– Это еще более безрассудное решение, чем все предыдущие, – натянуто проговорил Крис, глядя на здание больницы, возвышающиеся над нами. – Есть вообще вероятность, что в сейфе лежит что-то дельное?

– Ты не представляешь, насколько серьезная.

Ответ – полуправда. Я полагалась на туманные слова Гивори, обещания моего протектора и собственные догадки. Опасная авантюра. Возвращаться в больницу действительно несколько… Неразумно. Но если был шанс приоткрыть завесу того, что происходит, то риск становился оправданным. Месяцы мы находились в неведении, в паническом ожидании, что Северная зараза вырвется. Слухи, догадки, страшные россказни из карантинной зоны; а теперь столкнулись с тем, во что отказывались верить, считая эти бредни следствием жесткой цензуры и завесы тайны вокруг страшной холеры.

И если Гивори правда знал что-то, хотя бы что-то, чего не знали мы. Если он действительно подготовил для меня бумаги. Это стоило риска.

Больничные двери полуоткрыты, а стекла в них выбиты. Множественные кровавые следы. Даже в отдалении чувствовалась тлетворная вонь.

Я постаралась разглядеть через дверной проем, что внутри: в холле никого. Бездыханное тело. Грязь. Но никаких признаков движения. Смелости от этого не прибавлялось; я помнила, сколько зараженных здесь находилось. Помнила, что всю больницу наполнили инфицированные… Город был маленьким. Больница была маленькой. Но когда это сравнительно небольшое количество людей становилось потенциальными монстрами, число казалось чрезмерно значительным.

Я вскользь глянула на Льюиса.

– Кабинет Гивори на первом этаже. Окна низкие, может, через них?

– Они открыты?

– Не уверена.

Мужчина качнул головой:

– Не стоит. Лучше обратно. А так разбивать придется, слишком громко выйдет.

Я вздохнула, передернула плечами. Пусть лучше страх, чем боль. И потому первая сделала шаг вперед, вытерев вспотевшие ладони о штаны. Чем быстрее зайдем внутрь, тем быстрее выйдем. Льюис почти сразу нагнал меня и на ходу скинул винтовку, что все время была за его спиной:

– Шайер, ты стрелять умеешь? – спросил он как бы невзначай.

– Это плохая идея, – твердо ответила; одно ведь дело стрелять в тире или на полигоне, где я что-то еще могла показать, чем когда-то очень хвалилась, а другое в такой ситуации и обстановке. Да и к тому же, стрелять по неживым целям это совершенно иное. Стрелять по зараженным, даже если поверить в то, что они мертвы, я не могла. – Плохая идея, – повторила негромко. С каждым движением внутри застывало. Чем ближе больница, тем неувереннее шаг, – очень плохая.

– Могу поспорить, – после небольшой паузы проговорил Льюис, подняв глаза и смотря наверх здания. – Мы идем в место, где заведомо было скопление зараженных. Ты можешь хотя бы по ногам стрелять, в крайнем случае? Если дело совсем дрянь будет?

– Ты не слышишь, о чем говоришь! – постаралась возмутиться, но голос мой дрогнул.

Мы остановились у ступеней, ведущих к дверям. Я ошалело смотрела вперед, только тогда осознавая, что вновь придется пойти туда. Пойти, совершенно не зная, что поджидает внутри. Где-то на грани сознания понимала, что Льюис может быть правым. Вновь вспомнила всех зараженных, что видела. Вспомнила Эндрю…

Горгоновец, шумно выдохнув через нос, выудил пистолет и протянул его мне. Черное оружие казалось ненатуральным и будто игрушечным. Этот же пистолет Кристофер недавно направлял на Сэма.

В нерешительности глянула на Криса:

– Я не уверена в этом.

