Летом я преподнесла семье очередной сюрприз.

Хотя я не контактировала в Сосновом практически не с кем из детей, кроме Вовочки, именно летом я обычно болела всеми детскими болезнями в самых тяжелых формах. Интересно, что на весь лагерь, к которому я имела по факту мало отношения, мои случаи оказывались единичными. Только из-за меня в «Ласточку» регулярно вызывали инфекциониста аж из районного центра. Простой лагерной медсестре было не под силу идентифицировать мое заболевание.

В тот год врачиха из районного центра, после осмотра меня, развела руками: «Это похоже на СПИД», – авторитетно молвил она.

В то время СПИДом мог похвастаться разве что Фредди Меркури. Неясно, как такая передовая болезнь и ее точные симптомы оказались в арсенале диагнозов скромной врачихи, пусть даже и районной. Врачиха, тем временем угрожающе ткнула пальцем в родителей: «А вас я тоже вынуждена проверить на СПИД! Надо выяснить, откуда он у ребенка».

Мама стала лихорадочно вспоминать, где они могли подхватить иностранную заразу, и вспомнился ей афроамериканец в поезде, к которому она имела неосторожность подсесть, недаром она сразу вскочила, осознав опасность, но, видимо, и секундного контакта хватило для заражения воздушно-капельным путем. Мама прижала руки к груди, ожидая инфаркта.

– СПИД! – заорала бабушка. – Еж твою мать! Это у тебя СПИД!

И она угрожающе двинулась на врачиху.

– Кто вас учит таких врачей – срачей?! Проверять она нас будет! Да я сама из семьи врачей! Да если бы моя мама не умерла, а потом и папа, я бы и была сейчас врачом. Да я и так больше тебя знаю. Как бы я тебя сама не проверила. Я тебе приведу инспекцию! – и бабушка неопределенно ткнула пальцем вверх.

Врачиха предусмотрительно двинулась на выход, кинув на прощанье:

– Ждите комиссию, я вас буду ставить на учет.

– Давай-давай! Смотри не сверни шею, – крикнула вслед бабушка.

Дверь за врачихой закрылась, а бабушка заметалась по комнате: «Надо искать нормального врача. Буду звонить Эмме».

Эмма числилась высоким контактом бабушки в сфере медицины. Она была директором областной больницы. С бабушкой ее связывали давние дружеские связи. Меня возили к Эмме в крайних случаях, но тем злополучным летом довольно часто. Из-за того, что я сознательно морила себя голодом, чисто из вредности, я заработала фурункулез. Никакие пивные дрожжи и лежание голой попой на солнце не помогали. Меня возили к Эмме, и она лично вскрывала мне фурункулы, а они все плодились и плодились. Пока бабушка, случайно, не огрела меня книгой по заднице и сама не вскрыла мне, тем самым, очередной фурункул. Это натолкнуло бабушку на мысль, что для вскрытия не надо ездить к Эмме. После этого болезнь, видимо, обидевшись на такое наплевательское отношение, отошла вовсе.

Но СПИД не вылечишь ударом книгой по попе. Поэтому, меня с температурой под сорок снова везли к Эмме на лагерном грузовике.

Эмма долго смеялась диагнозу СПИД и обещала сообщить куда следует о некомпетентной врачихе. «Это свинка, – сказала она. – Все симптомы на лицо. А что горло должно опухать, это миф для неучей».

И мы вернулись домой уже без СПИДа. Бабушка продолжила лечить меня сама, как умела. Она обтирала меня водкой и клала обсыхать без одеяла. От высокой температуры, а может и от водки, у меня регулярно случался бред и жуткие галлюцинации. «Ну все, свихнулась окончательно, – заламывала руки бабушка, – на этот раз не вернуть». Этот вопрос волновал ее больше всего, как бы рассудок не покинул меня всерьез.

Но болезнь отступила, как и многие разы до этого, и вроде бы я вернулась к обычной жизни. Однако, бабушка была на строже. Безумие далеко не ушло, просто затаилось. Да и «СПИД, – как писали на плакатах, – не спит». Пронесло в этот раз, но где гарантия, что повезет и в следующий?

Бабушка делала выводы, которые подтверждались с каждой новой болезнью, а особенно со СПИДом: «Контакты с детьми надо сводить на нет. Больше я такого не перенесу, сердце не выдержит!»

И бабушка закусывала свои слова корвалолом.