Мертвые поднялись, чтобы пожирать живых. Да уж, несколько иную обстановку я представлял для своей кончины. Хотя это, конечно, не выбирают.

Будучи горгоновцем, рассчитывать на спокойную старость не приходилось. Откровенно говоря, не приходилось рассчитывать даже до этой самой старости дожить; но и нения не должна была исполняться в декорациях агонии, хаоса и анархии, где царят твари, ни живые, ни мертвые.

Ну и хрен с этим со всем, все равно не исправишь случившегося. Северная зараза разрослась, и все вокруг захлебнулось в крови и пепле. Если первые дни удавалось еще как-то верить в то, что все может разрешиться благополучно, то ловя чуть больше недели сообщения по типу “очередной город пал под натиском нескончаемой армии живых мертвецов”, воодушевления как-то поубавилось. Надежда скончалась в конвульсиях, когда мы проехали мимо третьего города, где свирепствовали зараженные. Когда проезжали девятый город, объятый огнем, уже никто не сомневался, что мир, который мы знали, рухнул. Связаться со штабом не получалось, столица умолкла; вокруг все горело, громыхало, трассы переполнили машины, истерия объяла людей и сметала любые баррикады и посты на пути. Мы вовремя съехали с главных магистралей. Иначе бы попали в ловушку, и уже не смогли бы выбраться. Города стали рассадниками быстро распространяющейся заразы. Крики и вопли разносились на многие километры. Взрывы не прекращались, а клубы дыма делали черным горизонт. Самолеты падали. Машины бились. Люди обезумели. Мертвецы ходили.

Если так выглядел конец света, то нам каким-то чудом удалось пережить его начало. А что будет дальше и подумать страшно.

Роздых. Машины стояли на обочине. Тишина. Ветра не было, парило ужасно. Температура не спадала и ночью. Дорога петляла на долгие мили, исчезая где-то за горизонтом. Скоро должен зардеться рассвет.

Я стоял на улице, опершись о капот машины и силясь привести мысли в порядок. Хотя, откровенно говоря, следовало заканчивать с этим бесполезным просаживанием времени. Лучше не становилось, и за прошедшие девять дней уже нужно было бы свыкнуться с тем, что нихрена обдумывание ситуации не помогает.

Глотая горький сигаретный дым, всматривался в розовеющую даль. Красно-оранжевое зарево медленно захватывало горизонт. Видно, полыхало знатно.

Бросил окурок на трассу, глянув на дежурившую на крыше трейлера Сару. Она махнула рукой, делая глоток воды, а я, кивнув ей в ответ, решил вернуться в машину и постараться немного поспать.

Разумна ли остановка среди прямой трассы? Точка, просматриваемая со всех сторон? Ну, пожалуй, чрезмерной опасности место не представляло. На долгие мили ни одного жилого пункта. Мертвецам здесь неоткуда взяться. И, соблаговолят Небеса, живым тоже.

Дверь оставил открытой. Окно нараспашку, но смысла в этом немного. Дышать все равно нечем. Совершенно нечем.

Удобнее устроился на кресле. Глянул в зеркало заднего вида украдкой. Штеф тревожно спала клубком на заваленных задних сидушках, укутавшись в плед. На улице сильно за тридцать градусов, но без пледа уснуть, конечно, нельзя… Усмехнулся, потерев подбородок и откинув голову назад. Пусть спит, пока есть время, пока нашим жизням ничего не угрожает.

Коротко глянул на машину Роберта, что стояла впереди, и подумал о том, что опять за всю ночь и глаза не сомкнул. Слишком много мыслей в голове, и они успешно гнали сон. Что дальше? Что дальше делать-то? Все летело к чертям собачьим, мир балансировал на грани окончательного краха. Наверное, стоило ожидать такого результата еще с момента начала эпидемии на Севере. Ни тогда, ни сейчас правительство (если оно уцелело) не предпринимало никаких целесообразных или весомых действий. Ничего. Когда было можно предотвратить распространение инфекции, все предпочли фиктивные меры предосторожности. Предпочли умалчивать и недоговаривать, скрывать и подтасовывать факты, подчищать информацию и затыкать всем рты. Социальная дистанция. Карантинные зоны. Чрезвычайное положение. Боевая готовность. Бумажки и слова. Ведь охотиться за диверсантами и оппозиционерами куда важнее, чем признать собственноручно созданный ад и попытаться удержать его в уезде.