– Бери, – хладнокровно сказал мужчина. Я, помешкав, взяла пистолет и чуть сразу же не выронила его: он оказался очень тяжелым и куда больше, чем мог показаться на первый взгляд. Левой забинтованной рукой осторожно обхватила правую. – Смотри, все просто, – Льюис накинул винтовку на плечо и встал позади меня, взяв мои руки в свои и поднимая пистолет, – расслабься. Слегка голову вправо наклони, прицел должен быть на одной линии с правым глазом, – я наклонила голову и тяжело выдохнула. – Главное ровное дыхание и спокойствие. Глаза открытые. Мушка и целик совмещены. Затвор передергиваешь для первого патрона, потом… Хм. Передергивай-ка лучше сразу, чтобы потом не растеряться. Он тугой здесь, попробуй, вообще получится ли, – переложив пистолет в левую руку, я опустила его, отворачивая стволом от себя и Криса, и всей ладонью, приложив немалое усилие, передернула затвор. Большой калибр. Таких я еще точно никогда не держала. И затвор действительно тугой; я видела, как Льюис с легкостью передергивал его двумя пальцами, для чего требовалась сумасшедшая сила, сноровка и годы практики. Я глянула на горгоновца. Он внимательно наблюдал за мной и, как мне показалось, в его глазах промелькнуло легкое уважение, когда я справилась. – На момент выдоха стреляешь. До выстрела на спусковой крючок пальцы не клади. Чтобы рука не дрожала, кисть снизу поддерживай. Или упор на свободную руку сделай.

Я посмотрела на Льюиса, сжав зубы. Безумие. Просто безумие и безрассудство. Он так обыденно и бесстрастно обо всем рассуждал, что это больше нервировало и дергало, чем успокаивало. Будто бы вся сложность заключалась в правильном использовании пистолета, а не в осознании в кого стреляешь.

– Я не смогу.

– Сможешь, – настойчиво ответил мужчина, натягивая бафф на лицо и поднимаясь на ступени. – Если дело совсем плохо пойдет, пали во все стороны; может меня пристрелишь, и мне не придется выслушивать нотации Сборта, – и сказал это Льюис вполне серьезно, скидывая винтовку. Затем сделал еще пару шагов и заглянул в разбитые двери.

Встав за его спиной, с ужасом поняла, что все это происходит взаправду. От вони начали слезиться глаза; я не заметила, когда горгоновец достал из кармана брюк еще один бафф. Продолжала держать пистолет и без помощи Криса ни за что не натянула бы шарф на лицо. Черная плотная ткань немного притупила вонь.

Горгоновец не стал стучать и ждать ответа; от нас требовалась максимально тихо зайти и также тихо выйти. Глупо было полагать, что все зараженные покинули больницу, а потому не стоило привлекать кого-то из отдаленных темных углов посторонними звуками.

Крис перешагнул через битое стекло и боком на полусогнутых ногах направился вперед, смотря через прицел по сторонам. Я бессознательно повторяла его походку, направив дуло пистолета в пол подальше от наших ног.

Акустика в помещении многократно отражала звук капающей воды, шум от наших шагов; и даже тихое дыхание, заглушенное баффами, порхающим эхом наполняло длинные извилистые коридоры.

Кап. Кап. Кап.

Сколько зараженных осталось здесь, в больничных стенах? До нас долетали неясные звуки не то скрежета, не то клокотания. Липкие звуки. Протяжные звуки.

Кап. Кап. Кап.

Все серо-голубое. Темные пятна крови бросались в глаза. Иллюстрация разрушения, созданная грязью, останками и развороченным холлом. Использованные гильзы, огромное количество бумаг, ошметки одежды. Перевернутые и разбитые горшки. Земля. Вода тонкой полоской покрывала пол. Из разбитых окон в помещение глядели ломаные ветви деревьев. Тихо шуршала листва от порывов горячего ветра.

Горгоновец на секунду притормозил у развилки, позволяя мне пройти вперед, дабы я могла провести нас дальше в правильном направлении. Дрожащими руками подняла пистолет перед собой. Кровь. Много крови. Разводы на полу, на стенах. Темнота коридора, который казался еще уже и длиннее, чем раньше. Бесформенный силуэт лежал вдалеке, распластавшись на полу. Вокруг него все залито темными лужами. Жужжали мухи. Тошнотворная вонь.

Вода в этом коридоре почти высохла (оставались только лужицы у стен), но с потолка продолжало капать – на наши головы, лица, – на стенах вздулось покрытие. Оборванные провода змеились с потолка. Кровяные следы вились по всему коридору и исчезали в темноте.

