Мы и к этому привыкли. Люди ко всему привыкают. Мама продолжила ходить на работу, я – в институт. Папа стал сиделкой для бабушки. Мы не задавали себе вопросов, чем это кончиться и когда. Мы просто решили, что бабушка немного заболела. Упала и заболела, с кем не бывает. Тем более, болела она всего раз в жизни, и то раком, а не какой-нибудь простудой. А всю остальную жизнь так и пробегала на ногах, даже не зная, что такое – банально поваляться в постели с температурой. Никогда не могла себе позволить. И вот позволила. Поэтому, мы стали просто жить. Гоня от себя воспоминания о том дне, когда бабушка лежала на полу у шкафа с банкой сгущенки в руке, а в воздухе висело горе.

Как-то незаметно сдались выпускные экзамены, ожидалась защита диплома. Стояли ласковые летние дни. Мы с Алисой на пустыре в купальниках и соломенных шляпах вяло читали свои дипломы, на другом берегу пруда выполнял ежедневный комплекс движений наш старый знакомый эксгибиционист, но на него уже давно никто не обращал внимания.

Один раз мне пришлось кормить бабушку, потому что папа поехал на похороны и поминки своего одноклассника, (теперь пришла пора папы ездить по поминкам своих друзей).

Я протягивала бабушке ложку с йогуртом, а она держала рот закрытым и отворачивалась. Мы словно поменялись ролями. В детстве бабушка также пихала мне в рот кашу и получала от меня такой же отпор, как сейчас я от нее.

Диплом я защитила на пятерку. Мне достался основательный и приличный научный руководитель. Многие наши профессора были людьми творческими и увлекающимися. Все боялись получить в научные руководители Стрелецкого. Он обычно перед защитой диплома своего студента страшно напивался и прямо во дворе института рвал его дипломную работу, все восемьдесят страниц, на части, так его возмущало то, что там написано.

К этому преподавателю приходилось печатать две копии диплома, заранее понимая, что одна будет изорвана. Но, несмотря, на все эти небольшие осложнения, вся наша группа защитила свои дипломы. Мы дружно двинулись пить на Грибок. Грибком называлась странная карусель в форме гриба, затерянная в дворах нашего необъятного института. Под этим грибком мы быстро разлили бутылку водки по пластиковым стаканчикам, персонально нам с Алисой налили апельсинового сока.

Через полчаса прибежал наш руководитель Зверев, он знал, где нас искать:

– Лена, бегом в деканат, красный диплом выдают первым!

«Где ж вы были полчаса назад, – подумала я, – когда я еще не успела выпить эту отраву?» К тому моменту я уже не то что бегать, не могла ровно идти. Вспоминая, как я несла Вите бутылку водки с Нового года в лагере, я раскинула руки для баланса и двинулась в сторону деканата.

– Как бы не заблудилась, – услышала я сквозь шум в ушах голос Алисы.

По лестнице в деканат я карабкалась как в гору, хватаясь за перила и перемещаясь практически на одних руках. Потом, я долго расписывалась за диплом, стараясь попасть в нужную графу. Потом, почему-то шла обратно к Грибку, и никого там не найдя, по памяти брела к метро канал Грибоедова. В метро меня пару раз вырвало, и я чуть не уехала в депо, заснув, лежа на скамейке, меня растолкала проводница. После всех этих приключений, я наконец, добралась до дома уже достаточно трезвая.

– Мама! У Лены красный диплом! – побежала радовать бабушку мама.

Бабушка, которая целью любой человеческой жизни считала получение высшего образования, даже не повернула голову.

– Диплом – то покажи, – с насмешкой сказал папа.

«А где мой диплом? – с ужасом пронеслось в моей голове. – Он мог остаться в метро, под грибком, где угодно». Я побежала звонить Алисе, вдруг она, чудом, знает, где он.

– А, Лебеденок! Так наклюкалась, что диплом проворонила! – на параллельной линии заливалась Аллочка.

– Ты, Ленка, смотри, аккуратнее, женский алкоголизм, он не лечится.

– А диплом-то мой где? Не знаешь?

– Ну, в деканате. Ты расписалась, а диплом не взяла и пошла куда-то. Мы тебя звали-звали, ты – ноль эмоций.

Так я окончила институт. Видимо, там под грибком с пластиковыми стаканчиками и прошел наш выпускной. С выпускными мне всегда не везло. Вроде как, надо было искать работу. Судя по всем признакам, ко мне вплотную подкралась взрослая жизнь. Забирая диплом из деканата, я сорвала телефон с доски с вакансиями. Куда-то, я даже не вникала куда, требовался курьер. Работа в центре. Вот и взрослое дело. Я ни секунды не думала о том, зачем мне работа в центре, и почему бы с красным дипломом не поискать что-нибудь стоящее. Я положила обрывок с телефоном в карман. У меня появился выбор, он приятно грел душу. Позвоню, на днях.

В понедельник вечером бабушка вдруг села в кровати и осмотрелась.

– Сеня, – позвала она, – Сеня, иди сюда.

– Иду, иду, Сима Борисовна, – заторопился папа.

Бабушка заговорила, впервые за месяц. Мы с мамой тоже поспешили следом.

– Сенечка, – бабушка взяла папу за руку. – Ты уж меня прости.

Она помолчала. Он – тоже.

– Я не знала, какой ты хороший. Жанне повезло с тобой.

– Ну, что вы, Сима Борисовна, – папа скромно улыбнулся, – вам не за что извиняться.

– Есть! И ты, Жанна, иди сюда. Прости меня, доченька.

Первый раз назвала маму доченькой. Мама, конечно, заревела.

– Мамочка, ну что ты!?

– И ты, Леночка, прости. Ты абсолютно нормальная.

– Бабушка, ну зачем?

– Простите меня, – еще раз повторила бабушка.

Мы стояли потрясенные. Слово «прости» мы не слышали от бабушки до этого ни разу, причем мы сами его тоже никогда не употребляли. Жизнь жестока и не справедлива, а мы – лишь пешки. За что извиняться?

Бабушка смотрела на нас прежними ясными зоркими глазами.

– Дайте мне поесть, – сказала бабушка. – Есть нормальная еда, а не эти каши?

Мы засуетились, родители понеслись на кухню, к счастью, там оказалась булка, а колбаса и кетчуп, свидетели былых бабушкиных пиров, еще хранились в ее персональном холодильнике.

– И телевизор мне включите, а то скучно.

Мы в тот вечер засыпали счастливыми, впервые за последний месяц.

Бабушка вернулась. Теперь пойдет на поправку.

Бабушка умерла на следующее утро, 27 мая.

Вечером был салют на День города.

Бабушка и город встретились не в лучших обстоятельствах. В 1945 году. Измученный, разрушенный, но непобежденный город и обглоданная войной, выжившая бабушка. Они прильнули друг к другу, как сироты, и остались вместе. Теперь у бабушки и города появилась общая дата.

Бабушка отошла тихо и величественно. Смерь вообще величественна. Находясь рядом, ты это понимаешь. По большому счету, только рождение и смерть достойны внимания, и оба эти события неизбежны. И оба несут в одном другое.

И наступила тишина.

Самая оглушительная тишина на свете.

Запись в блокноте:

Сначала бабушка была размером с весь мир, потом она уменьшилась до квартиры, потом стала размером с комнату, а потом стала фотографией 9х13.

Вот и все.

Был человек, и нет человека.