Франц с Альмой приземлились в саду позади дома на Эвельсёе.

– Съешь что-нибудь, – посоветовал Франц, – утром всё покажется не таким плохим. Он всмотрелся в окно кухни, уже направляя свой луч обратно в небо. – И с праздником тебя!

Альма и забыла, какой сегодня день. Она посмотрела на окно собственной спальни. Взрыв в кинотеатре. Рождественский сочельник. Конспекты, как оказалось, посылал не Эрнт.

Сквозь стекло она видела кухонный стол. Симон сидел один. Красиво сервированный стол, рождественские угощения. Он приготовил все блюда, которые подавал обычно, только на этот раз сидел в одиночестве. Элионора была права. Она эгоистка.

Альма отщёлкнула временную нить и постучала в окно. Она видела, как меняются чувства на лице Симона: от удивления к радости, от радости к тревоге. Он выскочил из-за стола и бросился к двери.

– Альма! – поражённо сказал он. – Ты почему так рано? Что-то случилось?

Альма глубоко вдохнула:

– Да, – ответила она. – Много всего случилось.

Пока Альма рассказывала, Симон подвёл её к стулу у кухонного стола. Не упоминая о матери – говорить о ней она сейчас была не в силах, – Альма рассказала, как они с Пиллой разыскивали Пола Весенвика. Рассказала о курсах, обо всём, что не получается. О дне, когда гвардейцы нагрянули в пекарню. О том, что Ремели рассказал на праздновании Рождества. И дальше во всех подробностях – о том что случилось, когда они с Пиллой долетели до столичного кинотеатра.

Впервые с переезда на Эвельсёй, если не дольше, она говорила с отцом, не подбирая слов. Пока она рассказывала, Симон помог ей снять шапку и варежки, размотал шарф и помог снять толстовку. Не перебивая дочь, он присел, чтобы снять с неё зимние сапоги и непромокаемые штаны. Вскоре ноги её уже отогревали мягкие шерстяные тапочки. А на столе оказалась тарелка, полная её любимых рождественских яств.

Альма прервала поток слов, только когда дошла до описания беззвучного взрыва и рухнувшего здания.

– Как думаешь, он погиб? – спросила она.

Симон промокнул рот салфеткой с красивым узором.

– Мне трудно судить.

– А ты знал? – спросила Альма. – Что она разослала по всему городу мои портреты?

Он кивнул.

– Только не совсем так. Элионора сказала, что не в интересах Габриэллы, чтобы население знало о преследовании ребёнка. Фоторобот разослали только в магазины, рестораны и такого рода места, да и то не во все. Там получили портрет, но в строгой секретности. И гвардия, само собой.

– Они найдут меня, – упавшим голосом сказала Альма.

– Только если мы будем неосторожны.

– Я заслужила, чтобы нашли. Я идиотка. До сих пор меня не нашли только по чистой случайности.

Симон покачал головой.

– Да так и есть! – сказала Альма. – Я больше не заслуживаю шансов.

– Альма, – грустно сказал Симон, – не надо так!

– Почему? Ведь так и есть.

Она встала со стула. Есть больше совсем не хотелось. Хотелось только лечь спать.

– Ты всё время был прав. Я брошу курсы и… сдам свой арий. Я больше не вправе его носить.

Альма подняла со стола тарелку.

– Не думаю, что тебе стоит так делать, – возразил Симон.

Альма снова села. Из всех реакций Симона, которые она успела себе представить, меньше всего она ожидала такой. Разве он сам всё время не этого хотел? Чего же он теперь не радуется?

– Это ещё почему? Ты же слышал, что я только что рассказывала. Я много раз нарушала запреты. МНОГО РАЗ подвергалась смертельной опасности. Ты что, не хочешь запереть меня в комнате и никогда больше не выпускать?

– Пожалуй, хочу, – с лёгкой улыбкой ответил отец. – Но, по крайней мере, ты должна закончить курсы. В одном Элионора точно была права. Ты должна научиться защищаться.

– У меня и это не получается, – вздохнула Альма. – Я хуже всех. Все надо мной смеются.

– Кое-что ты и от бабушки унаследовала, – хмыкнул он. – Некоторая склонность к преувеличениям у тебя точно не от меня.

Но Альма была не в настроении для шуток. Он что, не понимает всей серьёзности?

– Мой спектральный шар только недавно начал менять цвет. Тройной тест в субботу, а я и близко не готова. Думала, что справлюсь. Надеялась стать настоящей солнцеловкой. Но ошибалась. Жизнь показала, что это не мой путь. Эдвин говорил, я просто не поняла тогда. Надеюсь зато, что этот путь окажется легче.

– Эдвин? – переспросил Симон.

– Хватит об этом! – оборвала его Альма. Ей не хотелось объяснять. – Может, я даже рада больше узнать о самой себе. Надо перестать пытаться прыгнуть выше головы.

– Но, Альма, не могут же все быть лучшими. И это не означает…

– Я и не лучшая, далеко нет! Даже просто не хороша. И не середнячок. Я старалась изо всех сил, честно, но я… да я даже не слабая, а безнадёжно слабая. Первое занятие вообще сорвалось, потому что я потеряла сознание и чуть не утонула в рвоте.

Альма увидела, как по лицу Симона пробежала тень улыбки. Он считал, что она сгущает краски.