В один миг поняла, что не слышу шагов Криса. Сердце оборвалось. Я резко обернулась, но увидела, что горгоновец продолжает идти за мной, успевая следить за обстановкой и впереди нас, и позади. Он кивнул мне успокоительно, будто бы понял, чего испугалась; а я еще какое-то время действительно опасалась, что Льюис может оставить меня одну.

Переполняющее чувство ужаса и страха дезориентировало. Чудилось, что я слишком громко дышу. Что двигаюсь слишком громко. Что сейчас какое-то из недвижных тел шелохнется. Что глухое эхо станет ближе, ближе, и разразится неминуемым концом: монстрами, тварями, выползающими из всех углов и загоняющими нас в ловушку.

Изредка оборачивалась, но постоянно видела горгоновца за моей спиной. И страх, что Крис мог меня оставить, прошел. Я просто доверилась в одну секунду, поняв, что и мне-то, в общем-то, доверились.

Шаг за шагом, стараясь контролировать дыхание. Настолько сильно акцентировала внимание на том, что впереди, на пистолете в руках, что это заглушало все кругом. Вдруг, звонкое эхо от падения какого-то предмета долетело до нас с той стороны, откуда мы шли. Не знаю, как хватило силы не вскрикнуть и не выронить пистолет на пол. Мы с Льюисом синхронно обернулись, военный тут же пригнулся целясь. В конце коридора белело окошко света. На полу мелькнула тень. Хлюпающий звук тянущих шагов по водной глади… А я схватила горгоновца за жилет и потянула за собой. Дверь в кабинет Гивори была в паре метров от нас.

Звук от падения все еще звенел среди тишины, но хуже того, он все еще стоял в ушах, вперемешку с пульсирующим шумом собственной крови. Я кивнула Крису на кабинет, дверь в который была приоткрыта. Мужчина двинулся вперед. Замер, выдохнул и резко распахнул дверь, сразу же отскакивая от нее и целясь в кабинет. Свет из дверного проема разрезал тьму коридора.

Вновь глухой шум донесся со стороны входа, и я с опаской обернулась. Льюис втолкнул меня в кабинет, подхватив под локоть. Следом сам юркнул в светлое помещение. Тихо закрыл дверь, облокотился об нее и сполз на пол, сдавленно выдыхая и стягивая с лица бафф. Я оперлась о стену, закрыв глаза и сжав зубы. Всего минута перевести дух.

Именно в момент, когда мы оказались в кабинете, пришло осознание всего содеявшегося. Вдвоем пройти по коридору в месте, которое, гипотетически, было наполнено зараженными. Пройти, не будучи уверенными в том, что сейчас эти твари ушли или их стало меньше. А что было бы, окажись мы в западне? Что было бы, будь я одна? И что за шум мы услышали? Что скрывается за этим эхом?

От этих мыслей стало хуже. Еще дурнее сделалось, когда признала – и я, и Крис знаем, что послужило причиной шума.

Светлый кабинет. Белое пластиковое окно разбито. Стекла валялись на полу вместе с камнями, палками; пол, кресла, стол, шкафы, стены – на всем осталась печать разразившейся бури. Бумаги и книги превратились в серую субстанцию, напольное покрытие пошло волнами. Мутная вода стояла в углах.

Я отпрянула от стены, потрясла головой, хватаясь рукой за вспотевший лоб. Затем стремительно направилась к сейфу. Обогнула стол, положила на него пистолет. В легком мандраже опустилась около сейфа.

Если сейчас там будет пусто? Если там ничего не будет? Если меня обманули? Ввели в заблуждение? Вдруг я ошиблась с догадками? Вдруг напрасно? Вдруг все напрасно?

Хотелось обернуться и посмотреть на Льюиса… Но боялась. Была слишком взволнована. И в этот же момент ощущала всепоглощающую пустоту. Время остановилось, пока я в нерешительности держала холодный ключ в руке.

Секунда. Две.

Замок поддался с трудом, и пришлось приложить усилия, чтобы дверца железного сейфа распахнулась. Когда перед глазами оказались стопки бумаг, на секунду растерялась. В какой-то момент сама перестала верить, что в сейфе действительно будет что-то храниться.

За спиной раздался шум; я тут же обернулась и увидела, как Льюис аккуратно приставляет к двери тумбочку.