Инфекция слишком быстро распространилась, а объяснить людям, что мертвецы восстали, никто не удосужился. Да и не так просто это сделать. Не так просто это принять и осознать. Мы со Штеф пытались объяснить горгоновцам. Успешно, конечно, но мучительно. Мы и сами в это не могли поверить. Никто не мог.

Вытер лицо рукой, тяжело выдыхая. К хренам летели остатки душевного спокойствия, если оно еще оставалось. Скажи мне кто-то, что мертвые поднимутся и будут стараться сожрать живых, рассмеялся бы в лицо. А теперь что? Драматичная фабула смерти и фатума. Где из этого гребанный выход? А его нет. Я его не вижу. Мы едем вперед, едем и едем, а обстановка не меняется. Хотя нет, трансформируется во все более паршивую. Все выжжено, все мертво… Есть ли вообще тогда смысл ехать дальше, если впереди только хуже?

Шайер тихо сопела во сне. Единственное, радующее во всем этом дерьме – сегодня она спала более-менее спокойно. Прошедшие дни, наполненные нескончаемым ужасом, стали для всех нас синонимом бессонницы и ночных кошмаров. Но если кому-то помогало снотворное или успокоительное, то Штефани, даже в те редкие моменты, когда от бессилия проваливалась в сон, вскоре просыпалась в истерике и плакала. Навзрыд. А я курил ночи напролет, когда не мог уснуть. Вот так и проходили наши с ней ночи в дыму и соли. А затем в беседах ни о чем, лишь бы отвлечься.

Ужасная жара не спадала. Удушливая. Горькая. А мы продолжали и продолжали движение, стараясь миновать заблокированные барьеры и вынужденные постоянно петлять и делать крюки. Куда только мы так спешили? Ведь, в сущности, и спешить-то нам больше было некуда.

Закрыл глаза. Картинки-воспоминания замелькали красной лентой. Если бы кто знал, как сильно хотел все забыть, выкинуть из памяти и больше никогда к этому не возвращаться… Но мы все несли на себе груз воспоминаний, и тяжелее его ничего не было.

Передернуло. В бессилии вытер лицо руками. Выругался про себя. Подумал о том, еще одна сигарета лишней не будет.

Нужно заставить себя уснуть, иначе днем начнет рубить нещадно. Зевнул, вновь посмотрев на горизонт. Медленно светало. Придремнуть хотя бы на чуть-чуть…

Девять дней прошло с момента, как мы выехали из °22-1-20-21-14.

Двенадцать дней прошло с момента, когда мир перевернулся.

***

Нескончаемая стрельба. Крики и вопли. Прямо надо мной с гулом пролетает подбитый вертолет и через несколько сотен метров с грохотом разбивается. Скорее машинально присаживаюсь на корточки, закрывая голову руками. Обдает жаром спину. Улица озаряется яркой вспышкой от взрыва.

Вокруг все горит. Крики сирен наполняют улицы. Эхо от воздушной тревоги звенит в ушах. Проникает сквозь кости. Трупы полицейской группы усеяли асфальт. Я ошалело смотрю по сторонам. Этих тварей все больше и больше, и хрен пойми откуда они берутся. Отстреливаюсь. Когда заряд штурмовой винтовки заканчивается, выуживаю пистолет, попутно оборачиваясь и выискивая глазами Нормана и Сару.

– Змейки! – зажимаю кнопку на рации, производя несколько выстрелов. – Пора уходить! Сейчас же! Здесь не пройти! Быстро ко мне!

Первые секунды никакого ответа. Мечу нож в одного из существ. В голову. Попадать только в голову, иначе не дохнут. Но, сука, эти твари, похоже уже мертвы. Пробитые насквозь, с летальными ранениями… Как, нахер, это возможно?! Что, блять, держит этих ублюдков на ногах?!

– Крис, уходи оттуда! – Слышу голос Сары из рации, – Эти существа повсюду! Тебя берут в кольцо!