– Хуже всего, что так и есть, – сказала она, уставившись в стол.

Симон вздохнул.

– Думаю, ты не должна сейчас сдаваться, – сказал он.

– А я думаю, самое время.

Её уверенность в себе похоронили руины кинотеатра. О чём она только думала? Что справится с курсами солнцеловов? Сможет сравниться с теми, кто был ими всю жизнь?

Понятно же, что это невозможно. А если уж совсем на чистоту, ей даже в чём-то будет приятно сдаться. Она так устала!

Альма снова встала со стула.

– Присядь-ка, – попросил Симон.

– Ты не сможешь…

– Сядь! – сказал он повелительно.

Альма подчинилась.

Симон вышел в коридор. Вскоре он вернулся, пряча что-то за спиной.

– Пойдём.

Альма нехотя пошла за Симоном. Поднявшись по лестнице, они прошли по коридору в его спальню. Посреди комнаты стояла большая двойная кровать. Как и всегда, подушка и одеяло лежали только на левой половине. Вторая половина оставалась пустой.

Симон наклонился и ухватил раму. Послышался щелчок, и Симон извлёк нечто длинное и тяжёлое.

– Ты смастерил тайный ящик? – удивилась Альма.

– Ага, – ответил Симон не без гордости в голосе.

В ящике было полно книг. И на каждой были бирочки с именем: Симон Фревелленг. Альма взяла одну: «Изучение временной нити». Она взяла следующую: «Солнечная оборона: как связывать, сплетать и нацеливать лучи». Ещё одна: «Теория полета». Среди учебников нашёлся и адресный справочник. Альма открыла его, но там были сплошь неизвестные ей имена. Напротив каждого имени стояли координаты. И это всё друзья Симона? На последней странице твёрдой рукой синей ручкой было вписаны три слова. Должно быть, их написали гораздо позже всех прочих адресов. «Дом на дереве». А координаты рядом – видимо, адрес дома, где жили Элионора и Эдвин.

– Я на одиннадцатом сто лет не был, да и в Школу солнцеловов ходил давным давно, – сказал Симон. – Я ходил в неё за три года до того, как мы с Элионорой… как я решил жить отдельно. Тогда образование ещё получали дольше, хоть это и было уже после Затемнения. Но в школе я всегда бы отличником! Думаю, имею право так сказать. И кое-что ещё сохранил, как видишь.

Альма обратила внимание на то, что Симон держал в той руке, которую до этого прятал за спиной. Коробочку, обтянутую лиловым бархатом.

– Можно? – Она указала на коробочку.

Симон кивнул.

По цвету, размеру и весу похожа на её собственную. Только немного запылилась, да металл на крышке с годами потемнел.

Альма открыла шкатулку. На подушке лилового бархата лежал арий, полный солнечных лучей. Симон заглянул ей через плечо. Сияние ария осветило и его лицо.

– И ты хранил его все эти годы?

Он снова кивнул.

На что же он намекает? День был долгий, Альма устала, в голове гудело. Он что, смеётся над ней? Сам же не хотел, чтобы она ходила на курсы. Не хотел, чтобы она жила как солнцеловка. Мир окончательно сошёл с ума?

– Ты… поможешь мне? – спросила она наконец. – С… курсами солнцеловов?

– Конечно, – согласился Симон.

– Но почему?

Симон коснулся пальцами краёв шкатулки и слегка погладил её.

– Потому что… – Он на мгновение задумался. – Потому что это моя обязанность – тебя оберегать. И да, курсы могут быть опасны, но я думаю, куда опаснее, если ты напридумываешь небылиц о самой себе. Видя тебя такой… подавленной, я, э-э… В общем, курсы нужно закончить, Альма.

Она увидела, как сверкнули его глаза. Она попыталась представить себе его чувства. Но на самом деле больше всего ей хотелось забыться. И чтобы никто не вспомнил, ни как её зовут, ни как она выглядит. И никогда никого не видеть с курсов. Особенно Авира. И Антонио. Антонио рискнул жизнью и получил кеваном по ноге, потому что Альма сама за себя постоять не смогла. От этой мысли она покраснела. А ещё же Элионора! Она до сих пор не могла думать о бабушке, не сгорая одновременно от стыда и гнева.

Но если уж и думать серьёзно, то не это было главным. Совсем не это.

– А что мне делать… – начала Альма, почувствовав, как задрожал голос. – Что мне делать, если Гуннар – тот человек в кинотеатре – погиб?

– Альма, это не только твоя вина. Что бы с ним ни случилось. Мир не так устроен. Не только твои действия привели к взрыву. Все причастные разделяют ответственность. Я знал о фотороботах. И должен был тебе сказать. Теперь мне это ясно. – Он покачал головой. – Получается, ты несёшь лишь часть ответственности. И да, эта ноша тоже может быть тяжела, но я тебе помогу. Пройдём этот путь рука об руку. – Симон накрыл её ладонь своей. – И если ты сдашься, этим тоже никому не поможешь.

Отец протянул ей книгу.

– Вот с этого и начни.

Альма взяла том. В верхнем левом углу было написано: «Теория полёта». Ниже был нарисован арий и вырывающиеся из него солнечные лучи.

В животе смутно зашевелилось знакомое чувство, и она нерешительно начала перелистывать страницы.