В три захода переложила все бумаги из сейфа на стол, пока Крис наставлял вещей к двери. Быстро пробегала глазами по документам и папкам, пытаясь найти что-то по теме. Ненужное сразу убирала на пол. В один момент меня переклинило, и я начала копаться в ящиках стола – идеальный порядок, вещей не так уж и много: добротные часы в подарочном футляре, очки, несколько сшитых папок, пара патронов, удостоверения, фотография красивой женщины, билеты на поезд. Выудила большую черную кожаную записную книжку и небрежно отложила ее к остальным бумагам.

Напряжение ощущалось физически. Тишина давила. Льюис осмотрел окно, прикидывая, насколько удобно и безопасно будет выйти через него. Я старалась сосредоточиться, но от количества бумаг и информации кружилась голова. Крис подошел и молча вместе со мной стал искать необходимые материалы среди барахла.

Я просматривала бумаги одну за другой, пока наконец не обнаружила серую невзрачную папку, туго набитую и поизносившуюся. Скрепкой к ней были прикреплены парочка писем и фотографий, одну из которых аккуратно подцепила пальцами, показывая Крису – может, он знал место? – и выражение лица горгоновца переменилось.

– °15-10-12-1, – произнес Льюис тихо, перенимая фото, и, увидев мой вопросительный взгляд, пояснил. – Столица Северных земель.

Первое место, где объявили карантин. Первое место, где ввели военное положение. Первое место, которое закрыли и стерли из всех новостных заголовков.

Не помня себя, выудила из папки бумаги. Дыхание перехватило. Пробегала глазами по написанному, и каждая последующая информация давалась тяжелее.

– Да, это оно… – выдавила из себя, протягивая бумаги Кристоферу.

–..разработка препарата для терапии терминальных стадий заболеваний.. – бормотал он, лихорадочно пролистывая документы.

Я судорожно сжала челюсти и моргнула несколько раз, пытаясь сдержать подступающие слёзы. Чтобы не разрыдаться, упрямо продолжила листать бумаги.

Крис между тем продолжал:

– “..Трое инициировали создание универсального препарата, способного заменить традиционные методы лечения летальных болезней. Базовый принцип работы препарата – замещение поражённых и/или злокачественных клеток на искусственно синтезированные, полностью совместимые и адаптируемые к враждебной внутренней среде. Синтезированные клетки, по замыслу, не только поддерживают, но и восстанавливают жизненные функции организма, т.е. аппарат, полностью нацеленный на поддержания жизни в человеке..”

Дрожала. Перед глазами плыло, и меня немного покачивало. Голос Криса становился все более хрипящим; в этот же момент я вновь глянула на черный блокнот и взяла его в руки, начиная листать и просматривать заметки.

– Бла-бла-бла, угу… “..При введении препарата наблюдается острый гипертермический синдром: температура тела может достигать критических значений, – продолжал горгоновец. – Наблюдается значительное повышение пульса, скачки артериального давления. Инкубационный период сливается с фазой замещения и варьируется от нескольких минут до недель. Реакция на препарат индивидуальна и крайне непредсказуема..” Так, угу. “Препарат представляет собой агрессивный вариант лечения, изматывающий организм”. – Крис пролистал еще пару страниц, пробегая по ним глазами. – “По завершению клинической фазы: три подтверждённых ремиссии. Пятнадцать летальных исходов. Рекомендовано временное приостановление и доработка формулы”, – мужчина посмотрел на меня. – Бумага подписана в прошлом году.

Я не ответила. Только смотрела на заметки в блокноте, ощущая, как холод расползается внутри, проникая буквально в кости.

Написанное не облегчало понимание. Не делало легче, хотя отчасти и объясняло. Напротив – разрушало то, во что ещё хотелось верить.

