На выпускной экзамен по русскому я пришла лично. А после экзамена мы с Белкиной пошли сидеть на ивах у пруда.

– Лена, я перехожу в другую школу, – сказала она.

– Как? – не поняла я. – Куда?

– В физико-математическую гимназию.

– Зачем?

– Лена, в нашей школе мы деградируем! – отрезала Маринка. – Какое будущее у нас после этой школы? УТК. Это же позор выйти с таким аттестатом.

Нашу школу за время, пока я боролось за ногу, и правда, переименовали из школы номер 379 в Учебно-Территориальный комплекс «Удачное». Видимо, даже номера мы не заслужили. В народе ее сразу окрестили учебно-трудовая колония.

Я взгрустнула. А вдруг, меня, действительно, не ждёт нормальное будущее, если я останусь в этой школе? Но куда еще мне идти? Маринка застала меня врасплох.

Однако, близилось лето, я вспомнила, что мне велели зарывать ногу в песок, и сосредоточилась на этом. А будущее вещь не стабильная, это я уже понимала на примере моей ноги. И планировать его – дело неблагодарное.

Как в подтверждение моих мыслей, случилось еще одно событие.

Неожиданно убили Эмму, бабушкину подругу и начальницу из клуба «Маяк». У Эммы были какие-то терки с бандитами, но она упорно не привлекала никого к проблеме. Муж вообще не знал, чем она занималась. Даже название «Маяк» ему ни о чем не говорило.

Так мы потеряли единственный источник дохода, а бабушка – еще и подругу. Эмме исполнилось сорок. Мне почему-то вспомнилось, что сорок лет не празднуют, а Эмма, как на зло, праздновала.

Бабушка плакала.

Был человек, и нет человека.

Поминки готовила семья Эммы. Разговоров про пирожки по телефону на этот раз никто не вел.

Горевать долго было некогда, мы собирались в «Ласточку», жизнь продолжалась.

Я уже не мучалась от предчувствия большой любви, мне про любовь уже было кое-что известно после прошлого лета, и я для себя решила, что эти игры не для меня.

Как-то случайно я сдружилась с девочкой Наташей, моей сверстницей, которая жила с бабушкой, лагерной уборщицей в крохотной каморочке под крышей кухни. Наташа и ее бабушка были, под стать их каморочке, очень маленькими. Я на их фоне выглядела настоящей великаншей. На балкончике, под самым небом мы с Наташей играли в куклы. Бабушка, вспоминая прошлое лето, уже не выступала против этого.

В то лето, бабушка имела все шансы не пить из-за меня корвалол, если бы не одно странное знакомство.

На качелях перед бабушкиной бухгалтерией, где случилось так много судьбоносных встреч и расставаний, я совершенно случайно познакомилась с грузчиком Игорем Мусоргским. Ему было тридцать пять лет, и он отсидел за грабеж со взломом. Чисто внешне он производил впечатление скромного и неприметного парня. С трудом можно было представить его не только в роли грабителя, но и в роли грузчика. «Наверное, просто не повезло», – подумала я. С невезением я попала в точку. Помимо срока с ним случилась еще одна беда. В тюрьме его изнасиловали. Об этом он сообщил мне сразу, сидя на этой самой качели. Поэтому, он иногда мог против своей воли расплакаться и очень этого стеснялся. Как грузчик Игорь оказался не особенно хорош, и постоянно получал нагоняи от дяди Миши, шеф-повара. Все у него валилось из рук, везде он появлялся не вовремя.

Талант Игоря раскрылся неожиданно. Бабушка потеряла ключ от своей бухгалтерии. Миша хранил у себя второй ключ, но никогда им не пользовался, и поэтому, не смог его быстро найти. Бабушка орала, матерились и проклинала все на свете. Никто не знал, что делать. И тут из подсобки на крик вышел Игорь.

– Можно я попробую? – тихо спросил он.

– Что ты попробуешь? Дверь открыть без ключа? Полудурок несчастный! – вопила бабушка.

Игорь пошуршал в кармане и вытащил обычную скрепку, ею он за считанные секунды открыл дверь. Толпа ахнула. Игорь понял, что продемонстрировал что-то лишнее, и мигом исчез. Я зауважала моего друга еще больше. А бабушка в очередной раз поняла смысл слов: «Всё познается в сравнении». Теперь прошлогодний двадцатилетний Ян, без пяти минут американец, казался ей достойным женихом, на фоне тридцатипятилетнего уголовника Игоря.

– Симуша, смотри, какой у вас жених, Мусоргский! Звучит! – подшучивал над бабушкой дядя Миша.

– Миша, не ерунди! Ты знаешь, мне не пережить это лето, – курила за столовой бабушка.

– Симуша, любовь моя, Лена – умная девочка. Ну, что ты так переживаешь? Она еще всех удивит!

– Удивит! Да, Миша, в подоле принесёт и удивит! Вот этого удивления я и боюсь. Я уже кровью харкаю. Мне не поднять еще одного ебеночка! Жанна такой не была!

Игорю бабушка по прошлогоднему сценарию тоже пригрозила милицией.

– Снова хочешь сесть? – сурово спросила она.

– За что? – испугался Игорь. – За то, что бухгалтерию вскрыл? Так вы же, это, сами попросили.

– Ну, тебя никто не просил, – приосанилась бабушка. – Не за бухгалтерию, черт с ней, за Лену.

– А с Леной что? – снова испугался Игорь и начал всхлипывать.

– Господи, кусок идиота несчастный! Тьфу! – плюнула бабушка и безнадежно опустила руки. – Будь ты проклят, уйди с глаз моих, пока не поздно!

Мужских слез она не ожидала. Весь ее гнев куда-то улетучился. Бабушка сама удивилась, что дала слабину и снова нервно закурила. В тот раз бабушка впервые не довела дело до конца и просто пустила все на самотек. Видимо, этот тяжелый год ее тоже немало вымотал. Нас с Игорем, пятнадцатилетнюю девочку-отличницу, слегка хромающую на правую ногу, и тридцатипятилетнего бывшего уголовника все оставили в покое. Мы мирно болтали и прогуливались после отбоя. Я играла с Наташей в куклы под крышей, зарывала ногу в песочек. Даже моя рефлексия на время отползла в дальний угол и не мучила меня разными голосами. На душе у меня было на удивление легко.

Я вернулась в город как будто ничего не произошло, загорелая и здоровая.