Вопросы любви меня лично волновали лет с шести. Извне это подогревалось взрослыми фильмами, разговорами в школе, которые очень часто крутились вокруг ЭТОГО, в школьных коридорах старшеклассники, не скрываясь, целовались.

На доске за занавеской кто-то написал: «Лена + Дима = SEX». У нас в классе – два Димы, но ясно было, что это про Рысакова. Наша дружба с Димой показалась мне с той минуты чем-то постыдным и неприличным. А себя я почувствовала особенно плохой.

В принципе, для таких мыслей имелись и некоторые другие основания.

Мы с Олей Незабудкиной уже гуляли тайком одни по всему району, болтались около прудов, где сидели в плакучих ивах наркоманы и алкоголики, бегали на пустырь, где обитал на постоянной основе наш эксгибиционист, когда не пугал старшеклассниц, пешком ходили по Ленинскому до самых железнодорожных путей. Разглядывали в окошках ларьков обложки неприличных журналов. Дома мы выискивали всякое в книге Дюма «Три мушкетера». Я еще нашла на полке книгу «Энциклопедия семейной жизни». В ней, кроме домоводства, обнаружилось одна по-настоящему интересная глава непосредственно про кульминацию семейной жизни, и к ней – иллюстрация: «Как в магазин сходить, так он видите ли устал, а тут и силы нашлись!» Эту главу я выучила наизусть. Оля еще помимо этого всего шила куклам и рисовала платья фломастерами в красивых блокнотах. А у меня не было никаких увлечений, а также блокнотов и фломастеров.

Однажды, сидя дома у Оли, мы наткнулись в ТВ программке на раздел «Знакомства».

– А давай звонить и назначать свидания? – предложила Оля.

Стоящих фильмов все равно не было.

Мы тщательно изучили все предложения. Пенсионеров решили не беспокоить, коммерсантов тоже. В итоге мы выбрали такое объявление:

«Мужчина, 35 лет, ищет симпатичную одинокую женщину, от 25 до 40 лет, без вредных привычек. О себе: холост, детей нет, люблю животных и походы, без вредных привычек, инженер. «То, что надо», – подумали мы. – Не алкоголик, и морду не набьёт».

– Кто позвонит? – спросила я Олю.

– Давай в камень-ножницы-бумага?

– Давай!

Победила Оля. Значит, мне звонить. Я сделала мысленно самый взрослый голос, откашлялась и начала набирать номер. Сердце дико стучало, руки потели.

– Але! (мужской голос)

– Алё, здравствуйте! Это по поводу вашего объявления.

– Какого объявления?

Тут мы с Олей скатываемся под диван, зажимаем рты руками и давимся от смеха, я возвращаюсь.

– Объявления в газете, в разделе «Знакомства».

– А, да, здравствуйте!

– Меня зовут Юлия Сергеевна. Я учительница в триста семьдесят девятой школе и я очень одинока.

Юлия Сергеевна, это наша новая учительница после Тамары Андреевны. Женщина-настроение. Когда она ругалась с мужем, приходила ненакрашенная с отекшими от слез глазами. Мы сразу понимали, сегодня весь день будет орать. Вот ей я и решила представиться для правдоподобия.

– Очень приятно, Юлия Сергеевна. А сколько вам лет?

Опять скатываемся под диван, давимся смехом, возвращаемся, вдвоем толкаясь, слушаем трубку через одно ухо.

– Мне сорок два.

– А, кстати, меня зовут Дмитрий Петрович. Давайте встретимся?

– Давайте! (Оля уже пишет на бумажке адрес. Улица Лени Голикова, 14/2, вдруг я забыла).

– Приходите со стороны улицы, не со стороны двора, буду ждать вас в середине дома.

Смотрим на часы.

– Придете через тридцать минут?

– Я работаю. Это мой рабочий номер, я смогу приехать только в восемнадцать.

Смотрю на Олю. Немой вопрос: «Когда придет твоя мама?» Оля кивает, это значит: «Нормально. Мама придет поздно».

– Приходите! Я буду вас ждать. Я очень одинока.

Мы бросаем трубку. Даже не смеемся, орем и катаемся по полу.

– «Я очень одинока». Зачем ты это сказала, Лена? Это слишком.

– Чтобы точно пришел.

Без пятнадцати минут шесть мы уже заняли позицию на балконе. Сидим на корточках, только глаза торчат. Восьмой этаж, но все равно страшно. Ровно в шесть появляется он. Больше никого под балконом нет, так что, – это точно он, ходит осматривается. Что-то надо делать. Не пропадать же назначенному свиданию. Мы, зачем-то на цыпочках, пригнувшись, крадёмся в ванную, набираем в таз воды, несем его аккуратно, чтобы не расплескать, открываем балконное окно и выливаем таз вниз. Дальше мы со страшным визгом несёмся в ванную, запираемся там и продолжаем визжать. Только немного отдышались, еще не осознали до конца масштаба проступка, в дверь звонок. Мы снова начинаем визжать. Обхватили друг друга руками и совсем сползли на пол. Дверь закрыта и в ванную, и в квартиру. После многочисленных звонков, наш воздыхатель начинает долбить кулаками в дверь: «Я вам сейчас милицию вызову, хулиганка!» Мы поскуливаем под ванной, обнявшись.

После, кажущегося вечностью стука и крика, наступает тишина.

– Хочет нас обмануть и выманить! – говорю я. – Нашёл дур.

– В восемь мама уже может прийти, – предупреждает Оля.

– В восемь и моя бабушка может прийти. Если дождется бабушку, ему не поздоровится, – злорадно ухмыляюсь я.

– А потом нам не поздоровится, – продолжает Оля.

Так мы и просидели до возвращения мамы Оли. Ничего не произошло, и наш секрет так и остался секретом.

Потом меня забрала бабушка, и пока мы шли, она рассказывала мне, что надо быть вдвойне осторожной, выпустили на свободу опасного маньяка, и уже пошли новые жертвы.

«Может это и был маньяк, наш Дмитрий Петрович, – думала я, уже засыпая. – Наверное, так он находит себе новых жертв. А что?» Это немного успокоило мою взбудораженную совесть.

Ведь нельзя ни при каких обстоятельствах поливать водой из таза одиноких людей.