К середине четвертого курса наша группа политологов практически в полном составе разуверились в выбранной профессии. Послужила ли тому наша не самая удачная практика на выборах или может столкновение с человеческой сутью во всей красе, которая так ярко обнажалась именно на политическом поприще, не совсем ясно. Однако одногруппники впали в нигилизм и сильно запили, иногда разнообразя досуг грибами. Лайфхаки Кастанеды устами дона Хуана22 казались им тогда намного более практичными, чем бесполезные тени на стенах пещеры Платона23. Тем более Платон в отличие от Кастанеды не давал никаких прямых указаний, как увидеть, в конце концов, сам источник света.
Мы с Алисой никогда не пробовали никаких веществ, но регулярно тренировались мысленно проходить сквозь розетку и выходить в астрал, пытались во сне пошевелить рукой, дабы начать управлять своими сновидениями и стать настоящими воинами света. Античные философы, которых мы проходили, ничего не говорили о воинах света и не давали рекомендаций на их пути. Смысл изучения быстро терялся.
Колян первым плюнул на выборы и античную философию и пошел торговать на Грядку. Так назывались торговые ряды около Спаса на Крови, где торговали сувенирами для гостей города. Коля надевал ушанку с кокардой, тельняшку и ватник и был пьяным уже с утра, в наушниках у него играл «Сплин». Мы все ему страшно завидовали. Наши упаднические настроения заметил Зверев, руководитель группы, и решил как-то встряхнуть нас.
Новую жизнь в нашу группу предполагалось вдохнуть путем демонстрации нам вершины политического Олимпа страны. Мы ехали в Госдуму в Москву всей нашей группой.
Билеты на поезд нам купили самые дешевые, плацкарт, спать в Москве одну ночь предполагалось в студенческом общежитие. С нами в Госдуму ехали студенты-политологи из Университета, потому что у нас был один и тот же завкафедрой. Но они выбрали добираться не на плацкарте и останавливаться на ночь не в общежитии.
Бабушка радовалась:
– Может ты там жениха себе найдешь, в этой Думе, – мечтала она.
– Бабушка, – там одни старики, там нет женихов.
– А тебе надо малолеток? Как Витька? Или неучей как Шумилов? Опомнись, Лена! Тебе двадцать один год! Когда мне был двадцать один год, уже шла война! Ты знаешь, что такое война?
Я не знала, что такое война и скорбно несла свою тайну. Со мной что-то было не так. Это «что-то» являлось настолько позорным, что я даже не спрашивала себя, в чем оно заключается. Ясно было одно, при близком общении оно могло вылезти наружу. Софы, которая грозилась вызвать мне санитаров, давно не было в живых, дурдома стояли переполненными, некому и некуда было меня сдавать, но страх сохранялся. Ни о каких отношениях дальше одного-двух свиданий речь не шла. Бабушка видела это и очень переживала. Образование, полноценное питание и свадьба, вот три кита, на которых строится нормальная жизнь. Увы, две последние сферы у меня сильно провисали и отравляли бабушке жизнь на старости.
Наш руководитель сказал нам, как следует подготовиться к поездке. Однако, как именно, он не уточнял. Одногруппники, в качестве подготовки, приняли решение закупить пива и сложили его в огромную спортивную сумку. Пиво требовалось брать с запасом на три дня. Существовал шанс, что в Москве пиво может оказаться дороже. Кроме пива ребята не стали ничего брать с собой, и так сумку еле несли вчетвером. На этом подготовку посчитали завершенной.
Поезд ждали в квартире Маши на Гороховой, там все еще как следует выпили. Вообще выпивать перед любым важным делом вошло у нашей группы в добрую традицию. Бывало, все так набирались перед экзаменом, что нам с Алисой ставили пятерки, только за то, что мы приходили трезвыми и в свежей одежде. Мы с Алисой и тут ехали из дома прямо на поезд. Вид однокурсников на платформе не внушал никаких надежд. Коля на всякий случай прихватил гитару. Поездка обещала пройти весело.
Спать в плацкарте не удалось. Котик страшно напился и начал дебоширить.
– Я врач! – кричал мужчина из соседнего купе, – мне в шесть утра оперировать!
– Я врач! – орал ему в ответ диким голосом Котик.
Пришел проводник, пригрозил высадить всех на ближайшей остановке. Парни переместились в тамбур вместе с пивом, сигаретами и гитарой. Котик до утра кричал: «Я врач!» Эти крики не давали спать всему вагону. Коля пел: «Мы будем петь и смеяться как дети, мы будем трахаться на Невском проспекте».24 За окном мелькали темные леса нашей необъятной Родины.
Утром мы вылезли на перрон в Москве в весьма помятом состоянии. Зверев, который ехал в купе в более комфортном вагоне, закрыл глаза рукой при виде мальчиков. Возможно, он даже пожалел, что прельстившись удобствами, оставил нас без надзора.
