–..и тогда я решил уехать. Правда, не знал, куда… – Марк замолчал. – Везде разное передавали. Один и тот же город называли как пунктом спасения, так и сосредоточения заразы.

– Про то, как вирус передается, сообщалось что-то? – Шайер крутила в руках остро заточенный карандаш. Марк покачал головой неуверенно. Он сидел на кровати, опершись об окно, одну ногу вытянув вперед, а вторую сжав в колене.

Было раннее холодное утро; трава покрылась росой, хотя это больше походило на изморось. Солнце еще не поднялось, но весь лагерь пребывал на ногах – варился крепкий кофе, чистилась обувь, по второму кругу проверялись машины. Горгоновцы кутались, кто во что горазд – в основном в пледы и утепленные куртки. Михаэль направился к Марку проверить его самочувствие. Шайер пошла тоже; Роберт лично просил ее о чем-то побеседовать с Нюстрамом-младшим. Сэм сидел там же, в трейлере, и наводил быстрорастворимый кофе.

– Итак, далее… Марк, как быстро распространилась инфекция в °33-14-1? – девушка выжидательно посмотрела на паренька, который дернулся на стуле, хмуря брови.

– Почему именно этот город?

– Ну, ты ведь оттуда, верно? Как и вся твоя семья, – Штеф чуть склонила голову набок. Марк фальшиво посмеялся.

– С чего вы это взяли? – спросил он, покосившись на нашивку на моей форме. – Я ничего подобного не говорил.

– Ты, может, и не говорил, но мне и всем здесь достоверно известно, что главная резиденция семьи Нюстрамов °33-14-1, – лицо Марка вытянулось. – Да, достаточно именитый городок, – девушка актерски закинула ногу на ногу, будто бы предаваясь размышлениям вслух. – Впрочем, для значимой семьи значимый город, правда? Мог ли для такого верного Трем таможенного барона найтись городок лучше, чем один из первых, получивших номерное название? Хм, – девушка посмеялась, улыбаясь притворно сладко; эту информацию ей уже сообщил Сборт, – хотя, признать, занимательное решение переименовывать города подобным способом. Уж ладно, когда три, пять цифр – но есть ведь просто непроизносимые. Да что там непроизносимые, не запомнишь никогда.

– Насколько я слышал, как раз с этой целью и делалось, – я вклинился в разговор, подстраиваясь под тон и интонацию Штеф. – Дезориентировать народ в собственной стране. Одну цифру перепутаешь и все, можешь вообще город из другого направления назвать. Почитать новости – проблема, побеседовать о происшествиях – проблема. Узнать о центрах волнений – проблема. Понять, где и что происходят – невозможно в бесконечном потоке. Запомнишь ли все эти цифры и номера? Не запутаешься ли в том, кто поддерживает Штиль, кто Трех? Где очередного зазнавшегося градоначальника отстранили? Где подняли терракотовые знамена? Кто аполитичен, а кто вообще не осведомлен в происходящих событиях? Который город имеют в виду в криминальных сводках? В котором начался очередной митинг? Где открылась медицинская лаборатория, а где музей древностей? Какой закрыли на карантин?

– О, Матерь, – Шайер всплеснула руками, все также играючи, – я не помню тех времен, когда города носили нормальные названия!

– Мы те времена не застали, – буркнул Сэм из-за кромки чашки.

– Никто уж из ныне живущих не застал, пожалуй, – я ухмыльнулся. – Сто семь лет назад переименовали практически все; готовили реформу долго, свершили года за полтора. Подчистили "устаревшую информацию", переписали учебники, заставили верноподданных быстро перестроиться под новые реалии. Одно только упоминание прежних название грозило казематами жнецов… – Шайер, слушая меня, практически незаметно записывала в блокнот. – Грандиозное событие. Очередная веха в промывке мозгов. Девяносто семь лет назад последние захудалые и самые удаленные городки, затерянные в непроходимых далях, лишись своих нормальных названий. Те, куда в здравом уме никто бы и добираться не решался. И явилось обезличенное Государство, – заключил театрально.

– Но ведь потом эту систему чуть упростили, – вступился Марк, но не особо уверенно; отрицать свою принадлежность к семье Нюстрамов он не стал. – Называешь землю, край или область, какую-нибудь характерную черту и последнюю цифру…

– Да, упрощение ввели. Но работало оно все равно хреново и применялось исключительно представителями власти, – пожал я плечами. – Хотя и в этой структуре далеко не все оказывались сведущи в областях и их особенностях. В своем территориальном уделе еще может быть, но в масштабах всего Государства…

– Ладно, не Нюстрамы это мракобесие придумали, – Штефани примирительно махнула рукой, – хотя, дальние их родственники, – я усмехнулся этому не самому тонкому намеку на Трех. – Впрочем, поговорим о другом, Марк. Если Кристофер и Сэм позволят нам побеседовать наедине, конечно.

Сэм, фыркнув, лениво поднялся. Взял свою красную чашку, накинул на голову капюшон толстовки и вышел на улицу, громко зевая. Я же помедлил. Посмотрел на Марка – выглядел он вполне здоровым. Без излишних ярких проявлений слабости или бодрости. Но оставлять Шайер с ним один на один все равно не хотелось.

Девушка показательно покашляла, посмотрев на меня. Почти незаметно кивнула на то место, где обычно носила пистолет. Кивнул. Отпрянув от двери трейлера, перескочил через ступени вниз и, оказавшись на прохладе, поежился, накидывая плед на голову.

