Я еду домой на автомате.

В голове пусто и шумно одновременно. Ни одной внятной мысли. Только обрывки.

Надо что-то сказать.

Нет, лучше ничего не говорить.

Или все же сказать? Но как?..

Как сказать ей, что ее мечта никогда не сбудется?

Господи…

Я ловлю себя на том, что еду медленнее обычного. Потом ускоряюсь. Потом снова сбрасываю скорость. Как будто от этого что-то изменится.

Не изменится.

Я останавливаюсь у нашего дома, глушу двигатель и пару секунд просто сижу. Смотрю на подъезд. На знакомые окна.

Ну и что ты сейчас сделаешь, Горан?

Ничего. Вот именно.

Я поднимаюсь, звоню. Дверь открывается почти сразу.

— Привет, — говорит Яна.

И улыбается. Обычной своей улыбкой. Не настороженной. Не вымученной. Просто видно, что рада мне.

Она обнимает меня, утыкается носом в куртку. Теплая. Домашняя. Своя.

Я наклоняюсь и целую ее в макушку. Потом в висок. Потом в губы.

Не могу оторваться от нее.

Внутри сумбур. Тут и любовь, и жалость — скребет все на душе.

Целую еще и еще. Она смеется, шутливо уворачивается.

А я надышаться ею не могу. Потому что понимаю, что это последние наши минуты.

Минуты счастья, когда она еще не знает.

А потом все.

— Так соскучился? — смеется она, а я впитываю взглядом ее улыбку.

Господи, ну как ей сказать-то? Как?

— Очень, — хриплю я, а горло что-то сдавливает так сильно, что даже воздух не проходит.

— Все в порядке? — спрашивает она, чуть насторожившись.

— Да… да, в порядке, — киваю я.

Это неправда. Я вообще ни хрена не в порядке, мать вашу.

Яна кивает и идет на кухню. Я направляюсь следом.

Она ставит разогреваться ужин. Я сажусь за стол. Смотрю, как она двигается. Как поправляет волосы. Как машинально протирает стол, который и так чистый.

Все привычно. По-домашнему уютно.

И от этого только хуже.

— Ты какой-то тихий, — говорит она, ставя чашки. — Точно все хорошо?

Я смотрю на нее и понимаю, что сейчас не могу. Просто не могу открыть рот и начать этот разговор.

— Да, — говорю я. — Точно.

Она внимательно смотрит, но не лезет дальше. Как всегда.

— Как день прошел? — спрашиваю я.

— Да обычно, — пожимает она плечами. — Пары, потом с Аней кофе пили. Ой, ты представляешь, она тоже… — она замолкает на секунду. — Ладно, неважно.

Вот оно.

Я знаю, что она сейчас не сказала.

— Что, она тоже беременна? — ровно спрашиваю я.

— Да, прикинь, — продолжает она, — все вокруг беременеют.

Она улыбается так, будто ее это совсем не задевает. Но в глазах я не вижу улыбки.

— Ну и что? — говорю я осторожно.

— Да ничего, — пожимает плечами. — У нас все будет хорошо. Я уверена. Просто чуть позже.

У меня внутри все переворачивается.

Твою ж мать.

— А если… — начинаю я. — Если не получится?

Она смотрит на меня удивленно.

— В смысле?

— Ну… — я подбираю слова. — Люди ведь и без детей живут. И нормально живут.

Она хмурится.

— Нет, — говорит сразу. — Ребенок нужен обязательно.

Я молчу.

— Горан, ты что? Это моя самая большая мечта, ты же знаешь.

Киваю.

— Да, но… знаешь, мало ли. Всякое бывает. Можно ведь усыновить… — осторожно говорю я.

Она отводит глаза.

— Я… — мнется смущенно. — Конечно, и это правильно. Ты знаешь, это наверное очень эгоистично, но… — закусывает губу. — Я хочу… вот это все. Чтобы он рос под сердцем. Чтобы я гладила живот и представляла, как он там. Чтобы ждать его каждый день. Смотреть, на кого он будет похож. На тебя или на меня. Мне нужен свой. Я хочу почувствовать это. Пройти через все это, понимаешь?

Я сглатываю.

Конечно, милая.

Подхожу к ней, обнимаю. Глажу ее по волосам.