– Что за херь происходит?! – голос Нормана еле слышен из-за выстрелов и грохота. – Где гребанное подкрепление?! Их невозможно сдержать! Мне перезарядиться охереть как надо, а прикрыть некому. Где вы вс?!

Один из монстров появляется слева, и я еле успеваю отскочить в сторону, грубо выругавшись. Вскидываю пистолет и делаю два очерёдных выстрела. Поднимаю глаза и понимаю, что не смогу уйти с той стороны, откуда пришел. Твари огромной толпой плетутся по переулку, вываливая на развилку дорог.

Волосы встают дыбом на загривке. На мгновение теряюсь. На мгновение, пошатнувшись, замираю на месте.

Опускаю глаза. Вижу тела. Десятки мертвых тел. Окровавленные лица группы быстрого реагирования, с которой я старался удержать этот участок. Мертвы. Все до одного. Время вдруг сжимается. Воздух становится густым, тугим, громким. Я слышу мертвецов, двигающихся в мою сторону, но не могу пошевелиться.

– Крис! – крик Сары из рации, хлопок сильного выстрела. Рядом со мной падает зараженный с вошедшей между бровей пулей. Сердце гулко ударяет по ребрам; я выхватываю мачете и бросаюсь назад.

– Уходим! Сейчас! Встречаемся на прежнем месте! – один из мертвецов поднимается с земли. Резко ударяя мачете в сторону, перепрыгиваю еще через одно тело. – Сара, бросай к хренам смотровую! Норман, сукин сын, уходи с точки! Исаак, Генри, оставьте участок, не удержите! Где Чарльз?! Джереми, уходи с обзорной!

"Принято!", "В пути" раздается синхронно из рации, но тут же линию перекрывает другая, и бас Сборта окончательно приводит в чувство:

– Уходите все оттуда, сейчас же! На третьем проспекте встречаемся через сорок минут! И без геройств!

– Принял, – отвечаю Роберту, выскакивая на проспект.

В этот же миг, едва не сбив меня, мимо проносится легковушка. Падаю, видя, как из-за поворота вылетает небольшой минивэн. Все происходит слишком быстро. Визг колес. Хлопок. Минивэн крутым кувырком подлетает в воздух. Следом взметнувшиеся от седана пластиковые, стеклянные и металлические обломки рассыпаются вокруг крутящейся на крыше легковушки. Хлещет масло на асфальт. Смятый перед седана залит кровью. С грохотом падает минивэн. Секунда. Взрыв. Вспышка озаряет зараженных на другой стороне улицы.

Я подскакиваю на ноги. Стреляю с левой, оперев пистолет о правое предплечье. Следом ударяю мачете в сторону. Мертвец падает, кровь из головы заливает мне берцы.

– Льюис, меня окружают! – дикий вопль Джереми, доносящийся из рации, бросает в дрожь. – Крис, они повсюду! Слишком много, я не выберусь!

– Дай мне минуту, скоро буду! – рычу, срываясь с места. Голос сел. Слышу еще крики из рации. Сердце бьется в глотке, меня трясет, как никогда… – Джереми! Ответь, сейчас!

Стреляю. Из рации доносится шум. Но нет ответа.

– Льюис, уводи горгоновцев сию секунду! – незамедлительно следует холодный приказ Сборта и…

Я открыл глаза, резко поднимаясь на кресле. Сердце гулко пульсировало в грудной клетке, а руки дрожали неимоверно. Пару секунд смотрел перед собой, не понимая, что происходит. Тряхнул головой, прогоняя остатки кошмара. Старался отдышаться, выкинуть из головы вновь и вновь переживаемые часы той ужасной ночи. Оглянулся. Шайер в машине не было, а солнце уже поднялось градусов на сорок выше горизонта.

Выругался. Вылез на улицу, смотря по сторонам и щурясь от солнечных лучей. Стало еще жарче. Воздух раскален.

– Утречка, Крис, – Норман, сидевший на крыше трейлера, поднял руку. Он устроился на раскладном стуле и накрыл голову газетой. Из-за его спины показался Стивен, тоже махнувший мне в знак приветствия. – Лезь сюда, я тебе кашу припас!