Шайер спросила тихо, почти неразличимо. Но произнесенное ею явно было существенным: нехотя, но Марк начал говорить.

–…может два-три дня, может около четырех, – донесся голос Нюстрама из трейлера. – Мы жили на северной окраине, она наиболее удалена. Я уже говорил, военные отцепляли потерянные районы. В город явились группы быстрого реагирования, представители ЧВК "Бронзовые волки"; жнецов обязали взять оружие…

Вздохнув, я медленно побрел вперед.

В лесу тихо, изредка только свист птицы эхом разносился по округе. На крышу трейлера вновь поднялась Сара. Норман дрых в машине – теперь до обеда не растолкаешь, – Стивен возился с завтраком, Михаэль сверял часы – вскоре должны были выйти на связь Роберт со Стэном. Ночью Сборт передал, что все в норме. Без следов зараженных. Дорога имелась и не загроможденная; цела оказалась и переправа, способная, на взгляд командира, выдержать наши машины. Роберт сказал также, что они пройдут дальше запланированного, оценят обстановку на маршруте. Возможно, где-то остановятся на небольшой привал. В общем, вернуться они должны к обеду и, если учитывать, что Сборт с Тарэном покинули наш лагерь позже, чем мы со Стивеном, да к тому же намеревались немного изучить округу, временные затраты воспринимались адекватными.

Несмотря на то, что ночью после дежурства так и не уснул, чувствовал себя сейчас на удивление бодрым и свежим. Даже курить не хотелось. На душе сравнительно спокойно.

– Теперь она из него выжмет все, что сможет, – сказал Сэм, подходя ко мне. – Кажется, Штеф нащупала что-то, что интересовало Роберта. Марк промямлил лабуду незначительную еще вчера, а она три страницы исписала, – Дорт перемялся с ноги на ногу. – Прямо интересно, что она раскопала. Маловероятно, что какие-то общеизвестные вещи.

– И тебе не скажет? – коротко осведомился; парень усмехнулся, покачав головой.

– Нет, не скажет.

Почему-то мне подумалось о ключе от сейфа Гивори. До сих пор никто кроме меня не знал, что ключ был у Шайер все то время. Да и то, что Штеф молчала о падении Старых Рубежей, пока я сам не сказал, пришло на ум. И все еще оставался неизвестным никому, кроме нее самой, таинственный помощник.

– Как думаешь, долго мы еще здесь стоять будем?

– Не могу сказать точно, – я пожал плечами на вопрос Сэма, все еще погруженный в свои размышления. – Все будет зависеть от Сборта, и от того, что они со Стэном найдут.

– А если там не будет дороги? Повалившиеся деревья никуда ведь не исчезнут…

– Не думаю, что в такой ситуации Роберт полагается только на удачу или чутье. Наверняка есть какое-то подспорье к его предположениям и парочка запасных вариантов.

В крайнем случае, мы теперь точно могли отогнать машины подальше и устроить "фейерверк из деревьев".

Сэм на секунду задумался.

– Я надеюсь на лучшее, – вдруг совершенно серьезно проговорил он, не поворачивая головы. – Уверен, что все будет хорошо. Иначе и быть не может, – Дорт постарался натянуть на лицо улыбку. Помолчал. Добавил тише, – очень надеюсь на то, что все будет хорошо.

– Не иначе, – я подбадривающе похлопал Сэма по плечу и проговорил себе под нос, – только так, да поможет нам Змееволосая Дева, – и пошел прочь.

Пусть будет, как говорит Дорт. Пусть его вера оправдается. Ведь, в сущности, единственное, что у нас осталось – надежда.

Я шел медленно, смотря по сторонам и размеренно дыша. Реликтовый лес. Воздух свежий, пряный; эбиновивы источали обволакивающий маслянистый аромат.

Когда появился Марк, когда его судьба только решалась на общем собрании, Сэм сказал о том, как важно сохранить себя, помнить о том, кто мы есть. Нужно помнить, кто мы есть… Да, с Дортом не поспоришь. Но только значение этим словам он явно придавал несколько иное, отличное от моего понимания. Для Сэма было важно оставаться человечным, сострадательным; безусловно бесспорно. Однако Дорт недоумевал, почему большинство горгоновцев к появлению Марка отнеслось настороженно и скорее отрицательно.

С самого вступления в "Горгону" мы находились под прицелом. Да что там, всю жизнь. Постоянное чувство, что на твоей спине изображена мишень. Ты учишься жить с этим, учишься не доверять никому, учишься всегда держать ухо востро и палец на спусковом крючке. И когда твои руки по локоть в крови, когда тебя, словно адскую гончую, спускают с поводка только в пекло, начинаешь иначе смотреть на жизнь в целом.

Но дело ведь не только в погонах на плечах. Трое столетиями воспитывали страх в своих подданных. Они убеждали, что все беды, недовольство и гнев обусловлены личными недостатками каждого человека, а не системой или правлением монархов. Винить систему – неприемлемо, опасно. И большинство верило, значительная часть – покорно подчинялась, чтобы не стать жертвой политсыска. Но за фасадом лжи и страха пряталась истина, которую немногие осмеливались произнести вслух. Системные проблемы уходили глубокими корнями в привилегии правящей элиты. Время от времени раздавались голоса, призывающие к переменам, но они глушились репрессиями, превращающими их в изгнанников и жертв жестоких расправ. Ухо держи востро, будь начеку. Всякая тень могла оказаться жнецом, всякий встречный – доносчиком. "Горгона" лавировала. Змеилась. Шла по лезвию. Копила яд, но ад явился первым.

