Церковь святого Варфоломея, Боллсбридж, Дублин

— Мы не можем принять эти условия, — хрипло сказал Коннолли. — Это будет предательством с нашей стороны.

— Что? — Пирс то ли не расслышал, то ли не обратил внимания.

— Капитуляция, а это она и есть, по сути, это предательство всех, кто поверил в нас и наше дело, — твёрдо заявил Джеймс Коннолли. — И тех, кто погиб за революцию, и тех, кто ещё сражается.

Пирс вздохнул. С этим трудно было поспорить, но и посыл генерала был максимально понятен. Если они не сложат оружие, Дублин будут штурмовать, не считаясь с последствиями. Камня на камне не оставят, если понадобится.

— С учётом сложившихся обстоятельств, условия вполне разумные… — начал было Диллон.

— Заткнитесь, Джон, — грубо оборвал его Пирс.

Диллон поднялся с видом оскорблённой невинности, отошёл в боковой придел церкви, громко цокая туфлями по каменному полу. На него даже не посмотрели.

Макдона поправил фуражку на голове, полистал свою папку, неловко кашлянул.

— Они обещают разбирательство и амнистию. Но не для нас, джентльмены. Нас повесят или расстреляют, — сказал он.

— Да, Томми, — тихо сказал Пирс. — И в заложниках у них целый город.

— Дело не в нас, я смерти не боюсь, — громыхнул Коннолли. — Дело в тех, кто поверил. Тысячи людей.

— Да, — кивнул Макдона. — И поэтому я тоже против.

Он был неестественно спокоен, как человек, принявший решение и не собирающийся от него отступать, чего бы то ни стоило. Этот школьный учитель, идеалист и романтик, присоединившийся к добровольцам просто за компанию, теперь выглядел решительным и твёрдым, как кремень.

— Если мы примем условия Максвелла, они расстреляют тех, кого пожелают расстрелять, — добавил Макдона. — А остальных бросят в тюрьмы. Всё затихнет лет на двадцать-тридцать, а потом начнётся снова, с нами или без нас.

— Значит, вы оба против, — сказал Пирс.

— Ты тоже против, Патрик, — сказал Коннолли. — По тебе это видно.

Пирс поднялся, прошёлся по церкви, глядя на витражи, изображающие Иисуса на кресте, апостолов, ангелов и святых. Шёл медленно, грузно, долго разглядывая умиротворённый лик Спасителя.

— Там крейсер на рейде, — сказал Пирс. — Он… Они уничтожат город. Ты видел, Джеймс, что стало с Либерти-холлом. А там калибр был поменьше.

— Пусть. Каждый выпущенный снаряд даст нам ещё тысячу людей, которые возьмутся за оружие. Даст огласку. Общественный резонанс. Мировое сообщество…

— Мировое сообщество плевать на нас хотело, — перебил Пирс. — Пара сенаторов в американском Конгрессе это ещё не мировое сообщество. Война идёт. У всех своих забот по горло.

— Ты не прав, Патрик, — сказал Коннолли.

Внятных аргументов в свою пользу он, впрочем, не предоставил.

— Можно попробовать потянуть время, — осторожно предложил Макдона. — Сказать, что такие решения принимаются коллегиально, потребовать письменных гарантий, консультаций с юристами, уточнений формулировок и так далее.

— Не уверен, что это что-то даст, — задумчиво произнёс Пирс.

— Это даст нам дополнительные сутки, может, двое, — сказал Коннолли. — Можно что-нибудь решить за это время. Что-нибудь придумать.

Патрик Пирс вновь схватился за голову и уставился на витражи в безмолвной мольбе. Может, просил Господа вразумить его и наставить на истинный путь, а может, просто хотел, чтобы всё поскорее закончилось.

— Допустим… — произнёс он, и снова зашагал по церкви взад и вперёд.

Макдона извлёк карманные часы на цепочке и посмотрел на время. Этот жест ни от кого не укрылся, время и впрямь утекало сквозь пальцы.

— Но ведь Максвелл тоже не дурак. Он поймёт, что мы валяем дурака. Времени он нам не даст, — сказал Пирс.

— Мистер Диллон сделает всё, чтобы его убедить, — покосился Коннолли в сторону бокового придела, где парламентарий изучал мозаику с изображением святого Георгия. — Такое решение, какое от нас ждёт Максвелл, и впрямь должно приниматься только коллегиально.

