— Мысль прекрасная! — оживляется Ника. — Только боюсь, тебя к ее дому на пушечный выстрел теперь не пустят. Никто не станет с тобой разговаривать после того, что мы устроили в ее любовном гнездышке прошлым вечером.

— Как же с ней встретиться?

Мама наконец окончательно приходит в себя.

— Маргарита, выбрось эти глупости из головы. — строго произносит она. — Теперь, когда нам всем ясно, что Сашу уже не вернуть в семью, в этом доме нам нечего ловить. К чему тебе лишние унижения? Мало того, что произошло полчаса назад? Когда придут коллекторы, мало нам не покажется. Пусть Саша сам с ними разбирается. А ты собирай потихоньку вещи, к ночи вывезем их. Пока поживешь у меня.

Я удивленно смотрю на маму. Проблески разума ещё остались в ее голове? Неужели?

Размышляю о том, что у мамы немного тесновато для привыкшей к просторным хоромам писательницы, но, к сожалению, другого выхода пока нет. У меня сохранились кое какие сбережения, но их не так много, чтобы разбрасываться на съем жилья. Да и оставаться в доме после того, как я увидела безобразные фотографии измены моего мужа наяву, мне не хочется.

— Ладно, я постараюсь собрать все самое ценное, — произношу потерянно. — Послезавтра я улетаю в Москву, а до тех пор займусь переездом.

Ника участливо касается моего плеча.

— Не волнуйся, сестричка. Мы тебя не бросим. Все наладится, вот увидишь.

— Спасибо, Ник. Что бы я без вас делала? — Я накрываю ее руку своей рукой.

Остаток дня уходит на то, чтобы упаковать мои вещи. Их оказывается намного больше, чем я предполагала изначально. Я укладываю в коробки мелочи — любимую вазу, статуэтки, книги. Решаю забрать кое-что из мебели — уютное кресло и мягкий торшер, стеллаж, которые можно будет установить в маленькой спальне у мамы на квартире.

К вечеру почти все вещи собраны.

Макар вызывается в несколько рейдов перевезти вещи на служебной машине. Его коллеги из опергруппы готовы помочь с погрузкой.

В общем, все складывается. На прощание я задерживаюсь на миг у клумбы с пышными пионами и с любовью касаюсь их пальцами.

— Прощайте, мои хорошие. Представляю, как вы будете благоухать, когда расцветете, — произношу с печалью.

Позади меня притормаживает сестра. Она снова в своих любимых джинсах, майке и кедах.

— С ума сойти, ты прожила с мужчиной двадцать лет, а все, о чем ты печалишься — это безмолвные пионы? — она выгибает бровь.

Я пожимаю плечами.

— Ещё есть мои сыновья. Но они теперь далеко отсюда.

— С ними ты скоро встретишься.

— Это точно.

Я вздыхаю. Когда прилечу в Москву, мне предстоит долгий разговор с сыновьями. Но, прежде чем это случится, надо многое успеть. Да и записаться в салон красоты не помешает. Жгучее желание сменить имидж, сбросить с себя оковы, зудит внутри, не давая покоя.

Переезд занимает остаток вечера. Я щедро благодарю коллег Макара, угощаю их остатками моего фирменного наполеона. А потом, кое-как разместившись в маленькой спаленке маминой квартиры, я набираю номер салона красоты.

Мне везет — место в салоне свободно как раз во второй половине дня перед моим отъездом.

— Марго, ты как? — в дверях маленькой спальни притормаживает мама. — Сделать тебе чай с ромашкой?

Я сижу на маленькой кровати и рассеянно потираю лоб. Коробки с моими вещами, кресло и стеллаж заняли почти все свободное место. Не развернуться. Но у меня уже нет сил все это разбирать.

— От чая не откажусь, — чеканю механически.

— Тогда идем на кухню. После ухода ребят осталось немного торта. Заодно доедим его.

Я хочу сказать маме, что это вредно — есть сладкое на ночь. А ещё — что меня отныне всегда будет тошнить от моего фирменного наполеона. Но почему-то вместо того, чтобы сопротивляться, я поднимаюсь и послушно иду за ней следом в небольшую, но всё ещё уютную кухню, на которой прошло мое детство и юность.

Мы с мамой сидим за столом молча. Молча поглощаем чай с ромашкой и добиваем остатки торта.

И вдруг сквозь повисшую тишину пробивается звонок от сестры Ники.

— Марго! — возбужденно тараторит она. — У меня получилось! Я передала фотографии Сашиной Ирочке!

— Как тебе удалось? — изумляюсь я.

— Очень просто. Я попросила Макара поехать к ее дому, и он подбросил нас с дочками. Уж не знаю, где бродит твой муженек, но его в уютном гнездышке не было. А вот Ирина оказалась на месте. Она как раз загоняла машину. Я отдала ей самые гадкие фотографии и сказала, что ей следует их просмотреть, чтобы быть в курсе того, кем на самом деле является отец ее сына.

— А она что? — недоумеваю я.

— Она, конечно, охренела. Реакция ее была бесценна! Уверена, крепкому союзу Саши и этой милашки пришел конец. Держи руку на пульсе, твой суженый остался у разбитого корыта!

Ника ликует, а я лишь грустно усмехаюсь. Какая ирония судьбы — сообщать любовнице мужа о ещё одной любовнице. Честно говоря, я не испытываю особой радости по поводу того, что Ирина теперь в курсе Сашиных похождений с Преображенской. С другой стороны — почему бы не оповестить ее о таких пикантных подробностях? Если дом оформлен на нее, то она быстро даст ему от ворот поворот. В отличие от меня, эта ушлая девица смогла обезопасить себя и ребёнка на случай размолвки. А вот я оказалась той ещё клушей. Мне не светит наш с Сашей дом.

Уже совсем поздно, когда я замечаю в телефоне пару пропущенных вызовов. Номер незнакомый, и я настораживаюсь. Кому я понадобилась так поздно?

Стоит перезвонить, или нет? Наверное, нет. Но любопытство продолжает свербить. На часах половина первого, не самое чудное время для звонков, но я все же набираю пропущенный номер.

На другом конце отвечают не сразу.

И почему-то я сразу узнаю голос Иры. Дрожащий, напряженный.

— Вы мне звонили, — напоминаю я. — У меня два пропущенных вызова.

— Да, я звонила. — Ее голос дрожит. — Марго, вы что, действительно думаете, что этот недалекий фотошоп может как-то повлиять на мои отношения с вашим мужем? Ваша сестра сумасшедшая, если решила, что я поверю в то, что фото реальны.

— Боюсь вас огорчить, но они реальны. И мне также неприятны, как и вам, — я усмехаюсь. — В тот день он это делал с Преображенской, а потом ухнул в никуда все наши семейные деньги.

— Лера Преображенская — моя родная мать! — почти кричит на другом конце Ирина. — Ее убили! Мне надо готовиться к похоронам, а вы… вы присылаете этот жуткий фотошоп! Для чего? Чтобы добить меня?

Я замираю.

— Ваша… мать? — уточняю изумленно.