На день рождения меня ждал очередной неслыханный подарок. Оля подарила мне лосины и набор фломастеров тридцати двух цветов. Лосины были новыми, черными и абсолютно настоящими, как требовалось, плотными и блестящими. Я о лосинах никогда не мечтала, поэтому, оказалась к их появлению совершенно не готова.

Вскоре выплыли на поверхность подводные камни, оказалось, что одних лосин мало, к ним требовались дополнительные вещи, а именно: длинный свитер, желательно с надписью Boss, или юбка-резинка, но сверху все равно длинный свитер, и обязательно полусапожки с кроличьи мехом. Ясно, что в моем случае, ни о каком расширении гардероба речь не шла. Родители четко дали понять, что у меня есть одна кофта и одни штаны, и этого достаточно. Они полностью закрывали, по их мнению, все мои потребности в одежде. А также меня ждали заветные джинсы Montana. До которых требовалось вырасти примерно в два раза.

В итоге, как я не старалась, ничего придумать не удалось, и в прекрасных новых лосинах я смогла ходить только на ЛФК в поликлинику.

– Ах, как бы и в школу пойти с такой голой жопой! – мечтательно складывала руки бабушка, глядя как я собираюсь на ЛФК.

– А что, можно? – с надеждой спрашивала я.

– С голой жопой – нет! Только через мой труп! – возмущалась бабушка.

Редкий случай, когда я не настаивала. Если бы только бабушка меня сильно уговаривала.

С фломастерами дело обстояло тоже не так просто, как казалось на первый взгляд. Понюхав их все по очереди и налюбовавшись на упаковку, я решилась опробовать цвета и нарисовала каждым фломастером по маленькой точечке. От множества оттенков захватывало дух. «Рисовать ими буду только самое важное, – решила я. – На ерунду тратить не буду».

И вот тут-то и встал главный вопрос: «Что есть важное?»

При тщательной проверке оказывалось, что все, что я рисовала карандашом, не заслуживало раскрашивания этими фломастерами. К тому же, все мои рисунки я сравнивала с роскошными платьями, которые рисовала Оля, и сравнение оказывалось не в пользу моего творчества. Мне-то раньше казалось, что она так красиво рисует из-за этих фломастеров, а теперь, когда они появились и у меня, стало ясно, что дело в чем-то другом.

Поэтому, фломастеры я на время отложила, просто любоваться на них тоже доставляло мне огромное удовольствие, и, чтобы повысить своё мастерство в рисунке, нарисовала простым карандашом два портрета, бабушкин и папин, оба в профиль.

«Вот так я буду выглядеть в гробу, – сказала бабушка, посмотрев на свой портрет. – Спасибо, Леночка. Напомнила, что мне недолго осталось».

А мама так испугалась, увидев папин портрет, что не дала ему даже взглянуть.

– Сенечка, Лена еще не дорисовала, рано о чем-то говорить, – суетилась мама, закрывая собой меня с портретом.

– Сенечка отлично получился, – веско сказала бабушка, заглянув маме через плечо. – Лучше, чем в жизни. Молодец, Леночка!

Больше портреты я не рисовала.

Фломастеры пролежали лет двадцать нетронутыми и благополучно засохли.

Тридцать две точки стали единственным важным, что я ими нарисовала.