– Крис… Это ведь сплошное безумие, да? – прошептала я, глядя на горгоновца сквозь слёзы. Усмехнулась почему-то. Зажмурилась, пытаясь унять растущую внутри истерику. Снова воспоминания. Прошедших лет. Прошедших дней. Вновь посмотрела в блокнот и, силясь унять дрожь в голосе, медленно начала читать. – “..Новый препарат демонстрирует реальную возможность клеточной замены и восстановления утраченных функций. Потенциал огромен – он способен победить саму смерть”. Здесь схемы, графики, скорые заметки, стенограммы наблюдений… Всё вперемешку, – я мотнула головой, – так просто не разобрать. Но вот запись буквально месячной давности. “Пациенты, принявшие новые препарат, погибают либо от острого сердечного приступа, либо в результате перегрева – тела буквально воспламеняются изнутри, температура поднимается до критических значений. Несмотря на это, замещающие клетки демонстрируют феноменальную адаптацию. Их самообновление поражает скоростью и приспособляемостью. Формула препятствует полной биологической смерти, инициируя нечто, напоминающее процесс возрождения..” – Крис тихо ругнулся; я пригладила волосы, сглатывая сухость во рту. – “Организм не умирает в привычном смысле: искусственные клетки тормозят разложение, сохраняют базовые функции, заставляют тело продолжать существовать. Мы зафиксировали оживление пациентов, чья смерть была клинически подтверждена. Один проснулся спустя сутки. Другие – через два дня. Мы изолировали вакцинированных, которые проявляют яркую агрессию, и пока не можем дать однозначного ответа, живы они или мертвы. Проведение анализов невозможно: реакция на людей крайне агрессивная.По внешним признакам… Они живы. По клиническим – нет. Скорее, нечто между”. Дальше опять тяжело разобрать… – недолгая пауза. Ощущение непоправимости нарастало. – Вот, запись на прошлой неделе: “Возрождённые сохраняют базовые инстинкты, включая чувство голода. Но их метаболизм требует специфического питания – замещающие клетки нуждаются в новом насыщении здоровыми человеческими клетками, находящимися в живом организме. Иными словами: препарат создал зависимость от поглощения человеческой плоти. Концентрация замещённых клеток максимальна в мозговых тканях, шейных позвонках и спинном мозге. Именно эти зоны остаются уязвимыми. В ходе обследования было установлено, что эти места являются единственными уязвимыми вакцинированных или зараженных. Наш препарат сам стал вирусом и паразитом, передающимся через кровь и слюну уже обращенного человека. Мне удалось выделить пять стадий, происходящих с человеком, после попадания вируса в организм. 1 – головокружение, рвота, общая слабость; 2 – резкое улучшение состояния, Эйфория и приток энергии при внешней деградации внешнего вида зараженного; 3 – острая лихорадка, тахикардия, галлюцинации; 4 – клиническая смерть; 5 – аномальное восстановление жизнедеятельности”.

На какое-то время в кабинете воцарилась шаткая тишина. Мы смотрели с Льюисом друг на друга и при этом как-то сквозь.

Все стало еще хуже. Все происходящее вдруг получило объяснение, обоснование, но при этом стало еще запутаннее и нереалистичнее. Живые мертвецы. Живые мертвецы, которые жаждут нашей плоти. Вот что убило Север. Вот что скрывали от наших глаз. Слухи, оказавшиеся реальностью. Но как было можно в это до конца поверить? Даже увидев все воочию? Как было можно?

Я постаралась сказать что-то, но… Льюис начал истерично смеяться. И тут же поднял сжатую в кулак руку. Сцепил зубами фалангу пальца. У горгоновца на глазах проступили слезы от сдерживаемого смеха. А затем он взвыл, опершись на спинку стула и откинув голову назад.

Живые мертвецы. Эти люди мертвы. Они мертвы. И мы, конечно, все предполагали это, ведь иначе нельзя объяснить увиденное, но когда догадки стали подтверждены.

Я сидела, почти не дыша.

– Заберем это с собой, – наконец хрипло проговорила, сворачивая документы по препарату и вкладывая их в блокнот. – Быть может, я смогу еще что-нибудь разобрать.

– То есть, – мужчина облизнул верхнюю губу, медленно выдыхая, – эта херь передается через банальные укусы? – он глянул на меня исподлобья. – Эта херабора сама же убивает, затем поднимает тело и требует новый цикл насыщения? Трупик поднимается и идет искать подпитку? – горгоновец помолчал. – И я бы хотел не верить, но ты буквально прочла описание того, как сгорал в агонии Чарльз. У него ведь не было никаких других ран кроме укусов. И… – вдруг Льюис дернулся и побелел. Мои глаза округлились.

