А потом раздался звонок.

– Симочка Борисовна! Это Анка. Вы только не плачьте, хотя, конечно…

– Анка, что ты мелешь?!

– Софа умерла, Сима Борисовна!

– Как умерла?!

– Не проснулась.

– Еж твою мать. Был человек, и нет человека.

Запах валидола. Тяжелые вздохи из-за закрытой двери.

– Мина, привет! Софа умерла.

– Сима?!

– Был человек, и нет человека.

– Ой, пойду корвалол накапаю.

– Мы с тобой одни остались, Мина, все уходят…

– Что будем на поминки готовить?

– Ну, давай как обычно: десять пирожков с капустой, десять с фаршем, десять с яйцом и десять с рисом.

– Давай еще десять с рыбой?

– Мина, опять ты с этой рыбой. Мы же не кошки. Да и кому столько? Народу нет, ты да я, да мы с тобой.

– Хорошо, Сима, тебя не переспоришь.

Мне вспомнилась песенка из «Десяти негритят»17, сейчас негритят осталось только двое.

Софа была главным героем моих детских кошмаров. Бабой Ягой во плоти. Повелителем санитаров.

И вот ее не стало.

Значило ли это, что мне больше не стоит бояться, что в самый ответственный момент за мной придут со смирительной рубашкой и объявят всем, что я ни та, за кого себя выдаю, и заберут, наконец, в психушку?

Чем дальше я вылезала из омута моего детства на свет божий, тем сильнее рос страх, один неверный шаг и меня отправят обратно.

Софы больше не было, но почему-то легче не стало.