От лета не осталось ничего кроме этой фотографии.

В лицо дует промозглый ветер с дождем, он кидает нам в лицо чудом уцелевшие за два месяца осени последние листья. Сумрачно. Солнце сегодня даже не вставало.

Мы с Алисой идем по Смоленскому кладбищу.

– Как думаешь: «Неживые не обидятся, если я тут пописаю?» – спрашивает Алиса.

– Думаю, нет. Они же, там наверху, знают, что тебе нельзя терпеть.

Я прикрываю Алису от живых и от неживых своей курткой. Дождь теперь не только снаружи, но и внутри. Мы движемся дальше. Наша цель – загадать желание в часовне Ксении Блаженной. Алиса говорит, там пишут записки на бумажках, и все сбывается. Она предупреждает, писать надо о любви и учебе. Но, если пойти на хитрость, начать с любви и учёбы, а закончить своим настоящим желанием, все может получиться.

Мы доходим до часовни, бумажки, которые Алиса приготовила для наших записок, моментально становятся мокрыми.

– Подставь спину, – говорит Алиса. – я буду писать.

– Давай, – говорю я.

Пока она строчит у меня на спине, я напряженно думаю.

– Алиса, мне нечего писать.

– Тебе что, опять ничего не нужно?

– Мне слишком много нужно, я даже не знаю. Это все не серьезно.

А мысленно я рассуждаю: «Наверное, самым лучшим решением будет попросить, как обычно, чтобы я стала нормальной. Просто такой, как все. Но, если тут и правда, все сбывается, и я стану, наконец, нормальной, станет ли дружить со мной Алиса?»

И я впервые загадываю другое, я пишу: «Хочу поступить в институт». Я не указываю в какой. Зачем ограничивать высшие силы?

Дрожащими мокрыми руками мы с трудом засовываем свои записки рядом с другими, уже лежащими между камнями, в каждой крохотной щели. Наши записки лежат вместе, их заливает дождь. И уходим мы тоже вместе, не оглядываясь.

Я в очередной раз упускаю шанс стать нормальной.