Миха сидел на капоте машины, когда Стивен стал разносить завтрак: перловая каша, да кофе.

– Добрейшего, Крис, – Дэвис протянул мне тарелку. – Кофе разливайте сами, кто в кружки, кто в термосы.

– Утра, – прокряхтел я в ответ, нехотя вынимая руку из-под пледа и забирая яство. – Спасибо, – Стивен ловко подхватил еще пару тарелок и рванул вперед кормить оставшихся. Я глянул ему вслед, с секунду помялся на месте и направился к Михаэлю.

Боур бросил на меня взгляд, кивнул, затем вновь отворачиваясь в реке и в спешке доедая. Я опустился на капот рядом.

– Очень холодное утро, – сухо бросил Миха. – Погода совсем с ума сошла.

– Есть такое, – задумчиво проговорил, распределяя кашу вилкой по тарелке. – Только вчера со Стивеном об этом говорили. Что по часам?

– Минут через пятнадцать должны выйти на связь… Думаю, Сборт со Стэном уже на обратном пути.

Я согласно кивнул, приступая к завтраку.

Когда через пятнадцать минут Роберт не вышел на связь, мы с Михаэлем напряглись, но решили пока не сообщать об этом группе. Вполне нормальными могли быть какие-то накладки с согласованием времени. Боур рассудил, что случись что-то непредвиденное, Сборт бы из кожи вон вылез, но бросил нам весточку.

Другой вопрос заключался в том, что мы не часто включали рации в неположенное и неоговоренное время. Фактически, и не должны были: но свербящее чувство внутри искало собственную вину в молчании Роберта.

Еще минут через десять забеспокоился Стивен, то и дело поглядывавший на свои часы. Еще через какое-то время Сара с Шайер прислали Сэма удостовериться, выходил ли Сборт на связь. В конце концов, даже Норман проснулся узнать, что да как.

Но никто с нами не связывался.

Напряжение росло. Мы, конечно, убеждали друг друга (и каждый себя), что ничего страшного не могло произойти, что во всем виноваты мелкие неполадки. Но вспоминались зараженные, которых уже встречали в лесу, неизвестно где находящаяся попутчица Марка.

Мы заперты клеткой леса. Вокруг – неизвестность и опасность, а единственный человек, который вправлял нам мозги, не выходил на связь.

Ну, и Стэн тоже.

Из трейлера вышел бодрый и свежий Марк – казалось, у него вовсе не было никаких забот, а события вчерашнего дня просто стерлись из его памяти – чересчур бодрый и свежий. Беспокойство горгоновцев и Шайер ощущалось физическим напряжением. Поведение Марка как две капли воды походило на то, которое мы наблюдали ранее. На то, которое детально описал Гивори.

Марк не замечал настороженного к нему отношения. Со всеми старался побеседовать, обещал каждому из нас золотых гор за его спасение, протекцию его фамилии и беспроблемные разъезды по стране. В итоге решил подкатить к Саре, еще дежурившей на трейлере. Карани окинула Марка пренебрежительным взглядом, и, будучи не в духе, очень грубо указала, куда тому следует идти. Но попытавшихся вступиться за нее гогоновцев одернула.

Когда солнце стало подниматься, зябкая прохлада раннего утра быстро сменилась нарастающей сухой жарой. Рацию Михаэля включали каждые пять-десять минут, Сэм вновь сидел и караулил у приёмника.

Время тянулось нестерпимо долго. Духота не давала нормально дышать. Норман откуда-то притащил кусок потрепанного старого брезента, расстелил его у реки. Затем умылся речной водой и, свалившись на подготовленное ложе, закрыл лицо руками. От безделья я сел рядом и стал пускать камни в воду, то и дело поглядывая на Михаэля, который не сходил с капота машины и продолжал пытаться связаться со Сбортом.

Бездействие добивало. Я уже с десяток раз порывался сорваться с места, направиться за Робертом (не должны же они сойти с дороги, чтобы с ними разминуться), но горгоновцы сказали сидеть на месте и ждать. А ожидание мучительно и тягостно.

– У меня такие же чувства, как и тогда, когда вы с Чарльзом ушли, – проворчал Норман. – До сих пор упрекаю себя, что не настоял и не пошел с вами.

– Из этого ничего бы не вышло, – после небольшой паузы ответил. – Ты куда больше сделал, оставшись с остальной частью группы. А сейчас… Сборт отдал прямой приказ. Спорить бесполезно.

Роудез недовольно скривился:

– И тоже на связь не выходит. Прямо как вы тогда.

– Я вышел на связь сразу же, как смог.

– Причем здесь это? Я говорю про внутреннюю чуйку. Тогда меня всё тревожило, и сейчас.

– Какая у тебя избирательная чуйка, Норман, различает только бухлище и патовые ситуации.

– Может, не будем опять нагнетать? – вдруг раздалось со спины. Я обернулся; Норман, лениво приоткрыв один глаз, глянул назад. Подошедшая Сара бесцеремонно втиснулась посередине брезента, сталкивая нас с Роудезом почти на землю и, втянув носом воздух, развалилась поудобнее. На дежурстве ее сменила Штеф.

– Потрясающе, спасибо, – съехидничал Норман, опять закрывая верхнюю половину лица рукой. Сара толкнула его локтем в бок и закрыла глаза, немного откидывая голову.

На улице холодный поток ветра ударяет в лицо. Промозгло, зябко. И чертовски тихо.