— Тогда решено, — объявил Пирс.

Он распрямился, словно с его плеч упал тяжёлый груз. Решение принято, об упущенных вариантах можно больше не думать, нужно сосредоточиться только на одном. На единственной цели.

Работный дом South Dublin Union на Джеймс-стрит

Вынужденное безделье заставляло меня нервничать всё сильнее и сильнее, и даже подготовка броневика не могла помочь, а когда я по пятому разу проверил ленту в пулемёте, накачку шин и уровень масла в двигателе, водитель мягко, но настойчиво попросил меня не лезть больше к его машине.

Делегация задерживалась.

Само по себе это ещё ничего не значило. Переговоры могли затянуться, всё-таки, торг идёт не за помидоры на рынке, а за жизни и свободу. Большая сделка, как любил говорить один из американских президентов. Но я всё равно рисовал в голове жуткие картины вероломного ареста всей делегации, пыточных камер и подписанных изломанными пальцами приказов.

Все сидели как на иголках, не только я. Хотя столь мрачные картины никому в голову не приходили, наоборот, вокруг царило какое-то воодушевление, как будто это наш крейсер стоял напротив Лондонского Тауэра, а не наоборот. Как будто все верили в скорую победу, несмотря на то, что нам пришлось отступать.

Я был одним из немногих скептиков, кто ждал скорее британской атаки, а не возвращения переговорщиков. Прислушивался к далёким одиночным выстрелам, сам не расставался с винтовкой, Шеймуса заставил быть начеку. Даже чай пили по очереди.

Посыльный из штаба, тощий, как глиста, паренёк с глазами навыкате, нашёл меня во дворе работного дома, немного поспрашивав часовых, которые и указали на меня.

— Мистер О’Хара? Мистер Кларк велел передать вам сообщение, — сказал он.

— Давай сюда, — хмуро ответил я, протягивая руку.

— На словах, — сказал посыльный, и я удивлённо вскинул брови.

Парнишка, уже слишком большой, чтобы зваться мальчиком, и слишком маленький, чтобы зваться юношей, наморщил лоб, вспоминая послание.

— «Наши тянут время. Скоро будет громко, готовьтесь.» — оттарабанил посыльный, кажется, даже не вполне понимая смысл заученных слов.

Значит, на капитуляцию они не согласны. Это радовало и пугало одновременно, потому что я представлял масштабы грядущего кровопролития. Мало не покажется никому.

— Передай ему… Что мы готовы, — сказал я. — И пусть готовит подполье.

Паренёк поморгал, укладывая в голове информацию, кивнул, молча развернулся и лёгким бегом отправился к воротам работного дома, а я поискал взглядом Коллинза. Не нашёл.

— Шеймус! Ты Мика не видал? — спросил я.

— В штаб батальона ушёл, — незамедлительно ответил Маккормик.

Штаб четвёртого батальона находился в доме медсестёр, причём сами медсёстры оттуда никуда не делись. Кент просто немного их уплотнил, если выражаться революционными терминами. Встречаться с ним лишний раз мне не хотелось, но Коллинза найти стоило, так что мы пошли к штабу.

По пути ещё и сделали доброе дело, помогли дородной медсестре по имени Мэгги донести два ведра воды, вернее, Шеймус помог, сходу начав её клеить. Я только снисходительно посматривал на его ужимки и тихонько посмеивался. Жизнь продолжалась несмотря ни на что, и даже грядущее сражение не могло с этим ничего сделать.

Оставив Шеймуса ворковать с медсестричкой, я поднялся на второй этаж, где Кент обустроил себе нечто вроде кабинета, хотя по сути это была комнатка с письменным столом, парой стульев и картой Дублина на стене. Хозяин кабинета был здесь, и Коллинз тоже.

— Приветствую, джентльмены, — произнёс я.

— Какие-то новости, О’Хара? У тебя на лице написано, что ты хочешь что-то сказать, — произнёс Кент.

За этим вопросом мне вдруг почудилось его желание поскорее избавиться от моего общества. Что, в принципе, было недалеко от правды.

— Посыльный только что был, — сообщил я. — Скоро сассенах опять пойдут в атаку.

— Это точная информация? — не поверил Кент.

