– Прихватишь заодно бумагу? – спросила Пилла, поднимая выпачканные руки. Альма бросила взгляд на гвардейца и кивнула Пилле, открыла дверь в туалет и скрылась. В рёбрах колотилось сердце. Гвардеец её видела!

Вдруг Альма услышала ещё какой-то звук. Дверная ручка повернулась вниз. Кто-то стоял снаружи и пытался войти.

Альма затаила дыхание. Та гвардеец, она не сомневалась. Ручку снова подёргали, будто пытались проверить, действительно ли заперто. Потом всё стихло.

Что теперь делать? Окон в туалете не было. Снаружи гвардия Грубель. Альма здесь заперлась, но путей отступления не было.

Она заставляла себя выровнять дыхание. Выдавить получилось только сдавленную икоту. Слышала ли гвардеец снаружи?

Внезапно кран включился сам собой, так что Альма чуть не подпрыгнула от неожиданности. В комнате послышался и ещё какой-то тихий, но несмолкающий звук. Из-за льющейся воды его почти не было слышно, но он точно был! Альма обернулась на его источник и не поверила глазам. Унитаз пришёл в движение и отъехал в сторону, а из дыры на его месте показалась голова Франца Буттена.

Он приложил палец к губам и жестом позвал за собой. Стоило ей спуститься в проём, как унитаз вернулся на место, а над её головой проём закрывал небольшой квадрат. Альма услышала, как выключился кран.

– Спасибо вам! – поблагодарила она Франца ещё с дрожью в голосе. В комнате было темно, так что очертания предметов едва можно было различить. От паники ей никак не удавалось сосредоточиться и задержать взгляд на чём-то одном. – А как вы поняли…

Франц посмеялся:

– Да тут семи пядей во лбу не надо, с одного взгляда на тебя было понятно, что ты с гвардейцами не в ладах. Тут главное – лицо непроницаемым держать, Альма. Страх на лицах привлекает внимание. Ну-ка посмотрим… Дурацкая ручка, трудно её… а, вот она!

Дверь повернулась. Перед ними оказался подземный туннель, напоминавший тот, по которому они пробирались в парламент летом. Но если тот был явно сделан на скорую руку, открывшийся перед Альмой тоннель был благоустроен. Гладкие арочные стены, высокий потолок, увамов было больше, и сами они были больше. Они сияющей гирляндой висели по всему туннелю.

Франц взял её за руку и щёлкнул. И только когда время замедлилось, Альма увидела, что в туннеле есть и другие солнцеловы. Они летали туда-сюда на разных высотах.

– А вот и Бельнизинг, – сказал Франц. – Вообще-то, у этой системы тоннелей нет никакого официального названия, но все её так называют. Умно, да? – Франц пару раз приподнял брови. – Попасть в Бельнизинг можно из любого клозета Бельмелинга. Туалет – всего лишь туалет, а вот если клозет, тогда да, он ещё и дверь. Другими словами, отсюда можно попасть в любую точку города. Надо только следовать указателям и ни в коем случае не открывать снизу, если кто-то в этот момент сидит на унитазе. В каждой такой передней есть автоматический значок, занято или нет. И дверь нужно держать закрытой, чтобы никакие звуки из Бельнизинга не вылетали из клозетов. Так, надо тебе ещё что-то знать? Вроде, нет. Внизу есть несколько магазинов и кафе для тех, кому по соображениям безопасности наверху лучше не показываться. – Он по-дружески пихнул её в бок. – Ну, мне пора! Думаю, Пилла ещё в пекарне, а мне надо отделаться от гвардейцев. Бывай!

Он поднял арий и, ухватив луч, исчез за поворотом.

Альма вдруг осталась в огромном тоннеле совершенно одна. Немного впереди был виден перекрёсток. В середине его торчал столб со множеством небольших деревянных табличек. Альма направилась к указателю.

– ЭЙ! БЕРЕГИСЬ!

Альма отпрыгнула, и мимо кто-то пронёсся. Альму всё ещё трясло, и то, что её только что едва не сбили, только подливало масло в огонь. Альма посмотрела налево, направо, снова налево и перебежала на другую сторону тоннеля. Мимо пронеслись трое взрослых солнцеловов в пальто и шляпах, да с такой скоростью, что взметнули ей волосы.

– …снова перевести деньги в систему теней, – расслышала Альма слова одного из них. Приятно было услышать тайные слова, произнесённые с такой уверенностью.

Добравшись до указателя, Альма поняла, что таблички выполнены в форме стрелок. На них были указаны десятки направлений, но только одно название ей о чём-то говорило: «Дом Весенвиков».

Альма пролетела по нескольким тоннелям. Трудно было удержаться, чтобы не сделать остановку в уютном кафе со стенами, выкрашенными в красный, и с маленькими увамами на столах. А от того, чтобы не зайти в лавку с вывеской «Солнечно-почтовые принадлежности», – и вовсе невозможно.

Внутри одна из стен вся была увешана листиками деревьев всех цветов и размеров. Некоторые Альма узнала: каплевидные, насыщенно-зелёного цвета берёзовые, продолговатые, с волнистыми краями дубовые, маленькие листочки осины. Они, видимо, для коротких записок, догадалась Альма. Разновидностей здесь было множество. А для каждой породы дерева – всевозможные размеры и цвета под разные времена года.

На старом деревянном столе посреди комнаты стояли экземпляры одной и той же скульптуры: вытянутая латунная пластинка с торчащими в разные стороны десятью трубками. А в середине каждой пластины выгравирована стрелка.