– Где все? – спросил я, пока подходил. – Почему еще стоим?

– Сара внутри дрыхнет, – кивнул Роудез, – Сэм тоже в трейлере засел, возится с приёмником, у него вроде получилось на нужную волну попасть, но опять пошли неполадки, – я подошел к лестнице и лениво полез на крышу; слабость и тяжесть в теле сковывали. – Стэн в машине сидит, самоделку собирает. Роберт с Михаэлем в лес решили пройти, там вроде речка должна быть, а Штеф с ними попросилась.

Я взобрался на крышу и закатил глаза, тяжело выдыхая. Не сиделось же Шайер на одном месте:

– И Роберт взял? – спросил, в удивлении поднимая брови.

– На удивление и слова против не сказал, – Стивен пожал плечами, подавая мне плотный контейнер из фольги. – Они минут сорок назад ушли.

Норман молча кивнул.

Я качнул головой и еще раз окинул округу взглядом. Слева от нас находилось бескрайнее поле, справа рос густой лес. Что ловить здесь – непонятно, потому я искренне недоумевал, почему мы не тронулись с утра пораньше дальше. Но куда дальше? Все сообщения, которые удавалось ловить, одно другого хуже, да и обстановка не внушала особой радости. Крайний раз, когда мы пересекались с выжившими людьми (трое суток назад), это закончилось угрозами и кровью. И не с нашей подачи. Именно после этого Роберт отдал немногословный приказ "залечь на дно, пока хотя бы немного все не утихнет". Без пояснений и дополнительных сведений.

Медленно, но верно все катилось к дребеням, а что нам следовало делать – оставалось загадкой.

– Роберт дальнейшими планами, так понимаю, не поделился? – осторожно осведомился я, усаживаясь у края трейлера и глядя на Стивена. Тот усмехнулся.

– Да брось, Крис, ты же знаешь, это не в привычке Роберта. Хотя, – Стивен задумался, – наличие речки его очень заинтересовало. Быть может, именно там устроимся на какое-то время.

– Сейчас в города соваться самое гиблое дело, – поддакнул Норман.

Я опустил глаза, задумавшись. Неоспоримо, конечно, что Сборт сам не до конца понимал, что нам дальше предпринимать. Но он держал нас вместе. Заряжал уверенностью. Помогал не свистануть нашим флягам и направлял. Роберт так много раз вытаскивал нас из всякого дерьма; да и прошедшие дни мы пережили по его милости.

Быстро поел, без особого на то желания. Норман насвистывал под нос, отстукивая ногой знакомый ритм и подкидывая в воздух монетку.

– Интересно, даст ли Сборт нам вольную, когда вернемся, – внезапно проговорил Стивен, смотря вперед. Мы с Норманом озадаченно переглянулись. – Полтора года безвылазно в "Холодном штиле". И теперь восстание мертвецов, – Дэвис истерично хохотнул, не веря, что последнее произнес серьезно. – Это заслуживает подарка в виде досрочной пенсии.

– Горгоновцы обычно службу покидают под саваном, – проговорил я скорее для самого себя. Норман со Стивеном промолчали; согласно вздохнули-кивнули. – Отпуск Роберт точно даст, а там кто его знает. Хотя, если вольной от службы нас и освободит, пенсия ничего не изменит. Горгоновец однажды, горгоновец до конца.

– До конца, – синхронно ответили мне.

Погоны с горгоновца только смерть снимает. Группу, конечно, можно было покинуть: либо дарованная вольная от командира и полная отставка, либо дезертирство и все с ним сопутствующее в виде досрочной встречи с Небесами, но… Истинные бойцы Змееволосой никогда не завершали службы. И пенсия для редкого из горгоновцев становилась лишь условностью. Яд не выжечь. Никто и не хотел.

Норман перехватил слишком высоко подлетевшую монетку.

Никогда еще граница отчаяния не душила настолько сильно режущей леской. Включали каждое утро приёмник и надеялись услышать хорошие вести, но если и могли поймать сигнал и выйти на какую-нибудь работающую волну, то неизменно наталкивались на панику и нескончаемые смерти. Честно говоря, я был рад, что станция связи опять барахлила и вещание похерилось. Может, хоть этот день мы могли провести с надеждой.

