Внутри оказалось холодно, но совершенно сухо. А лучи и арии давали немного света. Альма смогла рассмотреть рюкзак Франца. Через открытый клапан был виден баллон с кислородом. Франц спрятал их на самодельной подводной лодке.

Конструкция погружалась ещё довольно долго, прежде чем выровнялась. У Альмы заложило уши от возросшего давления.

Все молчали.

По мере того, как течение относило их всё дальше и дальше от Стольбю, Альма осмелилась оглядеться. Пол неподвижно смотрел прямо перед собой. Кожа да кости. Альма хотела было сказать ему что-нибудь ободряющее, но боялась нарушить воцарившуюся тишину.

Ткань вокруг них затрепетала. Элионора, занявшая теперь место ведущего в связке, скомандовала:

– Вверх!

Альма и все, находившиеся на подлодке, направили вверх кончики своих лучей. По перемене давления она догадалась, что они достигли поверхности. Вскоре уже она почувствовала под ногами твёрдую землю.

Ткань опала. Под ногами Альмы похрустывали песчинки. В обоих направлениях, насколько хватало глаз, тянулся широкий белый пляж. Они проделали под водой весь путь на юг до Эвельсёя.

– Убрать арии, – велел Франц.

Альма спрятала стеклянную коробочку в нагрудный карман. Было так темно, что Альма не видела, где кончается пляж и начинается небо.

– Неужели сработало? – спросил Йесп, будто всё ещё не мог поверить. – Твоя машина и правда работает?

Альма едва могла разглядеть остальных. Рядом с ней на песке сидел Пол.

– «Плащ» ещё как работает! – гордо ответил Франц. – Всё получилось! На волоске висели, но справились!

– Совсем спятили! – выдохнул Пол. – Слава Ра, что всё обошлось! – Голос его дрогнул. – Спасибо вам.

– Нас ждали, – сказал Йесп. – Но как они узнали, что мы придём?

– У Габриэллы свои методы, – вздохнула Элионора. – В борьбе с премьер-министром у нас мало шансов, но сегодня нам повезло. – Голос её слегка дрожал. – И на том спасибо.

Франц обходил каждого и благодарил за участие.

– Хорошо справилась! – сказал он, когда очередь дошла до Альмы. – Сохраняешь холодную голову и делаешь, что дóлжно, даже в самой неординарной и опасной ситуации. Ты летала и действовала как опытный солнцелов куда старше твоих лет.

Альма повернулась и посмотрела ему в глаза.

– Ты и правда так думаешь? – поражённо спросила она.

Франц кивнул.

– Если и дальше так продолжишь, – сказал он, – тебе самое место в Клубе садоводов.

Хитро ей подмигнув, Франц перешёл к Элионоре и Йеспу. Альма слышала, как они решали, что делать дальше.

Она повернулась к сидевшему рядом с ней на песке Полу.

– Пилла будет так рада увидеть тебя! – сказала она. Альма уже так и представляла себе, как они полетят прямо в Бельмелинг с хорошими новостями. – Мы подруги, понимаешь. Лучшие подруги.

Пол улыбнулся.

– Рад это слышать, Альма. Ей нужно побольше хороших людей вокруг себя.

Пол попытался сесть на песке поудобнее, но было видно, что двигаться ему больно.

– Не знаю, как много тебе известно, – продолжил он. – Но кое-что ты уже точно знаешь, раз ты здесь. – Он затаил дыхание. – Я не могу вернуться домой к Бирте и Пилле. У меня другие обязанности, которые гораздо больше и важнее меня самого… И я сам был бы рад, будь всё иначе.

Ну конечно.

Надо было сразу понять.

Для Пиллы ничего не изменится.

Пол всё ещё в Совете судьбы. И пусть его спасли из парламента, встречаться с Пиллой ему всё ещё нельзя. И Альме всё так же нельзя ей рассказывать о том, что ей известно. И Пилла будет по-прежнему её ненавидеть.

– Когда в следующий раз увидишь её, – сказал Пузан, – можешь тайно обнять её от меня?

Альма не посмела сказать ему правду о том, что Пилла больше никогда не позволит ей этого.

Вскоре Альма снова оказалась в своём саду. Симон сидел в той же самой позе, что и в тот момент, когда она перещёлкнула на одиннадцатый уровень, всё ещё в бабочке и с обеспокоенным выражением на лице.

Симон, который даже двинуться с места не успел.

Который всегда следил, чтобы ей не было жарко или холодно.

Который разрешил ей брать с собой в постель Бёрре, несмотря на то, что превыше всего ценил чистое, белое бельё.