Шаги даются с трудом, меня продолжает швырять из стороны в сторону по дороге. Будто пьяный. Засохшая кровь стянула кожу.

Прохожу несколько кварталов, прежде чем достать рацию. Медлю. Мне не хватает сил связаться с Робертом, а потому вызываю Нормана. Помехи. Помехи. С минуту мне никто не отвечает. Озноб. Мысли, одна хуже другой, проносятся в голове. Дыхание сбивается, почти истеричное состояние ожидания.

Ответь. Прошу. Ответь. Прошу. Ответь. Прошу.

– Хвала Матери, Кристофер, живой, чтоб тебя! – внезапно раздается голос Роудеза, и я сдавленно, но ликующе выдыхаю. Первую секунду ничего не могу ответить, почти задыхаюсь от волнения. – Крис?! Крис, ты здесь? Живой?! Сукин ты сын, скажи хотя бы слово!

– Норман, вы все живы? – первое, что произношу дрогнувшим голосом.

– Живы, живы, ранения не в счет, – голос Нормана с радостного меняется на обеспокоенный. Но прежде, чем он успевает что-то спросить, я тут же выдавливаю:

– Где вы? Может, удастся нагнать вас… Только скажи, где вы?.. – мои слова нервные, сбивчивые, слитые воедино, а потому непонятные. Я сам слышу отчаяние в своем голосе, точно со стороны наблюдаю.

– Мы на третьем проспекте. Помнишь, где высадились? – Норман с секунду молчит. – Где вы? Все в порядке?

Горло сжимает болезненный спазм, не позволяющий говорить.

– Норман, – выдавливаю из себя, – все после, ладно? Скажи Сборту… Хотя нет, не говори ничего, но только… – голос мой срывается. – Норман, никому ни слова. Ничего не говори. Я скажу, когда вернусь. Если получится. Я… Я не совсем понимаю, где нахожусь. Не понимаю. Все плывет. Не знаю, где я.

Рация скрипит.

– Я потяну время, если нужно, – тихо проговаривает Роудез. – Может тебя встретить?

– Нет, не нужно, – выдыхаю приглушенно. – Просто будьте осторожны. Присмотри за всеми, Норман.

Вдруг, впереди себя, вижу появляющихся из-за угла зараженных. Сердце пропускает удар.

– Я нагоню. Постараюсь.

Норман говорит, но уже не разбираю слов. Быстро сбрасываю, убираю рацию, выхватываю мачете и в ту же секунду бросаюсь бежать налево… Туда, не туда. Не знаю. Не важно. Просто бежать. От зараженных. От самого себя?..

Только не отчаиваться. Только не отчаиваться. Только не отчаиваться.

Я закурил. Волнение и пустота сдавливали сердце. Два полярных чувства смешивались воедино и разрывали.

Роберт должен подать нам знак. Должен вернуться. Иначе невозможно. Конечно, до предполагаемого момента их возвращения еще оставалось время, а на связь они могли не выйти по разным причинам: накрылся аккумулятор, произошел внутренний сбой. Да мало ли причин. Может, дело вообще в часах. Просмотрели время или не могут его определить. Или мы где-то накосячили и проворонили момент, когда было нужно выйти на частоту.

Выпустил дым носом и опустил голову. Сара и Норман молчали; я молчал. Из-за этого ненужное, не переставая, лезло в голову, а тревоги заглушали здравый рассудок. Некомфортно в состоянии незнания. Я не был в отчаянии, даже не был на его грани. Я был просто опустошен, и, наверное, это еще более дерьмовое чувство.

Поспешно складываю карту и убираю ее в жилет. Смотрю по сторонам: однотипные отзеркаленные дома и улицы. Сворачиваю за угол, поток ветра бьет в лицо. Воздух воняет гнилью и порохом; вдалеке за домами возвышается догорающий черный шпиль костела.

Окидываю взглядом проспект: перевернутые машины, следы от пожарища и несколько характерных выбоин на развороченном асфальте. Вновь легким бегом направляюсь вперед, стараясь все свои мысли занять только подсчетом моих поворотов и пересеченных перекрестков. В глотке пересохло.

Часто натыкаюсь на недвижные тела, еще чаще – на зараженных. Живых людей почти нет, хотя один раз, минут с пятнадцать назад, какая-то пара на машине предлагала мне свою помощь. В этот же момент со мной пытался связаться Роберт. Как итог, я не смог ничего толком узнать ни от Сборта, ни от спасающихся бегством людей.

Поворот. Еще один. Пробегаю метров десять, слышу за своей спиной уже знакомое хрипение. Не оборачиваюсь. Ускоряюсь. Остается немного, остается совсем немного…

Поворот на проспект. Больше десятка зараженных. А у меня всего пять выстрелов. Сколько осталось метательных ножей? Полупустые ножны. Удобнее перехватываю мачете. Рация издает тональные сигналы.

Срываюсь с места, огибая зараженных. Рация не замолкает. Отвечаю на вызов.

– Не вовремя! – выпаливаю, резко отскакивая в сторону: зараженный чуть не схватывает за руку. – Немного осталось, но нужно оторваться!

Не слышу, что отвечает Сборт. Отключаюсь, сворачиваю на другую улицу.

Не чувствую земли под ногами. Одной рукой поддерживаю лямки портфелей, а другой сжимаю мачете. Перепрыгиваю через поваленные фонари. Миную еще одну узкую улочку. Сердце горит. А я бегу. И тело существует отдельно от уставшего разума.

