Ночью, после пережитого нервного потрясения, я решила, что мой организм такого не выдержит, начнётся страшное ухудшение, которое пророчили мне все врачи. Я мысленно начала прощаться с жизнью, переживала, что ничего не успела, даже толком не влюблялась, нигде не побывала, так и не стала нормальной и не написала ни одного стоящего стиха или рассказа.

Однако, на утро я проснулась вполне живая, просто в отвратительном настроении.

И снова прозвенел звонок, но уже в дверь.

Бабушка с ворчанием двинулась ко входу.

– Иду, иду, раззвонились! Не дом, а проходной двор! Простите, бегать не могу, артроз обоих коленей. Всю жизнь ноги как бревна. Оля? Ты что ли? Ты так растолстела или беременная, не пойму?

В дверях стояла Оля. Моя первая лучшая подруга.

Оля была в Питере проездом. Сразу после школы она резко вышла замуж за испанского профессора, который преподавал в Университете Мадрида, и переехала к нему.

Оля всегда знала свою судьбу. Пока мы ходили в школу, она прогуливала уроки, учила испанский и слушала песни Хулио Иглесиаса. В одиннадцатом классе она нашла себе друга по переписке в фан клубе Хулио. Он был из Испании, и переписывались они тоже на испанском. Летом Хумберто приехал в Россию и сделал Оле предложение.

«Хуня и Пуня» – порадовался за влюбленных папа, (в детстве мы звали Олю Пуней).

Оля вернулась на Родину ровно через год, уже замужней и действительно беременной.

– У Лены – двустороння пневмония, – многозначительно подняла палец бабушка. – И снова это всё на мне. Врачи-неучи не могут помочь. Родишь ебеночка, Олечка, поймёшь, что к чему!

– Сима Борисовна, я не боюсь заразиться, – сказала Оля.

– Помню, как в детстве ты ночью по лесу бегала, все такая же, – покачала головой бабушка.

Я, конечно, не так представляла встречу с Олей, хотелось потрясти ее рассказами про институт, про то, что я неделю встречалась с Бондаревым, про кошек, про Сережу и Санька, еще про Кирюшу можно было бы для смеха добавить, но Оля вышла замуж и ждала ребенка, а все мои истории уже закончились, причем самым нелепым образом.

Оля привезла мне в подарок из Испании сумку. Она всегда дарила мне только все самое красивое. И Оля плевать хотела, что у меня уже три года была другая лучшая подруга, что я забыла взять Олин адрес, чтобы писать письма, что по сути, подруга я, вообще, так себе, и к тому же у меня, наверное, никогда не пройдут синие дырки на лице от ветрянки.

Я взяла сумку в руки. Она была вишневой, с шелковой подкладкой внутри. Как и все прежние Олины подарки, это была та вещь, о которой я даже не мечтала. Теплая волна благодарности поднялась внутри меня и разлилась, заполняя без остатка. Места для горя вдруг почему-то просто не осталось.

Запись в блокноте, подаренном Алисой:

Удивительная штука – человеческий организм, вот, он лежит, раздавленный горем физическим, (таким, как пневмония) и горем моральным, (таким, как знакомство Кирюши с бабушкой и Кирюшино же вероломное предательство), и кажется организму, что он уже не встанет, но наступает новый день, и происходит чудо, которого организм этот, вроде как, даже не достоин, и все становится по-другому.

Оля в очередной раз пришла, как волшебница, спасла меня и уехала обратно в свою страну. А я взяла и поправилась, и вышла в институт с новой сумкой.

А когда у тебя такая сумка, синие пятна на лице, странная бабушка и разочарование в Кирюше, это просто некоторые из обстоятельств, а вовсе не повод выйти в окно.