Яна

Я смотрю на него в полном недоумении.

Что он такое говорит?

— Ты о чем, Горан?

Он качает головой.

— У нас с тобой биологическая несовместимость. Полная. Мне это подтвердил лучший специалист репродуктолог Москвы.

Я хлопаю глазами. Звучит как какой-то бред.

— Ну, значит, он ошибся.

Горан смотрит на меня так долго, что меня это даже пугает.

— Ты хочешь сказать, что все это время думала, что это… мой ребенок? — тихо спрашивает он в итоге.

Я хмыкаю.

— Думала? Тут не о чем думать, Горан. Он или твой, или от святого духа. Потому что других вариантов просто нет.

Я смотрю на него и жду.

Не знаю чего именно — возражения, крика, хоть какой-то реакции.

А он молчит.

Не так, как раньше — холодно и закрыто. Нет.

Он будто завис. Как компьютер, который получил команду, не предусмотренную системой.

— Подожди… — наконец говорит он и проводит рукой по лицу. — Стоп, стоп. Подожди.

Он делает шаг. Потом еще один. Потом останавливается посреди кухни, как будто не понимает, куда шел.

— Это невозможно, — говорит он уже не мне, а в пустоту. — Просто невозможно.

— Горан, — я прислоняюсь спиной к столешнице. — Ты вообще себя слышишь?

Он резко поднимает на меня взгляд.

— Ты понимаешь, что ты сейчас говоришь? — спрашивает он глухо. — Ты понимаешь, что это значит?

— Я-то? Понимаю, — отвечаю я. — А ты, похоже, нет.

Он мотает головой. Затем снова. Как будто надеется, что если мотнуть достаточно сильно, реальность изменится.

— Нет, — говорит он. — Нет, послушай. Мне это объясняли. Подробно. С анализами. С цифрами. Это не "ой, не получилось". Это… — он запинается, подбирая слово, — это был приговор.

Я хмыкаю.

— Кому? — резко спрашиваю я. — Тебе? Или нам?

Он открывает рот, но ничего не говорит.

Я вижу, как у него дрожат пальцы. Совсем чуть-чуть. Если не смотреть внимательно — можно не заметить.

— Ты хочешь сказать… — он сглатывает. — Ты хочешь сказать, что все это время…

— Я ничего не хочу сказать, — перебиваю я. — Я говорю как есть.

Он медленно опускается на стул. Не садится, а именно опускается, будто ноги перестали его держать.

— Тогда… — начинает он и замолкает.

Смотрит на стол. На тарелку. На крошки.

— Тогда выходит… — снова пауза. — Что я…

Он не договаривает.

И вот тут до меня доходит.

Не сразу, но доходит.

Он не про анализы сейчас и не про врачей.

Он считает.

Даты.

Месяцы.

Годы.

Нашу жизнь.

Я никогда не видела его в таком состоянии.

— Ты ушел, когда я уже была беременна, — говорю я.

Он поднимает взгляд. Медленно. Очень медленно.

И в этом взгляде нет ни злости, ни недоверия.

Только шок. Чистый, голый, как ожог.

— Но ведь… в то утро тест был отрицательным, — хрипло говорит он.

Ах да… то утро.

Утро, когда он застал меня ревущей в ванной.

Я пожимаю плечами.

— Видимо, была поздняя овуляция. Тест еще не показал беременность. Вот если бы я сделала его через несколько дней…

Он резко втягивает воздух.

— Несколько дней… — выдыхает он.

Я просто молчу.

Горан закрывает глаза. Ненадолго, на пару секунд.

Когда он их открывает, что-то в нем уже другое.

— Я… — он проводит рукой по волосам. — Я оставил тебя одну.

Это не вопрос и не оправдание.

Это осознание.

— Беременную, — добавляет он хрипло.

Я все еще молчу.

Я столько раз представляла себе этот разговор.

Проигрывала его у себя в голове.

Так ненавидела его, так мечтала бросить ему в лицо правду. Посмотреть в его глаза, когда он поймет.

А вот сейчас почему-то не чувствую никакого удовлетворения. И от этого даже как-то обидно.

Горан смотрит в сторону комнаты, где спит Никита.

Как-то искоса, будто боится.

— Он… — начинает он и снова замолкает. — Он похож на меня?

Я вздыхаю.

— А ты сам не заметил?

Он слабо усмехается. Выходит криво.

— Я думал, мне просто кажется.

И вот в этот момент я вижу, как до него начинает доходить по-настоящему.

Что у него есть сын.

Что этот сын уже смеется, спорит, обижается, живет.

Что он пропустил все.

Горан молчит. Затем поднимает на меня взгляд.

— Почему ты мне не сказала?

Вот теперь больно уже мне, но я не отвожу глаз.

— Ты серьезно? — спрашиваю я спокойным ровным тоном.

— Яна, — он делает шаг ко мне. — Почему?

Я чувствую, как внутри что-то поднимается. Медленно, глухо. Это не истерика и не злость.

Это усталость.

— Помнишь историю с банковской картой? Как я рассказывала тебе, что пыталась связаться? Так вот, это было неправдой. Дело было не в деньгах. Мне было плевать на деньги. Я тогда даже не знала про них. Я хотела тебе рассказать, Горан. Потому что была уверена, что ты должен знать.

Он дергается, будто его ударили.

— А я сменил номер…

Он сжимает челюсть так, что я слышу скрип.

— Вот именно. Я приехала в Москву, тебя там не нашла. Выяснилось, что ты уехал в Сербию. А твой новый номер мне не дали.

Он смотрит на меня так, будто только сейчас это осознает.

Затем делает еще шаг. Останавливается.

— Но… Яна! Надо было что-то придумать! Что-то сделать… — начинает он и замолкает. — Нельзя же было…

Я усмехаюсь. Коротко, зло.

— Я сделала. Я позвонила твоей матери.

Вот тут его словно прошивает током.

— Что?.. — хрипло спрашивает он.

— Да, — киваю я. — Позвонила. Потому что больше вариантов у меня не было.

Он закрывает глаза.

— И что она сказала?

Я выдыхаю. Медленно.

— Она сказала, чтобы я не звонила тебе больше.

— …

— Сказала, что ты все решил.

— …

— И что мне нужно оставить тебя в покое.

Я вижу как каждое слово врезается в него словно нож.

Вижу, как он буквально съеживается. Не физически. Внутри.

— Она… — начинает он и замолкает.

— Да, — говорю я. — Вот именно.

— Просто не могу в это поверить…

Он резко разворачивается, делает пару шагов по кухне, останавливается, упирается ладонями в стол.

— Черт… — выдыхает он.

Что, мама забыла рассказать тебе о том звонке, Горан?

Я сжимаю челюсти.

До сих пор внутри все болит, когда вспоминаю тот разговор.

— Я осталась одна, — говорю я. — Беременная. Без тебя. Без денег. Без объяснений.

Он вздрагивает. Реально вздрагивает.

— И ты думаешь, — продолжаю я, — что после этого я должна была еще что-то  доказывать ?

Он оборачивается. Глаза красные. Не от слез, а от напряжения.

— Яна… — шепчет он. — Я бы…

— Ты уже сделал свой выбор, Горан, — перебиваю я. — Тогда.