Он проводит рукой по лицу.

— Ты ведь понимаешь, что я не знал… — говорит он глухо.

Я пожимаю плечами.

— Знал… не знал… Что это меняет? Ты встретил другую, ты ушел к ней, потому что я тебе не подходила, а она подходила идеально, — криво усмехаюсь я.

Почему-то до сих пор больно от этого.

Он поворачивается ко мне. Смотрит долго, прямо.

— Ты не поняла, Яна, — произносит после паузы. — У меня не было на тот момент никакой другой.

Что?.. Он серьезно?

— Ты же сказал…

— Я знаю, что сказал. Но это неправда. Я никогда не изменял тебе. И я всегда тебя любил.

Его слова врезаются в меня глухим мощным ударом.

В смысле? Тогда какого черта?

— Так ты ушел… — говорю я, и тут до меня доходит. — Ты ушел из-за того, что думал, что у нас не может быть детей?

Это звучит настолько дико, что я даже не знаю, смеяться или плакать.

— Да. Ты очень хотела ребенка, Яна.

Я моргаю.

Нет, это какой-то бред!

— О чем ты говоришь? Ты серьезно сейчас? — я просто поверить не могу.

— Я никогда в жизни не был настолько серьезен, — он стискивает челюсти, не отводя от меня прямого взгляда.

Я теряюсь. Реально.

— Но… зачем нужен был этот цирк? Для чего ты придумал, что уходишь к другой? Почему было просто не поговорить? Не рассказать мне все? — я реально не понимаю.

Он вздыхает.

— Ну сказал бы я правду, и что? Ты бы ушла от меня?

— Нет. Конечно, нет! — восклицаю я. — Как ты мог такое подумать?

— Вот именно, — кивает он. — Я не мог этого допустить.

— В смысле… — начинаю я, и тут до меня начинает доходить. — Ты ушел, чтобы я… родила от другого?..

— Я ушел, чтобы дать тебе возможность быть счастливой. Чтобы ты могла стать матерью. Ведь со мной это было невозможно. Ну… я так думал.

Господи…

— Горан, но ведь я хотела не просто ребенка, я хотела ребенка от тебя! Твоего и моего. Нашего ребенка! — восклицаю я уже в каком-то отчаянии. — Я видела в нем смысл как продолжении нашей любви. Я… — я замолкаю и в смущении закусываю губу.

— Что? Говори, — тихо просит он.

— Мне стыдно, — признаюсь я.

— Чтобы там ни было — это не может быть хуже того, что сделал я, — невесело усмехается он. — Скажи мне.

— Я… я всегда боялась, что недостойна тебя, — тихо говорю я. — Ты ведь был такой… — я делаю неопределенный пас руками. — Ну и ты же сам сказал, что я не дотягиваю. И поэтому я думала, что ребенок… сблизит нас. Боялась, что если я не рожу тебе, то ты можешь уйти…

— Твою ж мать… — тихо ругается он и закрывает лицо руками.

Сидит так некоторое время, а затем поднимает на меня воспаленный взгляд.

— Яна, я никогда не думал, что ты не достойна или не дотягиваешь. Это все было только в твоей голове. Но я знал, что это твое "слабое место" и именно поэтому я в него и ударил. Я не горжусь этим. Но по-другому ты бы не ушла.

— Что?.. — еле слышно шепчу я.

— Вспомни наш разговор. Разве когда-либо раньше я общался с тобой так? Разве до этого я давал тебе понять или почувствовать, что считаю тебя недостойной? — он смотрит на меня, а в его взгляде я вижу что-то такое, отчего у меня мурашки появляются на коже.

— Нет, но…

— Вот именно. Ответ "нет". Мне нужно было оттолкнуть тебя посильнее, Яна, потому что даже новость о моей якобы "измене" не смогла оттолкнуть тебя настолько, чтобы ты ушла без сомнений. В итоге ты бы простила, верно?

Я открываю и закрываю рот.

Вспоминаю то свое состояние пять лет назад и понимаю, что да. Он прав. Я настолько сильно его любила, что думаю — простила бы.

— Мне нужно было ударить тебя в самое уязвимое место. Прости. Тогда я был уверен, что это необходимо. Только возненавидев меня, ты бы ушла, не оглядываясь и без колебаний. Я ведь думал, что таким образом "спасаю" тебя. Я был уверен, что для тебя главное — стать матерью. А не… мы.

Уфф… Ну полный звиздец!

— А зачем ты сменил номер? Зачем уехал?

— Потому что было слишком тяжело оставаться. Когда ты тогда позвонила, я… — он зажмуривается. — Я тогда чуть не сдался. Каждое твое слово, каждая фраза… И то, что я вынужден был говорить тебе все эти ужасные вещи… Яна, я не мог так, понимаешь? Нужно было сделать так, чтобы мы не могли больше общаться. Оборвать любой контакт. Поэтому я уехал и запретил себе следить за твоей жизнью. Запретил узнавать, как ты. Боялся, что сорвусь. Что не выдержу. Я считал, что оставил тебе достаточно денег, чтобы ты ни в чем не нуждалась. Дыру от моего поступка они бы, конечно, не закрыли, но… В общем, я думал, что тебе так будет лучше.

— Так вот оно что… — выдыхаю я. — То есть, ты просто взял и решил за меня, да? Решил, что знаешь, как для меня будет лучше?

‍— Я… ну да. Наверное, да, — кивает он.

— Ты всегда так делал, — хмыкаю я. — Решал за других. Впрочем, твоя мама, наверное, была очень рада твоему решению.

— Черт! Мама! Не ожидал, что она так поступит, — он стучит кулаком по стене.

— Я никогда ей не нравилась, — пожимаю я плечами.

— Дело не в тебе, — качает он головой.

— А в чем?

— Она хотела, чтобы я вернулся в Сербию. Думала, что я не возвращаюсь из-за тебя, что ты меня тут держишь.

Ах, вот оно что…

— Ну… — я обхватываю руками плечи, — теперь хотя бы все понятно. А то я долго гадала, что сделала не так, — усмехаюсь я криво.

Горан резко поворачивается.

— Ты ничего не сделала "не так". Это я ошибся.

— Ошибся? — тихо говорю я. — Нет, ошибиться можно, выбрав не тот размер обуви. А ты просто сломал три жизни. И разрушил нашу семью.