они успели разместить пулемёт, прикрывать своих бойцов. Я ждал, хотя внутри всё подпрыгивало от нетерпения. Нет, тут как на рыбалке, если подсечь слишком рано, рыбка сорвётся. Адреналина, впрочем, гораздо больше.

Когда первые английские штурмовики подобрались к баррикаде почти вплотную, защитники побежали. Вдоль улицы бежать дураков не нашлось, но все они оставили позиции и рванули во дворы и переулки. Я с мрачным удовлетворением наблюдал, как воодушевлённые англичане перелезают через баррикаду и тут же начинают её растаскивать в стороны. Кто-то сунулся преследовать, кто-то опасливо смотрел в чернеющие провалы выбитых окон, какой-то дурак-ротный приказал продвигаться дальше. А как только за баррикаду зашёл весь английский батальон, я наконец отдал приказ открыть огонь.

Захлопали винтовки, застрекотали пулемёты, из переулка выехал броневик, тоже сходу открывая огонь по британцам, мечущимся по тесной улице в поисках хоть какого-то укрытия, но пули летели отовсюду. Форменное избиение, пусть даже пулемёт с пригорка пытался работать по броневику.

Пули стучали по броне, как дождь по жестяному ведру, но пробить с такого расстояния и с такого угла не могли, только разлетались рикошетами, привнося ещё немного хаоса в происходящее. Порой рикошетами даже цепляло залёгших где попало англичан.

Мехвод «Кухулина» не сдрейфил, развернулся к пригорку, и его собственный пулемёт отработал по англичанам парой коротких очередей. Сассенах умолкли, а я сумел разглядеть с крыши, как расчёт бросил станок и побежал.

Вот он, тот самый момент, воспетый в тысячах песен, я ощутил его в полной мере, ощутил снова.

— Батальон! В атаку! — проорал я, перекрывая командирским голосом взрывы и выстрелы.

С крыши я спустился в считанные мгновения. Каждая секунда теперь на счету, такую возможность упускать нельзя.

«Кухулин», натужно рыча мотором, поехал к английским позициям, мы пошли следом. Двоих посыльных я отправил к замок и в штаб, ещё двоих — к соседним подразделениям. Сейчас как раз тот момент, когда мы должны действовать самостоятельно, а не ждать приказов из штаба, и я радовался, что иду сейчас вместе с Недом Дейли, а не Имоном Кентом. Тот вряд ли согласился бы пойти в атаку без приказа сверху, даже если бы англичане сами пригласили.

Контратака удалась. До самого западного берега мы неприятеля, конечно, не гнали, но сумели с наскока взять их укреплённую позицию, которую почти никто и не охранял, перепуганные броневиком и огромными потерями англичане слишком спешили убраться подальше.

Блокпост встретил нас тишиной, только ветер гонял по дороге какие-то бумажки. Пара британских трупов, ещё тёплое кострище, брошенные солдатские ранцы, которые тут же начали дербанить на трофеи.

Я оглянулся — Дублин горел, снаряды гулко бахали в черте города, перепахивая мостовые и тротуары, превращая жилые дома и памятники архитектуры в груды битого кирпича. На секунду защемило сердце, ненависть к захватчикам вспыхнула с новой силой, и не у меня одного.

— Что за сволочи… — пробормотал Дейли, думая, по всей видимости, о том же, о чём и я.

— Сассенах, — сплюнул я.

— Возвращаемся? — спросил он.

Я задумчиво посмотрел на дорогу, открывшуюся перед нами. Одно слово, и мы растворяемся на просторах Ирландии. Либо возвращаемся в обречённый город, чтобы трепыхаться дальше.

— Посыльные не вернулись? — спросил я вместо того, чтобы дать однозначный ответ.

— Нет, — сказал Дейли. — Сам знаешь, в такое время можно и не добежать.

«Кухулин» тарахтел мотором неподалёку, пара молодых бойцов, ещё подростков, увлечённо ковыряли выбоины на броне. Остальные понемногу занимали оборону здесь, на британском блокпосту, с некоторой нервозностью поглядывая на соседние участки.

— Отправь новых посыльных, — сказал я. — Сообщить, что дорога на Килдэр открыта и надо уходить. Пусть срочно эвакуируются. Ничего лишнего не брать, только оружие и патроны. Гражданские… Пусть остаются.

— Понял… — кивнул Нед, но по его лицу всё равно пробежала тень.

Я и сам принимал это решение с тяжёлым сердцем, но это был единственный выход. В прямом и переносном смысле.

— А всем остальным пока занять оборону здесь, — произнёс я, по-хозяйски оглядывая блокпост, где ещё недавно англичане пили чай. — Слышите, парни? Круговая оборона, сассенах могут появиться откуда угодно.

Не совсем так, с севера нас отчасти прикрывала река, но лучше уж перебдеть. На западе, вероятнее всего, ничего нет, дорога свободна, с востока — город. На юге были англичане, но сейчас они связаны боем с четвёртым батальоном.

Во всяком случае, шансы уйти и уцелеть в этой бойне у нас были. У всех защитников Дублина, не только у первого батальона.