— Точнее не бывает, — сказал я.

Я пододвинул себе стул и сел, не обращая внимания на неприязненные взгляды Имона Кента. Быстро оглядел карту на стене, старую и не слишком подробную, но вполне понятную, серая лента Лиффи разрезала город пополам. В карту были воткнуты булавки, обозначающие подразделения, наши или британские. В таком наглядном формате положение наше казалось совсем удручающим.

Сплошное кольцо британцы установить не смогли или не пожелали, прошмыгнуть мышкой за кордон можно, и без особых проблем, тем более, что добровольцы знали Дублин гораздо лучше, чем приезжие англичане. Но уйти более-менее крупным подразделением не получится. Все английские блокпосты, окружающие город, находятся в пределах видимости друг от друга, так что сигнал о попытке прорыва очень быстро дойдёт до британского командования, а там уже подтянутся резервы и всё остальное.

И всё-таки прорыв нужно было готовить.

Коллинз вздохнул и почесал переносицу.

— Вот об этом я и толкую, — сказал он. — Скоро они нападут. Опередить бы…

— Мы ждём приказа, Мик, — сказал Кент и вдруг покосился на меня. — Самодеятельность не приветствуется.

— Знаешь, что на острове происходит? — спросил я. — Кто в провинции воюет лучше всего?

— И кто же? — фыркнул Кент.

— Те, кто не ждал приказа из столицы, а начал действовать, — сказал я.

Коллинз кивнул.

— В нынешней ситуации ещё неизвестно, от кого приказ придёт. От президента или от английской разведки, — добавил он, и я взглянул на него с уважением. Далеко парень пойдёт, если выживем.

Имон Кент хмуро посмотрел на меня, на него. Мы не сговаривались, хотя со стороны могло казаться иначе.

— И что ты предлагаешь, Мик? — спросил он, принципиально не желая иметь дело со мной. — Оставить позиции без приказа? Дезертировать? Это вздор.

Я тоскливо подумал о том, что всегда и везде были и будут бездумные исполнители, не способные даже подтереться без санкции сверху. Порода такая. И ничего с ними не поделаешь.

— Мы с тобой, Имон, члены Военного совета, — напомнил я.

Кент поморщился.

— Вот именно, О’Хара, и это значит, что мы с тобой должны подчиняться главнокомандующему, — возразил он. — Как люди военные. За анархией и громкими речами, вон, к социалистам.

Я бы поспорил, но я уже успел оценить твердолобость Кента вместе с его упёртостью. Качества порой очень полезные, но не в этом случае.

— Ну а к кому переходит командование в случае гибели или захвата главнокомандующего? — спокойно спросил я.

— Заместителю. Коннолли, — чуть задумчиво протянул Кент.

— А потом? — допытывался я.

— О’Хара, я понимаю, к чему ты клонишь. Я слышал, как порой во Фландрии сержанты командуют батальонами, — сказал Кент. — Но ты слишком рано их списываешь.

— Я и не списываю, — улыбнулся я, поднимаясь со стула и подходя к карте. — Я просто хочу быть готовым ко всему.

Краем глаза я заметил, как одобрительно кивнул Коллинз. А вот командир четвёртого батальона засомневался, тоже уставился на карту, заложил руки за спину, прищурил глаза. Его усы воинственно топорщились, над сдвинутыми бровями залегла глубокая складка.

— Ко всему подготовиться невозможно, — тихо произнёс он.

— Но пытаться всё-таки нужно, — вставил Коллинз. — Такие операции, как прорыв блокады, нахрапом не делаются.

— Ну и что конкретно вы задумали? — хмыкнул Имон Кент.

Я внимательно посмотрел Кенту в лицо. Мы не ладили с ним, это верно, но упрекнуть его в чём-либо я не мог, воевал он неплохо, солдат берёг, англичан не жалел. В работе на британцев его тоже заподозрить было трудно, он был членом ИРБ с 1912 года, как мне некогда поведал Макдермотт, который его и позвал.

— Можно убить двух зайцев сразу, — сказал я.

Оба ждали, пока я продолжу.

— Закинуть заодно дезинформацию бриттам, вычислить их шпионов в наших рядах, хотя бы одного-двух, — сказал я, разглядывая улочки западной части города на карте.