– Джон! – вскрикнули мы в унисон, срываясь с места, и в этот же момент услышали протяжное эхо от падения чего-то очень тяжелого, а затем отзвуки хрипения и топота, слишком громкие для того, чтобы доносится с другой части больницы. Чувство, что это где-то совсем рядом.

Льюис нацелился на дверь, я прижала к груди записную книжку, а через секунду схватила пистолет со стола. Все это длилось не больше мгновения. Мы точно онемели, слушая, как протяжный гул эха становится глубже, ближе, громче…

– Давай быстро в окно, – бросил через плечо Льюис. Из кабинета рядом раздался клекот.

Я стремительно обернулась. Продолжая прижимать к себе бумаги, постаралась забраться на подоконник. Выкарабкалась из окна, спрыгнула на землю. На дверь навалились, затрещала подпорка; только я хотела обернуться, как из окна вынырнул горгоновец, подталкивая вперед.

Останки, лежавшие на земле через пару метров, с хрипом подняли голову.

– Шайер, бегом!

Обдало холодом, когда мы с Крисом пронеслись мимо ожившего мертвеца. Навязчивое желание оглянуться, клокочущий хрип за спиной… Ноги заплетались и не слушались. Я повернула голову налево, к больнице, и чудом не взвизгнула, увидев в окнах зараженных.

– Льюис!

– Не останавливайся! – за нашими спинами послышался треск разбивающегося стекла. – Не оборачивайся! Вперед! Быстро!

И я послушалась. Не обернулась. Бежала дальше. Краем глаза видела, как Льюис метнул нож.

В пару мгновений миновали площадь больницы и выскочили из-за здания, перемахнув через невысокий металлический заборчик. Я не могла дышать, бежать не могла. Внутри нестерпимо кололо. Но уже выскочили на парковку, до машин оставалось совсем немного… Горгоновцы и Сэм поодаль.

– Заводите машины! – прокричал Льюис. – Валим отсюда!

Военные сорвались с места, Сэм устремился к трейлеру. Один лишь Роберт остался стоять.

Льюис рыкнул, ускорив бег. Я взвыла, ибо в нормальном состоянии не поспевала за ним, а теперь вовсе была готова упасть… Но когда вспомнила лица мертвецов в окнах, сколько зараженных скрывалось за тонким стеклом, и что они видели нас, слышали нас и теперь следовали за нами, когда вспомнила о написанном в блокноте… Силы откуда-то взялись сами, я глубоко вдохнула и сделала еще один рывок.

Тело Джона лежало на асфальте. Уже подбегая, я понимала, что он мертв.

– Роберт! Отойди! Все не бредни! – Льюис остановился в паре метров от командира, затем быстрым неровным шагом идя к Сборту. Но перед телом Джона замер, дрогнул и сделал полушаг назад. Я остановилась чуть дальше, оперев руки о ноги. Перед глазами темнело. Я бросила взгляд назад. Никого. Пока пусто.

Подлетел Сэм, я повисла на его шее, быстро и сдавленно дыша. Смотрела через плечо Дорта на белое осунувшееся лицо Роберта. На серую кожу Джона. Ветерок трепал его коротко стриженые волосы, глаза Иртон были закрыты; на шее виднелись проступившие жилы, лицо исполосано сеткой проступивших вен.

– Мертв, – сухо констатировал Роберт, на что Крис, как мне показалось, покачнулся.

– Он заражен, – приглушенно и сдавленно ответил Льюис. смотрела на него, и внутри сжималось и трещало. Он не хотел прощаться. И потому не успел. – Там много зараженных в больнице, нужно спешить. Мы объясним все, когда отъедем в безопасное место.

Роберт сдержано кивнул на тело Джона.

– Подойдешь? – Льюис тяжело и почти незаметно покачал головой. Сэм потянул меня за собой, стремясь поскорее уйти, но я высвободила руку.

– Иди, я сейчас нагоню, – Дорт, немного помедлив, кивнул в ответ и спешно направился к трейлеру. Я осторожно подошла к Льюису. Моторы машин гудели. Роберт, прикрыв глаза, что-то говорил одними губами. Краем уха услышала, как Сара с Норманом попросились у Сэма в трейлер, и тот сразу же согласился.