Камни с треском ударялись о гладь воды. С каждым разом я старался все сильнее зашвырнуть камень, чтобы тот громче пошел на дно. Вскоре к этому "увлекательнейшему" занятию присоединилась Сара. Норман продолжал лежать, приоткрыв один глаз и с усмешкой наблюдая за сим действом.

Раздался очередной всплеск воды.

– Хрена с два, – внезапно проворчал Норман, поднимаясь и швыряя свой камень в реку. – Все в норме! Я уверен, Роберт просто забылся во времени и скоро выйдет с нами на связь. Он не оставил бы нас без какой-нибудь…

И именно в эту секунду к Михаэлю подлетел Стивен. Марку поплохело.

***

Пока Михаэль осматривал Марка, около раций сидел Сэм, делавший в точности то же, что и Боур – ничего. И результат был такой же. В это время мы с Норманом стояли около входа в трейлер – Миха настоятельно попросил нас остаться там, с собой взяв только Стивена.

Роудез подбрасывал в воздух монетку, и, нахмурившись, молчал. На бронзовом металле с одной стороны было выгравировано солнце с переплетенными лучами, а с другой – тонкая косточка месяца. Старая монета. Очень старая. Норман стащил ее в полуразрушенном и заброшенном древнем храме на территории Штиля. Бои тогда шли на западном побережье: соленая океаническая вода, мелкий песок, развалины города, которому перевалило за пять тысяч лет. После бомбежек там не осталось ничего, кроме святилища храма, где Роудез и обнаружил монету, и пары колонн. Это все произошло не больше года назад. Сейчас казалось, что это все был лишь сон. Не существовало ни артобстрела, ни океанического воздуха, ни старого города. Ничего.

Боур вышел из трейлера, параллельно закрывая плотно набитый ящичек с медикаментами. Спрашивать о самочувствии Марка не стоило, все и так написано на лице Михаэля. Он кивнул нам в сторону, и мы втроем медленно пошли прочь от трейлера. Каждый прекрасно понимал, какие дальнейшие изменения последуют в самочувствии Нюстрама. Понимал, прикидывал. Ожидал неминуемого.

Стивен остался караулить Марка.

– Почему всегда по-разному? – вдруг спросил Норман, посмотрев в сторону Михи. – Если стадии заражения еще более-менее сходятся с записями Гивори, то почему у всех каждая стадия длится разное время?

– Штефани находила кое-какие заметки об том, – ответил Боур негромко. – Дело в том числе в индивидуальных характеристиках организма. Насколько сильный иммунитет, как часто человек болел. Какие уже болезни сидят в организме, какие расположенности к заболеваниям имеются. Биохимический состав крови, наследственность, аномалии в строении тела, тип высшей нервной деятельности. Да еще и внешние факторы, начиная от образа жизни, заканчивая экологией и социальным и психологическим комфортом или дискомфортом.

– Короче?

– Короче, – Миха цокнул, – все что угодно. Любое различие может менять длительность заражения и… Воскрешения. Плюс, мне кажется, – Михаэль с секунду подумал, – нет, я уверен, что большое значение имеет и то, какое количество вируса проникло в организм. Область поражения.

– Чем больше погрызли, тем быстрее? – скорее утвердительно заключил Норман.

– В любом случае, Марк выглядел вполне здоровым, укус совсем небольшой. Не очень ли он быстро в болезненное состояние впал? – спросил я недоверчиво. Михаэль немного помедлил, а затем достал из кармана небольшой пакетик. Норман присвистнул. – Ну, что ж, каждый старается забыться и отключиться от происходящего по-своему.

– Травка. Скорее всего, он слишком много выкурил, – выдохнул Боур, вновь убирается пакетик в карман. – Вопрос еще в том, как конкретно курение психоактивных может повлиять на ход заражения.

– И что теперь с Марком делать?

– Всему свое время, – уклончиво проговорил Михаэль. Я хмыкнул, упирая руки в боки и опуская голову. – Мы ни в чем не можем быть уверены до конца. Я знаю, что вы скажете, но у нас нет права распоряжаться жизнями людей в подобном контексте. До последнего будем сохранять его жизнь, – и тише добавил, – и жизни любых людей, вверенных нам, – я глянул на Михаэля исподлобья.

– Ему будет становиться хуже. Он будет мучиться. Ты готов смотреть на это? Готов позволить человеку страдать?

– Что ты хочешь от меня, Крис?

– Не знаю, что хочет услышать Крис, но я бы хотел узнать, насколько целесообразно подвергать всех нас опасности? – качнул головой Роудез, сжимая губы в полоску. – Как ты точно подметил, мы не знаем, как курение травки повлияет на "болезнь".

– Это все очень сложно, любые подобные разговоры на грани между гуманностью и аморальностью, – наконец тихо выдавил из себя Миха. – Давайте на данный момент ограничимся тем, что нам нужно быть вдвойне внимательными. Особенно, когда есть опасность, что кто-то может обратиться. Я… – он запнулся. – Просто это все безумие. Я теряюсь в собственных мыслях. Это правда. Я не знаю, какое решение верное, да и есть ли правильное.

– Миха, просто скажи мне сейчас, что мы сами не подписываем себе смертный приговор.

Боур посмотрел мне в глаза:

– Боюсь, мы подписали его в тот момент, когда вступили в "Горгону", – спокойно парировал он.

Молчание.

– Это был добровольно взятый билет в один конец, – ответил Норман отчетливо. – Мы просто явились на свое место. В "Горгоне" смысл и жизни, и смерти, и голоса предназначения.