– Сэм все уехать порывается, – сказал Стивен, как бы невзначай, – особенно после перестрелки с теми парнями на пикапе.

– Ну и пускай едет, – скривил гримасу Норман. – Мы никого не держим, в общем-то. А Штеф пусть остается, мы сработаемся легко, зуб даю.

– Нашел собрата по ворчанию на людскую тупость?

– Плеваться ядом тоже нужно уметь, – лучезарно улыбнулся Роудез посмеивающемуся Стивену.

Я поднялся на ноги, поправляя ремень на штанах:

– Пойду бензин в машине проверю, – фыркнул, швыряя заранее смятую фольговую тарелку в небольшое ведро, стоявшее рядом с Норманом, и пошел прочь с крыши.

Заглянул под капот, проверил масло, бензин. Сборта все еще не было.

Как и пистолета на панели, который я оставил Шайер.

Я оперся о крышу машины предплечьями и опустил голову, смотря под ноги.

Шайер часто плакала по ночам. Ей снились мертвецы, больница, тот парень у трейлера. И еще что-то или кто-то, но о том она ничего не говорила. Иногда я мог разобрать пару фраз или слов сквозь ее сон и рыдания, но зачастую сразу пытался разбудить. А то, что слышал краем уха, не складывалось в целостную картинку. Сама Штефани особой словоохотливостью не отличалась. Всегда подбирала слова. Анализировала, что говорит, и многое умалчивала. Много слушала. Присматривалась. Вникала. Но довольно быстро нашла общий язык с "Горгоной". Было в ней что-то такое… Свое.

Во время бессонных ночей мы много разговаривали. Иногда включали тихо музыку в машине. Шайер с восторгом перебирала пачку моих компакт-дисков, говоря, что я украл ее музыкальный вкус. Я показывал ей, как разбирать и чистить пистолет, а она описывала, в какие цвета окрашивается небо на закате. И могло показаться, что Штеф мягкая и спокойная. Но в ее движениях, жестикуляции, в словах и в тембре было что-то подсказывающее, что это обманчивое впечатление. В девичьих глазах кипела непокорность, смесь из упрямости и нежности, уверенности и сомнений. И если Сэма легко считать, то Шайер понять куда сложнее.

Проснулась Сара. Бодро потянувшись и широко зевнув, она выскочила из трейлера. Сэм несколько раз выходил, слоняясь вокруг; с нами он почти не контактировал, разве что к Стэну относился чуть теплее, чем к остальным. Я раза два поднимался на крышу к Норману. Роберта все еще не было. Маленько мы начинали переживать. Я успел выкурить три сигареты и с психом выкинуть крайнюю пустую пачку на обочину. Со Стивеном перебрал боеприпасы. Норман проверил бензин в других машинах, поковырялся под капотом трейлера.

Ожидание усугублялось и тем, что мы сами в сущности ничего не делали. Ходили из стороны в сторону, изнывали от нестерпимой жары, повторяли уже совершенные ранее действия. И потому, когда среди деревьев мелькнули знакомые фигуры, все вздохнули с облегчением. Вся троица спешно пробиралась через заросли кустов.

– Ну, наконец-то! – воскликнула Сара, подлетев ко мне будто из ниоткуда. – Ни одна умная мысль в голову не лезла, я уже месте себе не находила.

– А тебя где носило?

Девушка махнула рукой, скривившись:

– С Сэмом пыталась общий язык найти. Жаль мне его, Крис, как запуганный в стороны от нас шугается…

– Пустое дело, Сара. Это такая амеба, что даже ты не пробьешь на закадычную беседу.

– Посмотрим. Но, знаешь, как бы он не воспринимал нас, я все равно стараюсь его не осуждать и относиться с пониманием. У каждого своя трагедия и боль, не стоит быть жестокими к выстроенной в прошлом защитной реакции.