Может, иногда он бывал слишком строг, или мнителен, или предубеждён против сладостей, но ни к кому на всём белом свете ей не хотелось бы вернуться домой так сильно.

Альма уже почти забежала в кухню, когда увидела в окне своё отражение. Вся в сером пепле. Волосы торчком во все стороны, над бровью большой порез. Видимо, получила его, когда ударилась об асфальт при взрыве эфирана. Да Симона удар хватит, встреть он её в таком виде.

Альма побежала на четвёртый этаж. Там она переодела лётный комбинезон и смыла пепел с лица, рук, ушей и даже промыла нос. Потом привела в порядок волосы и собрала их в пучок, прежде чем вернуться вниз и отщёлкнуть время в сейчасное.

– Уже вернулась, – сказал Симон с улыбкой облегчения на губах. – Что она сказала?

Альма уже открыла рот, чтобы всё объяснить, но тут вдруг раздался звонок в дверь.

Альма обернулась.

– Кто бы это мог быть? – спросил Симон, поднимаясь с дивана.

Их дверной звонок почти никогда не использовался. А теперь стоял тёмный, морозный декабрьский вечер субботы. Кого могло занести к ним в такое время?

Не успела Альма собраться с мыслями, как Симон был уже на полпути к входной двери.

– Может, нам… – начала она тихо, чтобы стоявший за дверью не мог услышать. – Может, нам не стоит открывать…

– Почему? – не понял Симон.

Он стоял уже у самой двери.

– У Элионоры кое-что случилось, – прошептала она.

Рука Симона уже лежала на дверной ручке.

– Что именно? – прошептал он.

Но ответить ему Альма не успела, потому что в это же мгновение ручка начала поворачиваться. Гость явно собирался войти.

Альма хотела закричать, просить Симона убежать или улететь, но дверь уже была отворена настежь. Фонарь над дверью освещал Пиллу.

От вида подруги Альма с облегчением успокоилась. Но лишь до того момента, пока не заметила, кто стоит рядом с ней. В гости, в сущности, пожаловала вовсе не Пилла. За ней с видом, будто она готова крошить камни в песок, стояла её мать, Бирта Весенвик.

От света уличного фонаря на её широком разгневанном лице залегли глубокие тени.

– Где Пол? – сказала она.

Пилла смотрела на мать, избегая взгляда Альмы.

– Кто? – не понял Симон, явно ошарашенный всем происходящим.

– Пол Весенвик, – повторила Бирта с ноткой угрозы в голосе. – Мой муж. Отец Пиллы. Он пропал. А ваша бездарная, пустоголовая дочка-лгулья знает, где он.

– Как вы назвали Альму?!

– Я не знаю, где он, – тоненько сказала Альма.

– Она сказала, что не знает, где он, – повторил Симон суровым голосом.

– Она врёт, – ответила Бирта, медленными, но уверенными движениями, засучивая рукава. – Так что я настоятельно рекомендую тебе, Симон Френг, серьёзно поговорить со своим отпрыском. И если маленькая паршивка через две минуты не будет стоять передо мной, рассказывая, где находится мой супруг, вы пожалеете! – Бирта с шумом выпустила воздух через ноздри. – И не только вы, – прошипела она, – но и председатель Фревелленг и её муженёк-развалина. И все, кого вы знаете, всякое живое существо, которое вы когда-либо любили. Вы все пожалеете, все!

Симон молчал и несколько секунд разглядывал Бирту. Он был выше неё, но у Бирты был вид питбуля. Сплошные мышцы. На ней были всё те же лосины до колена, и эти сильные, накачанные ноги выглядели угрожающе.

Симон прокашлялся, потом сделал шаг вперёд, широко расставив ноги и перегораживая весь проход.

– Понятия не имею, кто вы, – сказал он, – но вы не смеете заявляться в мой дом и оскорблять мою дочь. А иначе сами пожалеете.

Симон собирался захлопнуть дверь, но Бирта подставила ногу на порог.

– Там, откуда я родом, мы ходили с галькой в ботинках, – сказала она в щель между стеной и дверью. – Потому что в тех лесах водятся барсуки. Знаешь, зачем ходить с камнями в обуви в лесах, где есть барсуки, Френг? – Она не дала Симону времени ответить. – Затем что, если барсук вцепится, кусает, пока не захрустит. – Бирта открыла рот и оскалилась на Симона. – Так вот я барсук.

Альма сглотнула.

– Мы не закончили, – проскрежетала Бирта и исчезла.