– Горгоновец однажды, горгоновец до конца, – твердо произнес я, и все втроем ударили себя кулаком в грудь, в сердце, в то самое место, где от женского лика расползались серебристые змеи.

***

– Да какого, сука, хера! – почти рычу в рацию, прячась за углом и крепко сжимая в руке пистолет. Делаю несколько выстрелов в ближайших тварей. Ругаюсь на все, что есть в этом гребанном мире. Осталось пересечь всего две чертовы улицы. Этих треклятых тварей слишком много, а Роберт не унимается в попытке наладить связь. – Ты чертовски не вовремя, Сборт! На кой связываться каждую минуту?!

– Где вас носит?! – рявкает Роберт. – Уже давно должны были быть на месте!

Снова стреляю, благодаря Небеса за то, что по дороге наткнулся на оставленную полицейскую машину, и смог хотя бы немного улучшить свой боезапас, найдя патроны и заряженный пистолет.

– Уж простите, – едко шиплю в ответ, – что не успеваю с точностью до секунды на вашу дружную пирушку, – мертвец выныривает слева. Выстрел, и яркие брызги красных ошметков ударяют в кирпичную стену дома. – Я тут стараюсь от этих тварей отбиться, а не шляюсь по улицам в праздное удовольствие, – раздаются помехи. А может, это все еще шумит у меня в голове? Сдавленно выдыхаю, прикидывая, где проскочить. – Я уже близко. Скоро буду.

– "Буду"? Ты один? – проговаривает Роберт скороговоркой. Внутри меня все сжимается. Связь захлебывается помехами.

– Я один, – с огромным усилием произношу. Зараженных так много вокруг… Выберусь ли я? Смогу ли сообщить лично?.. Спазм сжимает горло. – Они все погибли, Роберт. Все до одного.

– Крис? – слышится в отдалении голос Роберта. Из рации доносятся одни помехи. – Кристофер?!

Сжимаю зубы. Убираю рацию. Делаю выстрел. Пускаюсь бегом. Быстро оказываюсь на другой стороне улицы. Ветер завывает. Вокруг все серое и темное. Смотрю по сторонам, бросаюсь в переулок. Чудом не попадаю в засаду зараженных, в последнюю секунду успевая проскочить.

Перескакиваю через мусорные баки. Вперед. Вперед. Главное, не оборачиваться. Сворачиваю направо, на улицу. Много машин. Запрыгиваю на капоты. По стеклам. По крышам. Когда наконец оказываюсь на асфальте, то чуть не натыкаюсь на зараженного. Он поднимается с земли, я ударяю с силой ногой по приоткрытой двери машины. Треск, не то костей, не то металла. Перепрыгиваю тело. Вперед, вперед. Не думать. Не оборачиваться.

Сворачиваю налево. Еще один переулок. Впереди просвет улицы, к которой я так стремлюсь. Сердце бьется в глотке, во всем теле мелкая дрожь. Перескакиваю через металлолом и вдруг слышу эхо крика Роберта:

– Двери! Закрывайте эти чертовы двери! Джон, Стивен, быстро!

Голос командира придает сил. В меня будто всаживают укол адреналина. Устремляюсь вперед. Крайний рывок кажется таким долгим, такой длинной чудится узкая дорожка между домами.

Прежде чем выскочить на улицу замираю на секунду, глядя по сторонам. Вижу около супермаркета горгоновцев. Сердце пропускает пару ударов, я болезненно выдыхаю… Внезапно раздается хрипение позади. Резко оборачиваюсь, вскидывая пистолет и стреляя.

– Да твою же! – шиплю, когда тело одной из зараженных падает прямо у моих ног. Оборачиваюсь в горгоновцам, кричу, что есть мочи. – Сборт, сюда! Скорее, пока эти твари меня не нагнали!

—Крис! – вскрик Сары.

И горгоновцы сразу же бросаются ко мне. Лишь только оказываемся вместе, не говоря ни слова тут же срываемся бежать. Уже не чувствую ног. Уже ничего не чувствую. Ничего не существует, кроме страха и бега в никуда. Мы просто бежим. Просто бежим вперед, не разбирая дороги, стараясь не попасть в зубы этих тварей.

Заворачиваем за очередной угол и мгновенно останавливаемся. Зараженные. Их слишком много. Не обогнуть. Не перебить. Мыслей в голове нет. На пару секунд сердце перестает биться, и дыхание пропадает.

– Уходим, – хрипло и тихо говорит Роберт, заводя руку к пистолету, – тихо поворачиваемся… – зараженные начинают двигаться на нас. – Уходим! Уходим! – скоро кричит Роберт, но не успеваем мы пуститься назад, как понимаем, что оказались в засаде: эти твари повсюду. – Наверх! Все на лестницу! Сейчас же!

В ближайшем переулке пожарная лестница. Срываемся к ней, чудом минуем дорогу. Я выхватываю нож и швыряю в ближайшую тварь. Сара уже взбирается по лестнице. Я подталкиваю Михаэля и Стивена лезть следом. Слышу рявк Роберта в свою сторону и сам начинаю взбираться. Сердце не унимается. Дыхалка сбита. И до сих пор не верится, что мы живы.

Оказавшись наверху, сначала едва не валюсь с ног. Но поддерживает Норман, смотря на меня округленными глазами. Он не верит, что я вернулся. Зараженные под нами рычат и кряхтят. Пошатываясь, подхожу к окну. Резким движением выбиваю его, затем окидывая горгоновцев взглядом.