***

Наличие реки в лесу было подтверждено, а опасностей не выявлено. Пока Шайер ушла здороваться с Сэмом, Роберт ознакомил нас с дальнейшими планами: решено подъехать к реке и там остановиться на некоторое время, пока обстановка более или менее не прояснится. Продолжать сейчас ехать вперед – бессмысленно. Инфекция распространялась молниеносно, и ничего кроме нового круга ада мы найти не могли. К тому же, на решение "переждать" сыграло еще несколько факторов, в числе которых неприятное столкновение с предавшимися анархии выжившими. Сборт больше не хотел сталкивать "Горгону" нос к носу с мародерами и бесноватыми спасающимися.

Оставался вопрос в нахождении идеального съезда к реке. Сборт сказал Михаэлю сгонять за картами, а Саре позвать всех, кроме Стивена, сидящего на дежурстве.

Пекло нещадно; солнце поднялось в зенит, и белый диск завис над нашими головами. По спине тек пот, ноги в берцах буквально тушились. Я был готов на руках уже донести машины до реки, лишь бы поскорее охладиться. Да и вообще нормально искупаться.

На капоте разложили полутораметровую карту, ткнули в наше текущее местоположение. Согласовав маршрут, наметили дорогу к реке. Следовало вернуться примерно на две мили назад и свернуть на повороте в лес, а там напрямик.

Я молча стоял за спиной Роберта, скрестив руки на груди и посматривая на всех. Уверенность Сборта приводила в бодрое состояние похлеще дозы кофеина – иллюзия подконтрольности ситуации действовала как нельзя лучше. Самообман в чистом виде, помогающий сохраниться на плаву. Мы все это понимали и охотно принимали.

Когда еще раз окинул всех взглядом, то с удивлением не обнаружил Шайер. Мгновенно выпрямился, смотря по сторонам. Ее не было. С минуту назад стояла рядом с Сэмом. Сэм был, Шайер – нет.

– Ты чего? – Сара вытянулась на носочках, озадаченно смотря поверх голов.

– Шайер не вижу, – фыркнул в ответ и, скорее машинально, перепроверил пистолет в тактической кобуре.

– Успокойся. Может она справить нужду отошла.

Мысль была разумная и логичная. Но, судя по некоторым действиям Шайер, именно потому ее следовало сразу отмести.

– Когда Роберт излагает свой план действий? Маловероятно, что он уже это объяснял Михе со Штеф, когда они возвращались.

– В машинах ее нет, в трейлер уйти не могла. Да и зачем?

– Хер ее знает.

– Может, в лес? – осторожно протянула Сара, а я сжал губы, качнув головой:

– И на кой ее туда могло понест.. – договорить не успел. Услышал короткий визг. В одно мгновение все в испуге обернулись в сторону леса. – Шайер… – на выдохе произнес я, в следующую секунду срываясь с места.

Рванул вперед, услышав за спиной окрик Роберта: "Льюис!", но уже перемахнул через небольшой придорожный овражек и ринулся на тропку в лес. На одном дыхании. Не думая. Не чувствуя земли под ногами. Так быстро, как мог. От поросли рябило в глазах, и когда Шайер внезапно вынырнула из-за деревьев, едва ли не врезаясь в меня, то и сам от неожиданности отскочил в сторону. С пару секунд мы непонимающе смотрели друг на друга, тяжело дыша, а затем я услышал хруст веток и перевел взгляд.

Единичная фигура зараженного ломано двигалась по следу.

Я схватил Шайер и оттянул за спину, попутно выуживая мачете. Руки дрожали. Постарался медленно выдохнуть, готовясь к броску. Тварь, устремив в нашу сторону белесые глаза, надхрипнуто зарокотала и словно ускорилась. Этот мертвец двигался слишком проворно; его тело почти не повреждено, одна только рваная рана на горле. Вдох. Шайер стояла за моей спиной, не двигаясь с места, а зараженный все ближе и ближе. Я сделал несколько шагов ему навстречу, замахнулся… Выдох.

Бездыханное тело повалилось на землю.

Отряхнул кровь с мачете, отшатываясь и не отводя взгляда от трупа. В голове крутилось лишь одно: главное не осмыслять, не потунуть в поптыках объяснить происходящее. Но я смотрел на тело, и дрожь не унималась. Когда-то и этот безымянный монстр был нормальным человеком с нормальной жизнью. А затем его пожрала смерть, которая оказалась не столь милостива: бедняга вернулся к жизни, чтобы сейчас мне пришлось его окончательно добить.

