И вдруг я начала расти. Создавалось такое ощущение, что я, как Алиса в Стране Чудес, выпила жидкость из волшебного флакончика и начала увеличиваться. В первую очередь это отразилось на том, что со мной стали знакомиться гопники и эмигранты из Средней Азии. Второго последствия столь активного роста я боялась больше всего. Мне стал ожидаемо мал дедушкин пуховик из Америки, все три чудесных свитера тёти Лины и даже мой единственный брусничный свитшот из секонд-хенда тоже стал выглядеть как топик. Под угрозой оказалась последняя память о дедушке – кроссовки, которые я носила круглый год. Однако, они пока держались, даже без поджимания пальцев.

– Бабушка, принеси мне что-нибудь из секонд-хенда, – просила я.

– Бабушка, бабушка! А нет бабушки, умерла бабушка!

Проблема заключалась в том, что тюки с секонд-хендом бабушкина начальница и подруга Эмма хранила в подвале, практически без света. Никто не знал, что бабушка разроет в темноте.

Бабушка принесла после рабочих выходных два длинных растянутых свитера: лимонно-желтый и синий в белую и красную полоску, розовую юбку-брюки и две футболки: синюю и белую. Моему счастью не было предела.

– Ну ты даешь! – сказала я с восторгом.

– Может хотя бы фрикадельки поешь? – спросила бабушка, рассчитывая хоть на какую-то благодарность.

– Бэээ…, – какая может быть благодарность от детей.

Летом мы с бабушкой, как обычно, поехали в лагерь. Я сильно изменилась, с Вовочкой – моим летним другом, мне вдруг стало скучно и не о чем разговаривать. Человечков рисовать не хотелось, а также надоело делать всякие мелкие гадости – собственно все, на чем держалось наше летнее общение. Зато сестра Вовочки Ксюша, которой был двадцать один год и ее жених Боря стали мне вдруг интересны. Но станут ли они дружить со мной? Я-то им к чему?

В этих взрослых размышлениях я заболела, как обычно, с температурой под сорок. У меня начался бред, и все мерещился мне какой-то смутный объект любви, и это было так явственно и так мучительно, что кошмар никак не кончался.

Когда я, провалявшись две недели в бреду, наконец, выбралась на улицу, в моих розовых кюлотах из секонд-хенда, первыми, кого я встретила, оказались как раз Ксюша, Боря и еще один незнакомый парень.

– Лена, пошли с нами погуляем, – позвал меня Боря.

Нового парня звали Ян. Он устроился к нам в лагерь фотографом. И было ему двадцать лет. Как выяснилось, он с родителями переехал в Израиль, там отслужил в армии, а теперь из Израиля они держали путь в Америку. У Яна был синий спортивный костюм с белыми лампасами на штанах, темно-карие глаза и веснушки.

Естественно, я сразу влюбилась. Я уже что-то такое ожидала, недаром мне две недели подряд снились кошмары. Ян тоже в меня влюбился, что явилось для меня полной неожиданностью, к взаимной любви я оказалась абсолютно не готова. Мы гуляли вчетвером допоздна, на дискотеке он приглашал меня на все медляки и провожал вечером домой. Еще он сказал мне, что я красивая, и фотографировал меня, а фотографии сушил на прищепках. Я точно знала, что счастье не бывает вечным. И это все омрачало. Этот медовый месяц длился три дня. На третий день тётя Люся, мама Ксюши и Вовочки спросила у бабушки:

– Симочка Борисовна, как вы разрешаете Лене гулять с Яном? Все-таки, ей четырнадцать, а он уже взрослый мужчина.

– Люся, мать твою, какой Ян? Какой мужчина? Мне эта курва говорит, что с твоей Ксюшей и Борькой гуляет.

– Симочка Борисовна, я думала вы знаете, это Ян, фотограф.

– Этот шлимазл? Ну я им покажу!

В приступе бешенства бабушка высунула голову из окна бухгалтерии глотнуть воздуха. Мы с Яном, окончательно потерявши страх, качались прямо перед ее окнами на качелях. Ян держал в руках трубочку с мороженым.

Бабушку от такой наглости чуть не хватил удар: «Значит, правда! Люся не обманула!»

– Лена, – заорала она, – не вздумай есть это мороженое! Такой сифилис получишь! Кто его знает, что он там привез из-за границы?

– Сима Борисовна, ну какой сифилис? – примирительно засмеялся Ян.

– Ну-ка, марш работать! – замахнулась на него линейкой бабушка. – А с тобой дома поговорим! (это уже мне).

Я почувствовала, что над нашим счастьем сгущаются тучи. Меня терзали тяжелые предчувствия.