– Полагаю, лучше переждать там, – выдавливаю из себя. Вдруг замечаю среди нас незнакомые лица. Двое гражданских. Вздергиваю бровь, делая полушаг назад. Что за херня?..

***

Я ловко взобрался на крышу трейлера, держа в зубах пакетик с орехами, а в руке термос. Шайер сидела на складном стуле, смотря в бинокль.

– Все чисто, – на выдохе проговорила она, опуская руки на колени и поворачивая ко мне голову. – Не знаю, что Стивен мог услышать.

Протянул девушке принесенный перекус, который она забрала, благодарно кивнув. Время близилось к трем часам. От Роберта все еще не поступало вестей.

– Игнорируешь нашу дружную компанию внеплановым дежурством? – я взялся за ремень на штанах, склоняя голову, а Штеф хмыкнула, копаясь в орехах:

– Нет… Просто еще одного рассказа Марка о случившемся не выдержу. Мне хватило того, что он уже мне рассказал. Раз за разом прогонять все те ужасы, что произошли, я могу и самостоятельно, без дополнительной помощи от Нюстрама, – она бросила на меня взгляд. – Ему лучше?

– Ну, чисто внешне – да, – ответил спустя недолгую паузу. Перевел взгляд на группу горгоновцев, сидящих около машины с рациями и пьющих кофе и чай. Среди них находился и Марк, бледный немного, но вполне бодро разговаривающий. – Миха с Сарой до последнего будут надеяться, что вирус Нюстрама не тронул. Может, мне правда не стоит быть слишком резким в своих выводах.

– Осторожность не помешает, – уклончиво сказала Штеф, вылавливая миндаль. – А там никто не знает, как лучше: не пугать людей вокруг себя опасениями, или высказывать их вслух. Но осмотрительность и внимательность нам завет, и…

– И это излюбленные слова Стивена, я знаю, – я уселся на крышу, рядом со стулом девушки. Посмотрел еще раз на горгоновцев, на реку, на дорогу.

– Сколько еще мы будем просто ждать? – вдруг спросила Шайер. – Роберт со Стэном должны уже вернуться.

– Не волнуйся. Если бы что-то пошло не так, Сборт бы сообщил. Землю с небом бы местами поменял, но сообщил.

– Ненавижу это чувство, – нахмурила она брови, – когда просто ждешь и подчиняешься обстоятельствам.

– Ты ведь говоришь не только о том, что мы ждём Роберта. Правда? – поймал взгляд Штеф.

Она пожала плечами. Хотела что-то сказать, сощурилась. Опять посмотрела на меня. Выдохнула.

– Ладно. Да. Не только про это, – Шайер будто проделала над собой усилие, чтобы быть честной со мной. – Мне страшно, Льюис. Правда страшно. Особенно – от ощущения полной собственной беспомощности. Я ничего не могу изменить и ничего не могу предпринять. Мы, люди, в принципе очень слабые и никчемные существа. Привыкли жить с иллюзией контроля, но правда в том, что слишком многое происходит без нас. И временами нас остается только смотреть. И ждать исхода, – Штеф замолкла на пару секунд, а я продолжил смотреть на нее, не отрывая глаз. – И сейчас мы тоже просто смотрим и ждём. И порой так хочется раскрыть себе ребра и выпустить все из грудной клетки, чтобы не чувствовать ничего, – внутри меня дрогнуло. Шайер говорила моими словами, озвучивала мои чувства. Словно вытянула их меня и проговорила вслух. – Я стараюсь не думать. Стараюсь занять себя, но мысли всё равно громче. Они громче всего остального мира. Стоит на секунду перестать загружать себя работой, как подсознание беспощадно топит. Я и сейчас пытаюсь думать о том, что Сборт вот-вот вернется. Но в голову лезет самое плохое, самое страшное, и… – голос девушки сорвался.

– И от этого хочется кричать, чтобы хоть на секунду мысли стали тише, – хрипло договорил. Девушка повернула голову ко мне и едва заметно кивнула. – Не отчаивайся, Шайер. Прорвемся. Бороться до конца, и от этого не избавиться.

Девушка натянула на лицо наигранную улыбку, а затем качнула головой:

– Я зря разоткровенничалась, – неожиданно и твердо произнесла она. Шайер подняла глаза, и что-то внутри меня оборвалось, ведь лицо ее в эту секунду не выражало ничего.

– Не говори глупостей. Штеф, – она обернулась ко мне, – наши чувства и эмоции могут либо сломать, либо закалить. Но между этими крайностями – тончайшая грань. Пусть порой мы кажемся себе слабыми, и иногда действительно бессильны перед судьбой, но многое в нашей жизни остается нам подвластным.

Легкая улыбка тронула губы Шайер.

– Не божий промысел горшки обжигать, – почти проурчала она себе под нос. Затем посерьезнела. – Если выживем, то до гробовой доски будет все это помниться. Возвращаться шелестом бессонных ночей. И ваши серебристые змеи, – она кивнула мне на грудь, – будут душить меня слезами и переплетаться в узоре моих вен.

– Слишком поэтично для такого депрессивного прогноза.

– Предлагаешь сформулировать более обыденно?

– Предлагаю другой прогноз, что-то из разряда: "и ваши серебристые змеи вплетутся в мои густые косы", – я в актерском жесте повел рукой.

Мы просидели со Штеф вместе до конца ее дежурства. Съели пачку орехов, выпили весь кофе. Мы смогли переждать эти часы неведения в ожидании Роберта, отвлекая друг друга разговорами о постороннем и травя тупейшие байки. Сборт со Стэном задерживались уже более чем на шесть часов, и все еще не выходили на связь.