Я замерла рядом с Крисом, глянув в сторону больницы. Уже виднелись очертания силуэтов, показывающихся из-за угла. Паника и страх захватили. Хотела броситься прочь в ту же секунду, но, посмотрев на профиль горгоновца, не сделала ни шагу. Льюис мелко дрожал, не отрываясь и не моргая смотря на тело Джона.

– Помнишь, что ты мне говорил? – мой голос непозволительно дрогнул. – Не отчаиваться. А теперь нам нужно уезжать, – я взялась за холодную руку Криса и крепко сжала ее, – идем, пожалуйста. Зараженные ведь скоро будут здесь…

– Я бы не хотел, чтобы Джон становился такой же тварью, как и они, – ответил мужчина, не отводя глаз от тела Иртона. – Скопление этой инфекции находится в голове, – слова давались ему с трудом, – верно? – и сказал он последнее уже не для меня. Поднял глаза на Роберта. – Ты ведь не оставишь его так?

– Вы можете идти со Штеф в машину. Я сделаю, что должен.

Крис мотнул головой.

– Я останусь здесь, – Льюис повернул голову ко мне, но в мое лицо не взглянул. – Иди в машину. Мы сейчас.

Отпустила руку Кристофера. Посмотрела на появляющихся из-за больницы зараженных. Бросила встревоженный взгляд на Криса и Роберта. Развернулась, бросаясь вперед, к трейлеру. Уехать! Как можно скорее уехать прочь! Сделала шаг на ступени, замерла. За рулем сидел Норман. Он глянул на меня раскрасневшимися глазами, кивнул, а я… А я вспомнила Эндрю. Вспомнила, как мы уезжали. Как Эндрю говорил о дочери.

Горло стянуло спазмом, сделала шаг назад. Чувствуя, что земля уходит из-под ног, оперлась руками о колени. Не могла войти туда. Я не могла.

– Шайер!

Вздрогнула, обернулась резко, смотря на открывающего дверь черной машины Льюиса. Он похлопал по капоту, и я без лишних слов и рассуждений бросилась туда. Была согласна ехать с кем угодно и на чем угодно, лишь бы не в этом трейлере.

Второе переднее место было свободно, и я юркнула на него, захлопывая с силой дверь. Меня трясло. И сама не заметила, что плачу. Сильная дрожь во всем теле, а я задыхалась от слез и бессилия.

Льюис осторожно забрал из моих рук пистолет и поставил на предохранитель. А затем без слов положил его передо мной на широкую панель.

Рация заскрипела. Я откинулась на спинку кресла и зажала рот рукой, слушая, как сначала быстро отчитался Стивен: “Машина 2, Дэвис и Боур”, затем послышался голос Нормана: “в трейлере Роудез, Карани и Дорт”. Кристофер, заведя машину, поднес рацию к лицу: “машина 1, Шайер и Льюис”.

– Отлично, – Роберт закашлялся на том конце. – Машина 3, Сборт и Тарэн. Выдвигаемся, "Горгона".

Смотрела в окно на то, как приближаются зараженные. Они миновали невысокое ограждение и двигались вперед. Смотрела и не могла понять. Смотрела и хотела реветь навзрыд…

Машина резко повернула, выезжая с парковки на основную трассу.

Последний раз я взглянула на °22-1-20-21-14, на бурлящую реку вдалеке, на больницу, на зараженных. Еще раз осознала весь кошмар и ужас происходящего. Переглянулась с Льюисом, вновь посмотрела назад, все продолжая прижимать к груди папку с бумагами и записную книжку. Было душно. Нестерпимо душно, и воздуха не хватало. От асфальта шел жар, воздух подрагивал, ветер утих. Так же, как и в тот день, когда мы выехали сюда. Так же, как и в тот день, когда считали поездку не более чем авантюрой. Так же, как и в тот день, когда все пошло под откос. Я смотрела на отдаляющие дома, на дым, виднеющийся в разных точках города, и думала, как вообще можно жить с такими воспоминаниями.

И все, о чем молилась Небесам в тот момент, чтобы этот кошмар закончился и больше никогда не повторялся…

Но Небеса не услышали.