— Я понимаю, Яна, — говорю тихо.

Я решаю подождать.

Потому что сначала нужно все еще раз проверить. Потому что нужно быть уверенным в ситуации.

Я просто тяну время, да?..

Отправляю на проверку тесты в другие лаборатории, потому что… надеюсь на чудо.

‍Да, несмотря ни на что, во мне еще живет надежда. Глупая, дурацкая.

И я жду. Сижу как на иголках. Не спать, ни есть толком не могу.

И да, наверное, я веду себя странно. Не знаю, но замечаю непонимающие взгляды Яны.

Но все равно надеюсь.

Утром того самого дня я просыпаюсь один в постели.

Из ванной доносится вода. Потом — тишина. Дольше обычного.

Я не сразу понимаю, что меня настораживает. Потом доходит — слишком тихо.

Я поднимаюсь, иду по коридору. Дверь в ванную приоткрыта.

— Яна? — зову я негромко.

Она сидит в халате на полу, прислонившись спиной к кафелю. Все ее лицо мокрое от слез, у нее в руках что-то белое.

Тесты.

— Ой, ты… — она видит меня и вздрагивает, — прости, я думала, ты еще спишь… Я не хотела, чтобы…

Плечи дрожат, голос охрипший.

— Яна… — говорю я и делаю шаг вперед.

Она всхлипывает. Резко. Как будто больше не может держать.

— Опять… — вырывается у нее. — Господи, сколько можно…

Она закрывает лицо руками. Тесты падают на пол, один стукается о плитку и откатывается к стене.

Одна полоска.

Четкая. Издевательски четкая.

Вот тут меня и добивает.

Не кабинет.

Не профессор.

Не проценты.

А это.

Я подхожу, опускаюсь перед ней на корточки, беру ее за запястья. Осторожно, как будто она может рассыпаться.

— Яночка… — выдыхаю я.

Она смотрит на меня красными глазами. Совсем не пытается быть сильной. Вообще.

— Я больше не могу, — говорит она. — Я правда стараюсь… Я не ною, не давлю… но каждый раз надеюсь. И каждый раз… вот так.

Голос срывается. Она рыдает уже в голос, утыкаясь мне в плечо.

Я обнимаю ее. Крепко. Слишком крепко, наверное. Прижимаю к себе, чувствую, как она трясется.

И внутри у меня все просто рвется.

Потому что это из-за меня.

Потому что я знаю.

Потому что она — нет.

— Все будет, — говорит она сквозь слезы. — Я знаю, что будет. Мы просто… мы просто еще чуть-чуть подождем, да?

Я киваю, хотя она этого не видит.

— Конечно, — говорю я. — Конечно, подождем.

Я глажу ее по спине, по волосам, шепчу какие-то глупости, лишь бы она не чувствовала себя одной в своем горе.

И чувствую, как внутри меня что-то ломается.

Но я все еще продолжаю надеяться.

А днем приходят результаты из другой лаборатории.

И надежда рассеивается как дым. Больше не за что цепляться.

Я сижу в кабинете, глядя на город за окном, и понимаю, что все. Как раньше уже не будет.

Проблема не в том, что я не могу ей сказать, а в том, что это ничего не решит.

Она не уйдет от меня. Яна меня слишком любит.

Она ни за что не бросит меня, узнав правду. Она не такая.

Более того, она даже слушать не станет, если я предложу.

Я уже вижу это. Она будет сидеть рядом, держать меня за руку и говорить, что ей достаточно меня одного.

Она останется, будет улыбаться, класть голову мне на плечо и говорить, как счастлива. И что ей больше ничего не нужно.

Вот только это не так.

Ей нужно. Ей безумно нужно то, что я ей дать не могу.

Она никогда не испытает со мной того, что могла бы испытать с другим — счастье быть матерью.

А я не могу лишить ее этого. Просто не могу.

И где же выход?

Выход я вижу только один — сделать так, чтобы она сама не захотела со мной остаться.

Даже если для этого мне придется стать в ее глазах последним подонком. Таким, от которого бегут без оглядки.

Пусть ненавидит меня. Пусть проклинает.

Ей будет больно какое-то время, да. Но она справится. И в итоге сможет исполнить свою мечту.

А я… я должен отпустить ее.

Твою ж мать!