Домой в Питер меня привезли на грузовике с двусторонним инфекционным воспалением легких.

Бабушка наотрез отказалась меня госпитализировать, и я, под ее ответственность, осталась болеть дома. Бабушка лечила меня какими-то народными средствами, которые были известны только ей. Иногда она резко меняла курс лечения, тоже никак это не объясняя. Родители не вмешивались. Моя жизнь опять оказалась целиком и полностью в руках бабушки.

На меня с новой силой обрушилось одиночество и безысходность.

Хотя, в принципе, с таким изуродованным ветрянкой лицом, за жизнь я особо не цеплялась. Я, как и четыре года назад, поглядывала на окно, напротив которого, в тополях, по-прежнему, висели мешки с мусором, а внизу тусовались подросшие гопники и постаревшие бабки. Окно манило меня и предлагало свой вариант выхода.

Ну и, собственно, беда одна не приходит. Зазвонил телефон.

Тут маленькое отступление. Давно надо было написать про Кирюшу. Про которого не было ни строчки, с тех пор, как он пригласил нас в клуб «Монро» и сказал: «Я лучше погрызу». Собственно говоря, весь этот год с того дня, мы с Алисой так и дружили с Кирюшей. За одним НО. Кирюша никак не мог определиться, в кого он влюблен, в меня или в Алису. Лично для меня выбор был очевиден, конечно, Алиса, (тут даже говорить не о чем). И мы, по началу, так и решили, тем более их записали в одну группу, и Кирюша сразу сел с Алисой за одну парту. Однако, на другой день Кирюша позвал только меня прогуляться пешком до Гостинки, это поставило нас с Алисой в тупик. Получается, я ему нравлюсь? Потом Кирюша дал Алисе на проверку свой реферат по Парфенону. Мы сразу решили, что все-таки – Алиса. Алиса решила привнести в проверку творчество и пририсовала ко всем буквам Ф в Парфеноне, (как-бы помягче выразиться?), схематическое изображение мужского полового органа. Преподаватель по всеобщей истории, увидев на обложке Кирюши эту красоту, сразу не читая, поставила двойку, прямо около названия Парфенон. Но, Кирюша посмеялся со всеми и не сказал Алисе ни одного укоризненного слова. И мы убедились окончательно – влюблен в Алису!

Но Кирюша снова спутал нам все карты, когда мы ждали электрички в метро, он на платформе вдруг сказал:

– Лена, решай, или выходишь со мной на Сенной, или я прыгаю под поезд.

– Только предупреди, когда точно соберёшься прыгать, – попросила Алиса. – А то у меня брюки белые, еще забрызгаешь нас кровью.

После этого Кирюша пару дней не любил ни меня, ни Алису.

А потом мы познакомились с одним парнем по имени Отар, который тоже учился с нами.

– Отар, только не в обиду, брат, – спросил распираемый от любопытства Кирюша, который еще никогда не встречал человека с таким именем, – а как твое отчество?

– Сергеевич, – ответил удивлено Отар.

– Да ладно, Сергеевич…– покровительственно похлопал его по плечу Кирюша.

После этого мы с Алисой пару дней не любили Кирюшу.

В конце учебного года Кирюша, от нечего делать, поехал провожать меня до дома и почему-то вдруг поцеловал в районе Ленинского проспекта. Дальше все было как-то смазано. Я уехала в лагерь, а там: ветрянка, пневмония, – все казалось далеким сном, и я стала подумывать, что мне все это показалось.

И вдруг звонок.

– Алё!

– Лена?

– Да.

– Привет, Лена! Это Кирилл!

– Кирюша?

– Да-да, Кирюша.

– Привет, Кирюша.

– А я вот с села приехал. Может погуляем?

– Да я, это, болею в общем, мне нельзя выходить.

– Ну, мне все равно нечего делать. Хочешь я приеду?

– Эээ…Приезжай.

Я, еще не положив трубку, пожалела об этом приглашении. На лице – пятна, в легких – инфильтрат, в квартире – бабушка. Какие гости?

