Как оказалось, делать что-либо наполовину Симон не умел. Уж если он брался, так брался. Вот только помнил он уже всё не очень точно.

Одно дело – простенькие правила: «Когда наполняешь арий, наклоняй его, чтобы не выпустить уже имеющиеся лучи».

С более длинными и сложными правилами дело обстояло похуже, тут он начинал путаться. «Когда луч в десяти метрах от тебя… или в 15? Нет, вроде, десять было. Да, точно 15. Я хотел сказать, в десяти. Надо про себя сказать «мне-люб-суп», а на слоге «суп» хватать. Или «мой-зуб-туп»? Да неважно. Сжимай ладонь, когда скажешь «суп». Тогда точно поймаешь луч. Проще простого!

«Тоже мне, простое запоминание!» – думала Альма.

Она спросила Симона, не он ли тайно посылал ей конспекты. Тот ответил, что нет, и тут же запретил когда-либо ещё ходить за ними в одиночку, а потом бурчал что-то о распоясавшихся подростках, отсылающих его дочери письма без его разрешения. Уж он им покажет, что Симон Френг думает о таком поведении! Под этим он, видимо, имел в виду, что будет разумно и спокойно убеждать, пока оппоненты не поймут его точку зрения.

В теневой школе наступили каникулы. Парламент тоже был закрыт.

Обычно на рождественских каникулах Симон и Альма катались на коньках, но в этот раз они почти не выходили из дома и посвящали всё время упражнениям, зубрёжке и тренировке всего: от связок до техники.

От Элионоры вестей не было. Альма и не жалела. Сомнений нет: бабушка ей врала. Альма не сомневалась, что Гуннар описал именно её. К тому же Альма не могла забыть, как её обозвали в библиотеке Хомлунга. Как может бабушка такое внучке вообще сказать? И почему солгала, хотя обещала говорить правду? Симон всё это время был прав, Элионора себе на уме.

Благодаря собственным учебникам и такому увлечённому преподавателю, как Симон, Альма вскоре почувствовала, что дело идёт на лад. В пятницу Симон сказал, что она основательно готова к тройному тесту, который предстояло сдавать на следующий день.

– Единственное, что мы не оттачивали – отдавать и принимать лучи в свободном полёте.

– Но без тренировочного зала и не получится, – расстроенно сказала Альма, но тут же кое-что придумала. – Или нет?

Симон с Альмой стояли в доме бок о бок, прямо у входной двери и вместе смотрели вверх: всё выше и выше по лестнице, пока не остановились на четвёртом этаже под самым потолком.

– Так ты предлагаешь, – медленно произнёс Симон. – броситься с площадки на четвёртом этаже… – Он сглотнул. – И надеяться, что ты успеешь вытащить луч, бросить его мне и принять обратно до того, как упадёшь на пол.

– Угу-у, – протянула Альма также медленно.

– Тут много чего учесть нужно, – сказал Симон, глядя в потолок. Голос стал напряжённее, оттого что пришлось задрать голову. – Здесь высоко, но вдруг высоты всё же не хватит? Чтобы выжить, тут нужно успеть поймать хотя бы один луч. Это уже не говоря о том, что придётся следить за перилами.

Теперь уже Альме пришлось сглотнуть.

– Думаешь, не справлюсь? – спросила она.

Симон снова глянул на потолок, потом перевёл взгляд обратно на Альму.

– Нельзя так спрашивать!

– Что? Почему это?

– Потому что… – Симон покачал головой. – Ты же моя дочь, а ты спрашиваешь, можно ли тебе броситься с четвёртого этажа. Мне, мягко говоря, этого бы не хотелось, как же иначе. – Он вздохнул. Но не успела Альма ничего ответить, как Симон продолжил: – Но ты задала вопрос: думаю ли я, что ты справишься. – Симон опустил взгляд и посмотрел на неё искоса. – И ответ – да. Конечно, я в этом уверен.

Ступеньки скрипели под её тапочками. Кроме дыхания Симона, это был единственный звук, который раздавался в доме, когда они перещёлкнули на одиннадцатый.

От многолетних касаний перила стёрлись до гладкости, став почти скользкими по краям. Поднимаясь, Альма слегка постучала по ним костяшками пальцев. Тук, тук. Звук оказался глухой. А какой получится, если она грохнется с высоты четвёртого этажа?

За последние полгода она ходила по этой лестнице по меньшей мере раза по три в день. Но теперь она казалась ещё длиннее и круче. Неужели ступеньки всегда были такими высокими? Альма поднялась на самый верх, взялась за перила и посмотрела вниз.

Симон стоял внизу с улыбкой на губах, но глубокой морщинкой между бровями. Они договорились, что он останется внизу и подхватит её, если что-то пойдёт не так.

– Да тут всего четыре этажа! – крикнула ему Альма. Она постаралась звучать поувереннее.

Альма сделала шаг назад и внимательно посмотрела на перила. «Не получится», – подумала она. Альма повернулась и забежала в свою комнату.

– Ты куда? – обеспокоенно крикнул ей Симон.

В комнате она схватилась за спинку стула. Колёсики жалобно скрипнули. Площадка была совсем рядом.

– Альма? – услышала она крик Симона.

Если сейчас получится, значит, она готова! А она должна быть готова! «Жёлтый шар, второй ранг, библиотека, журнал, мама», – повторяла она про себя снова и снова. Надо только не смотреть вниз перед прыжком. Тогда не успеешь испугаться.

Альма выкатила стул на площадку, не давая себе смотреть вниз.

– Вот ты где, – сказал Симон.

Альма забралась на мягкое подвижное сидение.

– Ты что делаешь? – в голосе отца снова явственно слышалась тревога. – Альма, стой!

Тело подрагивало из стороны в сторону, чтобы не потерять равновесие. Жёлтый шар, второй ранг, библиотека, журнал, мама. Альма почувствовала, как засосало под ложечкой. Она наклонилась с арием в руке и потянула рычажок, регулировавший высоту сидения.

Она решилась.