Тут было несколько путей, по которым можно покинуть город, по Инчикор-роуд, вдоль канала, вдоль железной дороги или же вдоль реки. Все эти пути, естественно, контролировались британцами, с переменным успехом, потому что связь с провинцией у нас всё же была. Но не настолько, чтобы свободно выехать из города.

— Штаб наверняка кишит шпионами всех мастей, поэтому делаем просто. Броневик у нас пока всего один, и про него наверняка уже знают все, кому это положено знать, — сказал я. — И его наверняка будут ждать, с пышностью и помпой. Пустим с десяток слухов, разных, дескать, начинаем прорыв там или сям, а «Кухулин» подойдёт позже. Вот только пойдёт он совсем в другом месте, а там, где британцев будет больше всего, значит, по тому направлению шпион и предупредил.

— Авантюра, — бросил Кент. — Но признаю, не зря Патрик тебя хотел на безопасность поставить.

Коллинз мельком взглянул на меня, чуть по-новому, удивлённо.

Авантюра и есть, как и всё наше восстание целиком, но если сделать всё грамотно, можно и в самом деле прибить двух зайцев одним выстрелом. Вычислить шпионов, причём даже не обязательно расстреливать их перед строем, можно просто кормить МИ-6 через них отборной дезой, и оттянуть британские силы от истинного направления.

Нам, впрочем, везде придётся туго, если срок ультиматума выйдет и Максвелл отдаст приказ на штурм. Поэтому я хотел бы успеть провернуть всё до того, как этот приказ будет отдан, но вряд ли английский штаб будет прислушиваться к моим желаниям.

Поэтому мы принялись за дело, не откладывая. Немного поработали над картой, разрабатывая план всей операции, потом принялись раздавать совершенно секретные указания командирам рот, уверяя каждого, что именно на их участке будет совершён прорыв с помощью суперсекретного сверхтяжёлого танка «Железный капут». Большинство верило, особенно если учитывать то, что «Кухулин» всё ещё железной громадой возвышался во дворе работного дома, и не увидеть его мог только слепой.

Кент не возражал, наоборот, включился в работу, сначала без энтузиазма, но потом втянулся и начал готовиться уже по-настоящему. С ним, да и вообще с четвёртым батальоном, я не особо контактировал, за исключением той ночной прогулки с коктейлями, и теперь взглянул на Имона Кента чуть иначе. Командиром он оказался на самом деле толковым, получше некоторых кадровых офицеров. Не блестящим, но толковым. Что до наших с ним разногласий, я понимал, что не рубль, чтобы нравиться абсолютно всем, и старался больше комбата не провоцировать.

Новостей из штаба больше не поступало.

Известий не было ни от переговорщиков, ни от Кларка, и мне всё чаще казалось, что мы теперь предоставлены сами себе, со всеми вытекающими последствиями. Что мы больше не армия, а вооружённая толпа. Эта неопределённость, тягомотное ожидание и отсутствие внятных источников информации заставляли меня изрядно нервничать, и я то и дело порывался подойти к Кенту и уболтать его начать уже операцию.

С каждой минутой я убеждался всё больше и больше в том, что Дублин придётся оставить. Либо он превратится в груду пепла, потому что в методах британской армии я не сомневался, будут выкуривать всеми способами. Тяжёлое решение, но и ситуация непростая. Время работает, с одной стороны, на нас, потому что каждый англичанин здесь нужен ещё и фронту, а с другой стороны, против нас, потому что если всё затянется слишком сильно и мы не успеем до того, как САСШ вступит в войну, мы будем обречены. Единственным более-менее сносным вариантом была как раз партизанская война, которая в городе затруднительна.

А когда ждать стало уже невмоготу и я вновь поднялся на второй этаж дома для медсестёр, чтобы уболтать Кента на решительные действия, по лестнице кто-то быстро взбежал наверх, прямо за мной.

Запыхавшийся посыльный, взмокший от пота в шерстяном кителе, остановился рядом со мной, пытаясь отдышаться.

— В чём дело, парень? — спросил я, втайне радуясь, что перехватил его раньше, чем он добрался до Кента.

— Переговоры… — выдохнул он, хватая воздух пересохшими губами. — Вернулись… Мистер Пирс… Будем воевать…

Как будто в подтверждение его слов где-то за городом громыхнула пушка. Вслед за ней ещё одна. И ещё.