Стоило Альме выйти на ухабистую дорогу перед домом Пиллы, как ей показалось, что сигнал тревоги проник ей в голову. Под предлогом того, что на улице холодно, она одолжила у Пиллы шапку – ярко-зелёную ушанку. Просить что-то менее экстравагантное Альма не решилась, поэтому попыталась убрать под неё как можно больше курчавых волос и надвинуть шапку пониже.

– А ты… всегда так ходишь? – спросила Пилла, заметив странный вид подруги.

Они пошли по улице. Пилла о чём-то болтала, но Альма постоянно теряла нить.

– А вон там был мой детский сад… а за тем поворотом папа мороженое обычно… лучшее в мире!

Чувство страха у Альмы отдавалось в висках. Телу хотелось немедленно повернуть обратно. Каждый шаг давался против воли. Девочки шли по петляющей улице с крутым уклоном, но вскоре дорога выровнялась, и Альма увидела тротуар, по которому спешило взад и вперёд множество людей.

Альма остановилась.

Ещё можно повернуть.

Нужно повернуть.

Сколько прошло с того момента, как в доме Пиллы замигала лампа? Несколько минут. Пять. Может, десять. Гвардейцы уже могли уйти из Бельмелинга. Или нет? Альма будто воочию видела перед собой лицо Габриэллы. Стеклянные, вселяющие ужас глаза из её кошмаров.

– Прибавь газу, напарник! – крикнула Пилла. – А может, нам составить из наших имён название нашего тандема, как у крутых следователей? – Пилла наклонила голову, картинно делая вид, что усиленно думает. – Альма Френг, Пилла Весенвик. Алла? Нет, звучит как третье имя. А может, Пальма? Не ахти как круто, да, согласна. Фрезенпила? Типа как фрезер и пила, настырные, везде пробьёмся.

Альма еле удержалась от смеха.

– Но ты и правда шуруй! – посерьёзнела Пилла. – Надо успеть в пекарню до того, как тебя заберут.

Альма сглотнула и повернула на людную улицу, вперив глаза в асфальт.

– Лучшее место в городе! – Пилла внезапно остановилась.

Голос у неё вдруг сделался каким-то надтреснутым, будто в горло что-то попало, а она не могла откашляться. Пилла взялась за дверную ручку. За дверью зазвенел колокольчик, и девочек окутал непередаваемый дух. Альма осторожно подняла взгляд и осмотрелась. Заняты всего два столика. Гвардейцев в бордовых рубашках нигде не видно.

Окна по внешней стороне уже прикрывали белые шторы, отчего мягкий свет внутри делался тёплым. И внутрь с улицы уже было не заглянуть.

– Пилла Весенвик!

За прилавком в жёлтом фартуке стоял дородный мужчина с блестящей лысиной и крепкими руками, которыми он что-то ловко стряпал. Всего в один шаг он оказался возле Пиллы, заключив её в крепкие объятия.

– Давненько тебя видно не было! Во вымахала, ты бы своему папаше уже по уши была! Славно, славно! – он усмехнулся и потрепал Пиллу по подбородку, а затем повернулся к Альме.

– Франц Буттен к вашим услугам!

Франц был одновременно небывало высоким и небывало широким, но Альма не была уверена, был ли он толстым или крепким. Похоже было, что и то, и другое.

– Альма, – представилась она и забралась на высокий стул у прилавка. Рядом устроилась Пилла. За стеклом яблоку некуда было упасть от свежайших булочек – круглых, квадратных, в форме сердца. Обсыпанные пудрой и кокосовой стружкой, на некоторых красовался затейливый узор из разноцветной глазури. Судя по написанным от руки карточкам, были здесь булочки и с клубничной начинкой, и с шоколадной, и с банановой. А ещё начинки с причудливыми сочетаниями, например, чернослива с чёрным картофелем-вителотом. Слойки и плюшки заполняли все витрины.

– И это вы всё выпекли? – поразилась Альма.

– Может, я уже и большой мальчик, но играть не разлюбил, – с довольным видом и хитринкой в глазах сказал Франц. – Люблю выдумывать новые рецепты и сочетания, душа поёт! – Он наклонился к ним и произнёс заговорщически: – Вот как выдастся у меня свободное время, чем же его занять, как не игрой!

Он выпрямился и поставил перед девочками две тарелки, ломившиеся от сдобы.

– А как эти съедите, ещё положу! К тому времени, как меня в гроб положат, не должно у нас в Бельмелинге ни одного тощего человека остаться.

Франц принялся подметать за прилавком. Альма глянула на Пиллу. Та принялась за булочку, но Альма видела по её выражению лица, что та уже не была настроена так настойчиво, как когда они выходили из дома. Альма пихнула её в бок и кивнула на Франца. Пилла глубоко вздохнула. И тоже кивнула.