Переговорив с Михаэлем, я настоял на том, что рассветом, если Сборт не вернется, выдвинусь его искать.

***

Вечер невыносимо жаркий. От усталости и безделья решили лечь спать раньше, но от духоты и тревоги уснуть не удавалось. Я крутился, пытался удобнее улечься на откинутом назад сиденье. Только получалось задремать, как сразу просыпался от мнимого падения. Дышать тяжело, находиться в машине кошмарно – воздуха не хватало.

Поспешно вылез на улицу, оперся о капот, стараясь отдышаться. После всех дождей и ветров, после промозглой прохлады пришла непереносимая жара.

Я знал, что солнце еще не опустилось за горизонт – но лес уже поглотил сумрак. Лениво. Душно. Эфемерно. Будто в дурмане. Пахло хвоей, эфирными маслами и табаком.

Михаэль сидел с Сэмом на трейлере. Не знаю, Марка или приёмник они караулили тщательнее.

Я побарабанил пальцами по капоту. Бросил взгляд через лобовое стекло на Шайер. Вроде спала спокойно. Она и уснула сегодня достаточно быстро.

Посмотрел наверх, на синеющее небо.

Еще один день кончался. Так быстро и нестерпимо долго.

И Сборт не возвращался. И Стэн тоже. Тарэн, конечно, крайнюю неделю пытался вывести меня на открытый конфликт и явно напрашивался на развороченную морду, но он был горгоновцем. И обострившиеся сложности в коммуникации не могли повлиять на узы между змейками.

Еще раз глянул на Миху, который обмахивался газетой, и направился к речке, чтобы хоть немного охладиться.

В наступающих сумерках вода казалась черной и вязкой. Словно замедлилась, стала совсем бесшумной. Я вгляделся в противоположный берег, осмотрелся по сторонам. Присел на корточки, опуская руки в прохладную воду. Мягкая. Окутала руки вуалью.

Изредка раздавался треск деревьев и единичные перелеты птиц.

Стянул с себя футболку. Набрал в руки воды, умылся. Затем еще и еще. Волосы, шея, плечи. Тряхнул головой, и брызги ударились о водную гладь. Ощущалась легкая приятная прохлада – но и она продержалась недолго, воздух слишком горяч.

С пару минут просидел на берегу у самой воды. Затем неохотно поднялся, подхватывая футболку, и медленно направился к машине. На натянутых проволоках недвижно висели вещи, около кострища лежали оставленные с вечера пожитки. Мимолетная мысль в голове – сердце сжалось и заныло.

Исключительно бы моя воля – еще в обед ушел бы прочесывать дорогу.

Когда подошел к машине, увидел, что Штеф внутри нет. На секунду опешил – вокруг так тихо, разве я мог бы не услышать, как она вышла? Глянул по сторонам – неподвижный пустой лес.

Подождал. Еще немного подождал.

Сэм частенько упоминал, как девушка мастерски влипала во всякие передряги. Да и сам я в том уже вполне убедился.

– Шайер? – тишина. Ни шороха. – Штефани?

Твою мать, меня и пяти минут не было! Чертов неугомонный журналист, у нее что, карт-бланш на поиски приключений себе на жопу?

Но только хотел идти к Михаэлю, как метрах в десяти из-за деревьев вынырнула сонная и растрепанная Штеф. То ли облегченно, то ли зло выдохнул:

– Ты куда успела смыться? – проговорил скороговоркой. Девушка, сощурившись, бросила на меня недружелюбный взгляд; даже в такой духоте волосы Штеф оставались влажными после мытья.

– Отчитаться? – шмыгнула носом она, следом зевая.

– Ты успеваешь потеряться за считанные секунды, стоит мне только отвернуться. Что ты еще дальше в лес не ушла? Ты же прекрасно знаешь, что тебя там ждет, – девушка закатила глаза, ничего не отвечая на мое саркастичное замечание. Я цокнул, продолжив затем более примирительным тоном. – Очень душно. Может, все же оставим двери открытыми? – Штеф отрицательно мотнула головой. – А, то есть попереться в лес, так ты с радостью, а спать с открытыми дверьми – боишься?

– Сравнил бодрствование и сон.

– Я все равно буду в машине. Сплю я чутко, Михаэль на дежурстве, и, если что, сразу среагируем. Иначе мы просто задохнемся.

– Не нужно рисковать.

– Я оставлю свою дверь открытой. Если на нас кто-то и нападет, он сожрет меня первым, а ты успеешь удрать, – шутка видимо не удалась, потому что Шайер сжала губы в тонкую нить и повела головой в сторону.

– Ладно, Льюис, хорошо. Оставляй дверь открытой. Если на нас кто-то нападет, я сама тебя им отдам.

С этими словами она залезла обратно в машину, а я, не сдерживая улыбки, распахнул обе передние двери.

– Ложись со мной на задние сидушки, – проговорила Штеф. – Мне так спокойнее будет.

– За меня, милая?

– Не обольщайся. За саму себя.

Штеф забилась к спинке кресел, натянув плед себе на ноги. Я положил футболку себе под голову и слегка приобнял Шайер. Закрыл глаза, думая, что минут через десять девушка уснет, и вернусь на передние сидушки. Но в машине стало прохладнее, Штеф размеренно сопела, и я сам за считанные минуты провалился в глубокий и спокойный сон.