Добить мертвеца. Ожившего мертвеца. Шутка судьбы, натравившей на Государство архаичных монстров, придуманных давно истлевшими предками.

Обернулся к Штеф. В ее глазах стояли слезы, но она не плакала. Сжала сильно губы, тяжело дышала через нос, не моргала. То ли то пожалеть, то ли обругать, на чем свет стоит. В душе не имею, как удержался не разразиться тирадой.

– Он один был? – наконец выдавил из себя через зубы. Девушка слабо кивнула в тот же миг, как за нашими спинами послышалось движение; синхронно обернулись. В паре метров замер запыхавшийся Боур с пистолетом в руках, вопросительно качнувший головой в сторону Штеф. – Нормально все, – спокойно, но немного хрипло ответил я, – возвращайся, Миха, мы тебя сейчас нагоним.

– Не задерживайтесь, – выдохнул он, недоверчиво окидывая лес взглядом и задерживая взгляд на теле зараженного. Михаэль сдавленно выдохнул, поведя головой. – Роберт негодует. Больше не вытворяйте всякой хероборы. Оба, желательно.

Ну, конечно, одна черт пойми куда ушла, а второй идиот черт пойми куда бежать бросился. Я прямо предчувствовал, что придется снова обтекать под поучениями Сборта. Вполне справедливыми, чего уж там…

Когда Михаэль скрылся за колючими кустами шиповника, я, сжав губы и вскинув бровь, уперся взглядом в лицо Штеф:

– Шайер, тебя за коим хером вообще в лес понесло?!

– Я твой пистолет обронила, – дрожащим голосом призналась девушка, – и примерно знала где. Мы зараженных не видели, я думала, что безопасно будет; быстро заберу и вернусь. Ведь если бы я его посеяла, ты не особо был бы рад, да и к тому же, оружие табельное, и от Роберта бы прилетело… Но там зараженный оказался и… – на одном дыхании выпалила она и оборвалась. Смотрела на меня широко распахнутыми глазами, полными слез, а в следующий миг закрыла их рукой. Ее плечи стали часто подрагивать.

Шумно выдохнул, затем поднимая глаза к небу. Зашумела листва от налетевшего порыва ветра.

Меня нехиленько трухнуло. Испугался ли я? Хм. Наверное, да. По крайней мере, когда услышал визг. Воображение сделало всё самостоятельно, и единственный образ, который крутился в голове, пока я несся сюда, настойчиво пытался убедить меня, что я опоздал.

Шайер потянула майку из ремня брюк и вытерла лицо краем ткани.

– Меня не могла с собой позвать?

– Еще раз доказав свою несамостоятельность? – девушка уставилась под ноги. – Сэм и так считает, что привлекаю слишком много внимания. Я не хотела лишний раз напрягать Роберта или кого-то из горгоновцев. Вот видишь, – Штефани на секунду замолчала, сдерживая подступающий всхлип, – вот видишь, Льюис, хотела как лучше, а в итоге еще хуже сделала.

Окинул ее внимательным взглядом с ног до головы.

– Не плачь. Идем, – девушка послушно последовала вперед, а я направился за ней. – Почему Сэм так спокойно отреагировал, когда ты ушла?

– Я сказала, что валюсь с ног и вернусь в машину поспать. Он поверил.

Невольно усмехнулся. Шайер из кожи вон лезла, чтобы доказать не то себе, не то Сборту, не то всей "Горгоне" что-то важное одной ей; хотя, наверное, можно оправдать ее стремление зарекомендовать себя и сделаться нужной из-за боязни оказаться оставленной. Неужели она всерьез думала, что "Горгона" бросит ее на произвол судьбы? Я не знал, но явственно видел, что всякую, пускай и малейшую демонстрацию своей слабости Штеф воспринимала как поражение, гибель.

Жизнь в Государстве воспитывала необходимость наращивать хитиновый покров, но за масками Шайер крылось нечто иное. Это не приспособленчество. Это отчаянность от отчаяния. Борьба.

В один момент я заметил, что девушка несла в правой руке пистолет. Ха, значит, все же нашла.