– Слушай, Франц…

– Да?

Пилла огляделась. Рядом не было никого, кто мог бы их подслушать.

– Папа… – она прочистила горло. – Помнишь тот день, когда он… переехал… Тогда…

– Ясное дело, как не помнить!

Лицо Франца сразу стало серьёзным.

– Мама же неправду говорит, – прошептала Пилла. – Вовсе он не переехал. Он исчез. Как в воздухе растворился. И мы не знаем, где он!

Удивлённым Франц не выглядел.

– Ты знаешь, где он? – тихо спросила Пилла.

Франц поджал губы и печально покачал головой.

– Прости, Пилла.

Альма не была уверена, говорит ли он правду.

– Но он заходил к тебе в день исчезновения? – спросила Пилла.

– Да, – сказал Франц, не успев подумать. – Он же каждый день приходил.

– И как он выглядел? Было что-нибудь странное? Может, что-то случилось?

– Пилам. – На лице Франца читалось напряжение, он облокотился на прилавок. – Стоит ли ворошить?

– Ещё как стоит! – обиженно сказала Пилла. – Я должна выяснить, где он.

– Пол был благоразумным человеком. Ну, если дело не касалось булочек. Если он не оставил зацепок, по которым его можно было бы найти, нет смысла его искать. – Франц погладил Пиллу ладонью по щеке. – К сожалению.

– Нет! – рявкнула Пилла, стряхнув его руку. – Что-то случилось в тот день. Что-то заставило его уехать. Я своего папу знаю! – сказала она твёрдо. – Не мог он уехать, не попрощавшись.

Франц вздохнул.

– Он сидел здесь один. Но если уж ты крепко решила, могу написать тебе список тех, кто хорошо его знал. Может, они что-то знают…

«Список! – обрадовалась Альма. – Знающих людей!»

Франц достал из нагрудного кармана блокнот и карандаш. Альма аж шею вытянула, чтобы увидеть, кого он там пишет.

– Главное, чтобы они маме не наябедничали, – сказала Пилла.

– Да уж будем наде…

Франца прервал звон колокольчика. Альма поняла, что дверь за ней открылась. От ворвавшегося холодного воздуха волоски на руках встали дыбом. Или от выражения лица Франца? Улыбка с его лица моментально исчезла, точнее, сменилась на улыбку совсем другого характера: застывшую, будто она давалась ему с трудом.

От тяжёлых шагов позади заскрипел деревянный пол. Альма не смела обернуться. Зал был небольшим. Значит, от вошедших до неё не больше метра. Она затаила дыхание и осторожно наклонилась, якобы чтобы завязать шнурок. И украдкой взглянула в сторону двери. Уголком глаза Альма заметила кожаный сапог. Шнурки переплетались в аккуратный узел, а на мыске были выгравированы две буквы: «ГГ».

Гвардия Грубель.

– Дамы! – Франц улыбнулся шире прежнего. – Что могу предложить вам сегодня?

Альма выпрямилась, но взгляд не подняла. Пыталась дышать ровно.

– Что-нибудь приглянулось, шеф? – спросила одна женщина другую.

«Шеф», – повторила она мысленно. Ничего хорошего это не сулило, надо было выбираться!

Гвардейцы подошли поближе к прилавку.

– Глаза разбегаются! – ответила вторая. – Наверное, возьмём с пудрой. Или вон ту…

Пока они разговаривали, Франц наклонился к Альме через прилавок:

– Клозет в ту сторону, – сказал он негромко и кивнул куда-то вглубь помещения.

Альма моргнула непонимающе. Мгновение потребовалось ей, чтобы сообразить, что Франц имел в виду. Туалет! Ну конечно! Франц что-то знает? Или просто решил, что ей в туалет надо? Да она, вроде, никак этого не показывала.

Альма осторожно отодвинула стул, отвернувшись от гвардейцев, и соскользнула, нащупав ногой деревянные половицы. Надо собраться и спокойно идти! Альма дошла до угла стойки, уходившей куда-то вглубь. Обогнув его, она заметила выкрашенную в белый дверь с большими неровными буквами: «КЛОЗЕТ». Всего два шага, и она скроется из виду! Раз. Два…

– Эй, Фрезенпила!

У Альмы всё похолодело внутри. Пилла крикнула, несомненно, чтобы привлечь её внимание.

Можно продолжать идти, но тогда Пилла, конечно, крикнет второй раз или пойдёт за ней. А оба действия привлекут слишком много внимания в маленькой пекарне. Альма переминалась с ноги на ногу и, наконец, обернулась. За улыбающейся Пиллой стояли гвардейцы. В руках одной была тарелка, но та уже явно забыла о её существовании и смотрела Альме прямо в глаза.