В институте, естественно, никто, кроме Алисы, не был знаком с моей бабушкой.

Нужно было срочно спасать ситуацию. Я отправилась на переговоры.

– Бабушка, ко мне тут из института один друг приедет. Пожалуйста, можно ты вообще не будешь выходить?

– Это с чего это ты бабушку, которая тебя вынянчила на больных руках, стесняешься?

– Бабушка, просто ты не сможешь удержаться. Будешь рыться у него в карманах, ругаться матом. У нас в институте никто так себя не ведет.

– А у вас в институте, наверное, все войну прошли? Наверное, все перенесли тяжелейшую онкологию? Наверное, все родителей лишились? Маму свою не знали?

– Бабушка, вот, поэтому, и не надо.

– Ноги моей не будет! Поняла? Сдались мне твои хахоли! Хоть переебитесь! Но, знай, ебаться в доме не позволю!

Пока мы беседовали, Кирюша позвонил в дверь. Я пошла открывать. Через секунду в коридоре стояла бабушка. Она уже успела причесаться и накраситься.

– Сима Борисовна! Ленина бабушка! – представилась она с достоинством.

– Кирилл, – поклонился Кирюша.

А дальше все было как в анекдотах про знакомство в еврейской семье. Бабушка принесла все альбомы с фотографиями, демонстрировала меня в голом виде в возрасте пяти лет и рассказывала, как я писалась до четвертого класса и до сих пор страдаю от психического расстройства. А Кирюша рассказывал про село Русско-Высоцкое, что оно славится своим яйцом на всю Россию.

Кирюша и бабушка друг другу понравились.

– А вы тоже из скобарей? – спросил, расчувствовавшись, Кирюша.

Бабушка тонко улыбнулась одними уголками губ и сделала паузу. Дело в том, что в нашей семье словом «скобарь» обозначалось нечто неприлично простецкое, деревенское и мещанское. «Какое скобарство!» – мог сказать папа, глядя на золотую брошку или заколку со стразами. Так вот, бабушка выдержала паузу, чтобы Кирюша осознал всю пропасть между ними, и достойно ответила: «Нет, деточка, я не из скобарей! Я из семьи врачей!».

Кирюша не увидел в этом никакого противоречия.

Когда Кирюша ушел, я осознала, что после всего, что он узнал про меня и мою семью, мы с ним не можем ходить в один институт, да и вообще, жить в одном городе. Я легла в кровать, отвернулась к ковру и решила умереть, воспаление легких, как раз, только и ждало, чтобы без лечения довершить начатое дело.

К вечеру позвонила Алиса.

– Ленка, я, это, про Кирюшу.

Внутри меня все похолодело. Со всеми этими волнениями, я ничего не рассказала Алисе про то, что он навещал меня.

– Ленка, ты слушаешь? Короче, во-первых, у него есть женщина! А во-вторых, он втихаря перешел на юридический!

Алиса замолчала, чтобы я все переварила.

Первой моей мыслью было: «Пронесло, Алиса не знает, что он приходил», а потом пришло новое осознание: «Кирюша ничего не сказал».

Ну, значит, показался мне и поцелуй на Ленинском, весной, и эти гости с бабушкой и моими голыми фотографиями. Ничего этого не было. Потому, что женщина и юридический полностью перечеркивали вообще все из того, что случилось за этот учебный год, включая весь сегодняшний день.

И, наконец-то, можно было не выяснять, в кого из нас влюблен Кирюша.

– Ленка, ты жива вообще?

– Алиса, а кто тебе сказал?

– В деканате узнала случайно.

– А про женщину?

– И про женщину тоже там. И прикинь, это еще не все. Этой женщине тридцать! И она была на шпильках!20

Почему-то всплыла в памяти надпись на всю стену нашего факультета: «Есть мужчины, а есть Андреи».

Никогда не понимала, что она значит. Да и к нашему Кирюше это не имело никакого отношения.