И вот тогда, той поздней осенью, я поклялась себе, сделать все, чтобы никогда больше не мерзнуть. Окончить институт, найти нормальную работу, взяться за ум. Наконец-то я нашла для себя настоящую цель, которая стоила любых усилий.

К дяде Юре не заработки мы больше не вышли.

Пару раз снялись в рекламных политических роликах, где сознательные студенты якобы собрались в актовом зале задавать важные для судеб страны вопросы будущему депутату. Оператор, как назло, из огромной аудитории поднес микрофон и камеру именно Максиму. Однако Макс находился с утра не в лучшем состоянии.

– Оо, эт вы зря ко мне, – рассмеялся он. – Я чё-то курнул с утра слишком сильно. Прям мажет меня.

Мои однокурсники весело заржали. Котик посмотрел через несколько рядов стульев осуждающе: «Так вот на кого ты меня в очередной раз променяла».

– Ладно, ладно, – оператор спешно перешел к другому студенту.

– Прости, Лена, – шепнул Макс.

– Потерпят, – ответила я, – они тут тоже не святые, все бухают.

Весной мне снова не сильно везло. Я устроилась в очередной штаб, где мне поручили поклеить листовки и выдали на это дело целый строительный мешок, доверху заполненный тюбиками с клеем. После недолгих сомнений, я решила, что мир будет намного чище и лучше, если я выкину листовки и вообще ничего не стану клеить. Кстати, работодателя своего я больше не видела, когда я пришла в конце недели, от штаба осталась только наглухо закрытая дверь и истошно орущие пенсионерки, которым не заплатили деньги за неделю работы. Я не сильно расстроилась, к тому же, у меня остался мешок клея. Он так и пролежал в укромном месте, там где я его припрятала, в одном из дворов-колодцев на Лиговке, неподалеку от пропавшего штаба.

Бросать что-то материальное было не в моих правилах. Я приняла решение тащить мешок к дому. До метро Лиговский проспект я дотащила мешок волоком без проблем, но когда я приехала на станцию метро "Проспект Ветеранов", пошел ливень. Мы с мешком вымокли сразу, как высунулись из перехода. Я решила тащить мешок в скупку товаров около дома Алисы. Меня отделял от подвала со скупкой один пешеходный переход. Дождь лил стеной, как только я собиралась перейти улицу, меня окатывала водой новая проезжающая мимо машина. Наконец, я достигла середины дороги и собиралась преодолеть вторую ее половину. Вдруг около меня резко остановилась машина. Водитель открыл окно и, перекрикивая дождь, проорал:

– Работаешь?

– А что похоже, что отдыхаю? – прокричала я в ответ.

– Давай в машину! – крикнули мне водитель и его приятель на пассажирском кресле.

– Не, спасибо! Я пешком. Мне рядом.

– Так ты работаешь, или нет? – не понял водитель.

Тут уже я немного опешила.

– Я же говорю, работаю, тащу клей в скупку! Вот скупка! – и я махнула рукой на вывеску.

– А подруги твои где? – не терял надежду водитель.

– Какие подруги?

И тут до меня стало доходить. Именно около этого перехода у нас обычно дежурили ночные бабочки. Но сегодня, в связи с экстремальными погодными условиями, на посту никого не было.

– Нет подруг! Видите, какая погода!

– Аа, – разочарованно махнул рукой водитель, резко развернулся на триста шестьдесят градусов и подкатил к бабушке с палочкой, которая, как и я, пыталась пересечь залитый бурными потоками воды проспект Ветеранов. – Работаешь?

– Что ты, сыночек, я уже давно на пенсии.

Дальше их диалог я не слышала. Я сделала отчаянный рывок и дотащила отяжелевший мешок с клеем до тротуара. В скупке мне дали за него пятьдесят рублей. Но я уже была готова сама дать пятьдесят рублей, лишь бы этот клей кто-то забрал.

– Мешок клея! – восхитился Максим. – Так это ж пиратский клад, ё-моё!

– Макс, только не надо про пятьдесят рублей, хорошо?

– Да, не, продала и продала. Сейчас торчат, наверное.

– Кто торчит?

– Вся скупка торчит, а потом весь район торчать будет и говорить: «Спасибо Лене, такой клей подогнала». Считай, подарок людям сделала.