Прямо с перрона вместе с гитарой и похудевшей сумкой мы отправились в Думу на первое заседание. Москва встречала утренним ознобом, который всегда приходит, когда спишь, не раздеваясь, или вообще не спишь. Коллеги из Университета, которых мы, наконец, встретили перед входом в Думу, оказались в основном девушками. Они были умыты, причесаны и одеты как на защиту диплома. Наши потрепанные и все еще нетрезвые парни попытались приосаниться, как они всегда делали при виде девушек, но не смогли. Зверев опускал глаза, когда его опознавали, как руководителя нашей группы. С неохотой сдав сумку и гитару в гардеробе, мы уселись в зале заседаний. Потянулись скучные часы. Ничего не происходило, депутаты монотонно выступали друг за другом. Никаких драк, крылатых фраз, судьбоносных докладов. Вдруг раздался грохот. Все разом обернулись. Котик, почувствовав себя в безопасности, окончательно заснул и рухнул в проход. Мы с Алисой спали прерывисто и скромно, положив головы друг другу на плечи.
В перерыве мы фотографировались с Жириновским и Зюгановым и ели в столовой. Цены нас потрясли, они казались неправдоподобно низкими, многие из нас снова захотели идти в политику. Видимо, цель поездки, укрепить студентов в профессиональном выборе, все-таки оказалась достигнута благодаря этой столовой.
Игорек Ермольник, осмотревшись по сторонам, вернулся в зал заседаний, где у него оставалось незаконченное дело, он пробежался по пустым столам, собрал все шариковые ручки и распихал по карманам. На выходе охрана без эмоций и нотаций попросила Игорька вернуть ручки. Оказывается его подвиг зафиксировали все камеры.
Девочки из Университета выходили, брезгливо отворачиваясь от нас. А вот депутаты жали нам на прощание руки и хлопали по плечу. Воровство и пьянство, если подумать, никогда не считались смертными грехами.
В свободное время после посещения Думы группа пошла пить в общежитие. Мы с Алисой созвонились с одними нашими друзьями-москвичами. С этими ребятами мы познакомились на Невском прошлым летом, и Алиса, подгоняемая желанием поскорее накопить на украденный фотоаппарат, через десять минут после знакомства, сдала им свою квартиру на пару дней, пока ее родители гостили у родственников. Так что, можно сказать, парни были проверенные. Они показали нам Москву и покормили в "Макдоналдсе". Мы еле успели к закрытию дверей в общежитии. Котик, который к моменту нашего возвращения, уже с трудом отличал меня от Алисы, попытался сказать мне что-то, взывающее к совести, но не смог:
– Ты…ты..Лена.. ты…
– Господи, – закатила глаза Алиса. – Вы бы поженились уже, ребята. Нельзя же так мучить друг друга.
Обратно ехали тихо и бесславно. Спортивная сумка с пивом опустела и дремала свернутой. Гитара, без содержимого сумки, тоже скромно спала в проходе. Парни заснули сразу, а вот Алиса, наоборот, поймала какую-то волну и в полной темноте и тишине спящего вагона, под мерный стук колес, начала вести экскурсию по местам Александра Николаевича Радищева, который написал «Путешествие из Петербурга в Москву». Как у Радищева, каждая станция шла у Алисы отдельной главой.
– «Звери алчные, пиявицы ненасытные! – обращалась Алиса к невидимым помещикам. – Что крестьянину мы оставляем?»25
И сразу переходила к описаниям: «Валдаи, развратный городок, который славится своими развратными женщинами».26
Алисино повествование прервали крики из соседнего купе:
– Сколько можно болтать! Дайте поспать!
– Я врач! – вскрикнул раненой птицей Котик и провалился обратно в глубокий сон.
Мы с Алисой замолчали. Иногда она продолжала тихонько смеяться, видимо, она рассказывала про путешествие Радищева уже сама себе мысленно.
Вернувшись домой, у меня не получилось объяснить бабушке, как я умудрилась в самой Москве, да еще и в Госдуме, в двадцать один год не найти себе жениха.
Бабушка по привычке схватила трубку телефона, чтобы звонить Мине, рассказать ей про очередное крушение своих надежд. Но вспомнила, что ее уже пару лет как нет в живых, и безвольно опустила руку.
Бабушка с недавних пор вслух беседовала с мертвыми и они ей, судя по всему, отвечали.
– Мина, Мина, послушай, как мне оставить Лену? На кого? Кто возьмет ее замуж? С виду она нормальная, а как откроет рот… Господи…Такие тяжелые роды не могли пройти даром. Мина, как страшно остаться одной. Но мне надо поднимать Лену, это мой крест. Я еще пока не иду к тебе, Мина. Немного попозже.