– Тебе рассыльник нужен? – прощебетала женщина.

Альма вздрогнула.

– Нет, – на автомате ответила она. – Ну, или… а это что?

На женщине была рубашка с надписью «Солнечнопочтовые принадлежности» на широкой груди. А ещё у хозяйки магазина были крупные седые локоны, смотревшиеся как парик. Она нахмурила густые брови.

– А ты не знаешь… Скажи, – она выглянула в туннель и осмотрелась, – а как ты вниз попала? Может, ты… у тебя…

– Меня Франц привёл, – быстро объяснила Альма. – Через клозет в пекарне.

Женщина облегчённо выдохнула и расслабилась.

– А, вот как! Хорошо! А то я на минутку испугалась. Не видела тебя тут раньше. И ты не знала, что такое рассыльник. Да, а то была бы не маленькая, а вполне себе приличная неурядица, окажись ты тенью.

– Да я всю жизнь тенью жила, – сказала Альма. – Но я солнцеловка.

Женщина почти подпрыгнула от радости, и грудь её заколыхалась.

– Но тогда-то тебе точно нужен рассыльник! Даже скидку тебе небольшую дам, конечно, в качестве извинения за… недоразумение.

– Спасибо большое! – обрадовалась Альма. – Только я всё ещё не знаю, что это такое…

– Ну да, ну да, извини. – Она закатила глаза. – С помощью рассыльника намного удобнее отправлять письма. Это своего рода прицел. Направляешь трубки по координатам на окно того, кому хочешь отправить письмо. Поставить рассыльник нужно стрелкой на север. Когда хочешь отправить письмо, сгибаешь его по стебельку, к нему крепишь солнечный луч и отправляешь в одну из трубок. Хоп – и письмо в считанные доли секунды клеится на нужное окно.

Альма снова летела по тоннелю: с рассыльником в пакете в свободной руке, ворохом почтовых листочков в кармане и чуть заметной улыбкой. Когда тоннель круто пошёл вверх, она поняла, что почти на месте. И была права: на стене слева Альма заметила знак «Дом Весенвиков». Она приземлилась перед дверью со знаком и открыла её, оказавшись в маленькой комнатке, напоминавшую переднюю под клозетом Франца. На стене висел знак, только одна половина которого подсвечивалась, на ней значилось: «не занято». Рядом со знаком в стену была вмонтирована кнопка. Альма нажала.

Над её головой почти бесшумно заработал механизм. И тут мысль Альмы понеслись вскачь. А что же случилось в пекарне после её ухода? Что сделала гвардеец, когда Альма так и не появилась? Потребовала, чтобы Франц открыл дверь? А что с Пиллой? Гвардеец видела, что они вместе. Вдруг заставила её говорить? Или заставили отвести к себе домой? Что, если они уже в доме, прямо здесь, прямо сейчас?

Люк сверху начал открываться. И сразу же Альма увидела перед проёмом чьи-то ноги. Альма взвизгнула от неожиданности. Обувь чёрная. И брюки чёрные. Вскоре показалась блузка, затем и лицо. Элионора!

Бабушка приподняла бровь, прежде чем присела на корточки и протянула руку, помогая Альме выбраться.

– И как, по-твоему, это называется?

Прежде чем ответить, Альма помедлила. Сколько Элионоре известно?

– Что именно? – спросила она.

– Выходить на улицы Бельмелинга, когда лампа мигает!

Альма сглотнула.

– Не очень-то, – признала она.

– Во имя Ра, Альма, зачем?

Под взглядом Элионоры Альма не могла не сказать правду. По крайней мере, хотя бы часть её.

– Я Пилле помогаю найти её отца. Все считают, что он переехал. Но он пропал! – объяснила она.

– Так и думала, – сказала Элионора тоном, по которому Альма поняла: нескоро она ещё сможет сказать бабушке что-то, чего бы она не знала. – Бирта просила меня помочь разыскать его.

– И? – выпалила Альма.

Элионора покачала головой.

– Как сквозь землю провалился.

– Но кто-то должен хоть что-нибудь знать!

– Довольно об этом, Альма. И это совершенно не то, ради чего тебе стоило бы рисковать своей безопасностью. Что на тебя нашло? Тебе-то с чего волноваться о Поле Весенвике?

Альма не решилась рассказать бабушке, что считает его исчезновение связанным с исчезновением собственной матери. Она до сих пор смутно представляла, насколько тесно Элионора общается с Симоном, и не знала, что она сама бы на это сказала.

– Мне жаль Пиллу, – нашлась она.

– Многих жаль. А было бы ещё больше, если бы тебя сегодня накрыли. Ты свой шанс упустила. Больше никаких гостей после курсов.

– Нет! – возмутилась Альма. – Так нельзя! Я должна…

– Должна что? – Элионора прищурилась.

– … помочь Пилле. Мы подружились. – Альма попыталась её разжалобить. – А друзей у меня больше нет.

– Зато усвоишь урок.

– Но…

Элионора подняла ладонь.

– Услышав о происходящем, я сильно разозлилась. И снова могу разозлиться. Могу повысить голос, объяснить тебе, сколько ты сегодня поставила на карту – касающегося не только тебя и всех нас, кто тебя любит, но и всего Бельмелинга, всего общества солнцеловов. Но ты умная девочка. Думаю, и сама всё поймёшь.

Альма посмотрела бабушке в глаза, оценивая свои шансы. И быстро сдалась.

Она кивнула.