Ветер надул мне некоторые перемены, но не те, о которых я мечтала. В переходе метро я встретила Егора, физрука из лагеря «Ласточка», с которым я танцевала два медляка «Отель Калифорния» подряд. Егор в то лето все-таки серьезно влип. Он скоропостижно женился на Зое. Сильно пьющей и сильно гулящей вожатой, преклонного возраста, ей тогда было двадцать лет. Ничем, кроме вздорного характера, Зоя не отличалась, поэтому, мы все заподозрили черную магию. Говаривали, что Зоя добавила Егору в еду свою кровь. Поэтому, он так безропотно на ней женился.

Так или иначе, Егор стоял в переходе вполне здоровый и, в принципе, не изменившийся внешне. Даже брак его не сломил.

После краткого обмена новостями, Егор вдруг спросил:

– Лена, ты работу случайно не ищешь?

– А что, есть работа?

– У нас в спортклубе ищут официантку в кафе. Хочешь, я тебя познакомлю? Попробуешь.

– Я согласна, – сразу решилась я, стоя в переходе метро.

И сразу, как обычно, пожалела, что согласилась. Вставать нужно было в шесть утра, чтобы с трудом успеть к восьми утра через весь город на Петроградскую. И это перед лекциями в институте.

В первый же день в кафе я вызвалась помогать с нарезкой салатов, чтобы заработать по-больше. Нож я держала в руках впервые. Бабушка не подпускала нас к кухне. Естественно, я сразу порезала палец. Я замотала его бумажным полотенцем и продолжила резать.

Все гости кафе ели в тот день салаты с моей кровью. Егору человеческая кровь была, если верить слухам, не в новинку, да, и наверное, многих других гостей, тоже женили с помощью приворотов, поэтому, я не испытала вообще никаких угрызений совести. Кроме этого, я уронила на пол целый поднос с булочками, незаметно подобрала их и вынесла в зал, как ни в чем не бывало. В школе я уже роняла поднос с булочками и стресса снова не испытала. Если не брать в расчет эти небольшие инциденты, первый рабочий день прошел нормально.

Я стала работать в кафе каждый день и продержалась ровно два месяца.

Мне многое прощали. Я путала заказы, давала не ту сдачу и была самой медлительной официанткой в этом кафе. У других официанток, более расторопных, обнаруживались, при ближайшем рассмотрении, свои поводы любить работу. Они таскали еду, продавали напитки мимо кассы и ходили в кино с клиентами. У меня не получалось успевать делать столько дел одновременно.

Гости кафе спрашивали меня: «Студентка, наверное?» и смотрели с жалостью. В такие минуты мне казалось, что я стою на панели, а не с подносом у столика, и я титаническим усилием сдерживалась, чтобы не сказать гадость.

Хозяин не раз предлагал мне сменить выражение лица на более дружелюбное, он на прямую связывал доход официантки с шириной ее улыбки. В ответ на такое нарушение моих границ, гадости начинали копиться во мне в два раза активнее.

Невысказанные вслух гадости оставались внутри меня и за два месяца трансформировались в непроходящий кашель.

Однажды дома перед зеркалом я напоследок попробовала сделать дружелюбное выражение лица, представив перед собой нашего директора Армена, ужаснулась увиденному и окончательно приняла решение, что работа официантки не для меня.

Юлькин папа с высоты своего статуса бизнесмена как-то дал мне совет: «Лена, учись улыбаться людям». Он тоже, как я сейчас поняла, связывал ширину улыбки с размером доходов.

По всему выходило, что если я в ближайшее время не начну улыбаться от души, я буду обречена на жалкое пожизненное существование в квартире с родителями. И вставал вслед за этим главный вопрос: «Где брать улыбку?»

Ответа пока не было.