Мы, как обычно, погуляли по Сосновому, оттанцевали все медляки на дискотеке, включая самый длинный шестиминутный Hotel California, который танцевали только те, у кого были серьезные отношения, и пошли вчетвером к моему дому. На этот раз, бабушка встретила нас во всеоружии прямо у калитки.

– Домой! – сурово сказала она и указала мне пальцем на дом. – А ты (она ткнула в сторону Яна), ты в курсе, что ей четырнадцать?

– Да, – сказал Ян. – Лена говорила.

– И тебя устраивает, что ей четырнадцать?

– Ну да. А что?

Бабушка мгновенно пришла в предынфарктное состояние, но справилась с собой.

– И где вы собираетесь жить? – перешла она к делу.

– Ну у вас, Сима Борисовна, – сказал Ян.

– Да, Симуша, у тебя, прямо в твоей комнате, – поддакнул Борька, хихикая.

– Заткнись, полудурок! Тебя забыли спросить. – отмахнулась бабушка.

– А на каких правах, ты собрался сожительствовать с Леной в моей комнате? – снова обратилась она к Яну.

– Ну, у нас будет гражданский брак, а когда Лене исполнится шестнадцать, мы поженимся.

– Ага, без штампа, значит! – победно сверкнула глазами бабушка. – Сожительство! – Она потрясла кулаком. – Только через мой труп! Завтра же, имей в виду, если я на пушечный выстрел увижу тебя рядом, пишу заявление в милицию на совращение несовершеннолетней.

«Ну, собственно, – подумала я, – вот и конец!» В воздухе повисла пауза. А потом вновь раздалось мычание коров и перекличка птиц.

Боря с Ксюшей помахали мне, Ян послал воздушный поцелуй, и они направились в сторону лагеря. Их тени были длинными, они уходили, смеясь, свободные, в отличие от меня, этот разговор их только развеселил, и они снова стали такими недоступными, взрослыми и красивыми.

– Ничего, я умру, наблядуешься. Потерпи, – заворчала бабушка и пошла, кряхтя, к дому.

На следующий день бабушка позвонила маме. Телефон находился только в кабинете директора лагеря. Поэтому, изложить все подробности происшедшего бабушка не имела возможности. Слишком много лишних ушей.

– Жанна, срочно приезжай! – выкрикнула она в трубку.

– Что случилось, мама?

– Я при смерти, у меня предынфарктное состояние. Если хочешь застать меня живой, приезжай!

Мама приехала первым поездом.

Однако, она зря так торопилась. Бабушка не умерла и даже не получила инфаркт. А мой принц, видимо, взвесив все за и против, решил послушаться бабушкиного совета держаться от меня подальше. На следующий день от его любви ко мне не осталось и следа. А еще через день он загулял с Анкой, намного более доступной во всех отношениях барышней шестнадцати лет и без бабушки. Медляки, правда, с ней он не танцевал, (за что я была ему очень благодарна), но они обжимались в фоторубке в полной темноте, о чем мне докладывал каждый день Борька.

Я решила уйти в себя и всем отомстить. Как точно мстить я не знала, но подумала, что жизнь точно даст мне такую возможность.

Тётю Люсю, например, за стукачество, сразу наказали высшие силы. Не прошло и недели, как выяснилось, что Вовочка тоже загулял. С совершенно неподходящей девочкой нашего возраста по имени Даша.

– Жанночка, что мне делать? – спрашивала Люся растерянно у моей мамы. – А вдруг эта Дашка залетит? А вдруг заразит Вовку?

– Не, знаю, Люсечка, – разводила руками мама и злорадствовала.

Дружить моя мама, что ни говори, вообще не умела.

Так пролетело лето.

Я сидела на опустевшей детской площадке и ждала бабушку. Шли последние приготовления перед отъездом. Ко мне неожиданно подошел Ян.

– Куда пропала? – спросил он.

– Да так, – ответила я, – были другие дела.

– Ты обиделась что ли? Я просто не мог к тебе зайти, сама понимаешь. А где еще я мог тебя искать?

Вот он, мой триумф, дождалась!

Я набрала в легкие воздух. Хорошо, что я видела много фильмов и читала много книг, я уже знала, что говорят в таких случаях.

– Ян, дело не в тебе, – сказала я. – Дело во мне. Давай расстанемся друзьями.

Домой я возвращалась умудренная любовной драмой. Все мои школьные подруги казались мне такими же детьми как Вовочка. Из зеркала на меня смотрели мои собственные глаза, но новой глубины.

Я достала из письменного стола давно отложенную амбарную книгу и вывела на первой странице: «История моих побед и поражений». Наконец-то мне было о чем писать. Но дальше сразу встал вопрос, к чему отнести мою историю с Яном, к победе или к поражению, это вопрос поверг меня в замешательство, и дальше заголовка я так и не продвинулась.