Альма влетела в раздевалку. После занятий они с Пиллой собирались поговорить с Францем, хозяином пекарни в Бельмелинге, об исчезновении Пола Весенвика. Мысль о том, что кто-то ещё помимо Симона может знать что-то о маме, помогла ей сохранять самообладание после разговора с отцом. Она перестала страшиться правды. Чего ей было бояться? Всё лучше, чем жить в полной неизвестности, фальшивой жизнью, притворяясь, что всё в порядке, когда на самом деле не было. И Альме вдруг стало понятно, что она хочет узнать правду. Что бы Франц сегодня ни сказал, Альма всё равно бы со временем это узнала.

В раздевалке царило воодушевление и хорошее настроение. Несколько учеников столпились как раз у шкафчика Альмы. И когда она подошла, поняла причину. Авир прилетел сегодня вовремя и теперь с широкой улыбкой рассказывал историю. В прошлую субботу поговорить им не удалось. Или у Авира не нашлось времени поговорить с Альмой. К курсам он явно относился со всей серьёзностью.

Она приземлилась рядом.

– … а ты не думал, что в дерево он впечатался головой? Раз потом ещё несколько часов думал, что он солнечный лучик?

Вокруг Авира собрались учеников пять-шесть. Все смеялись.

– Да ты же сам тоже видел, да, Тони?

Антонио кивнул с самым серьёзным видом:

– Видел.

– Уселся на арий и пытался протиснуться в него задом!

Авир заливисто смеялся собственной истории и тут заметил возле себя Альму.

– Привет, – сказал он спокойно, будто её присутствие прогнало его шутливый настрой.

– Привет.

– Одно из озёр над «Мевемлией» уже замёрзло, – сказала Лоам. – Погнали сегодня после занятий?

– Да! – ответили хором сразу несколько человек, включая Авира.

– А что там будет? – спросила Альма.

– Тебе с нами нельзя, – тихо и грубо ответил Авир.

– Что-что? – не поняла Альма.

Авир отвернулся от остальных. Его было не узнать!

– Тебе с нами нельзя. Вот что я сказал. Ты же не знаешь этого спорта.

– Какого спорта?

Он смерил её презрительным взглядом.

– О чём я и говорю.

Зазвенели колокольчики, и ученики поспешили к своим шкафчикам.

Альма была в такой ярости, что её аж передёрнуло.

– Почему ты так разговариваешь?

– Как «так»? – спросил Авир, будто правда не понимал, о чём она.

Альма почувствовала, как злость покидает тело. И если гнев помогал ей чувствовать себя увереннее, сейчас она показалась себе маленькой и глупой.

– Я думала… после того, что было в парламенте… я думала, мы друзья.

Авир пожал плечами, отвернулся и открыл шкафчик.

Альма взяла костюм и скрылась в кабинке. Она услышала, как в соседнюю торопливо зашла Пилла. Альма уже успела переодеться, но выходить не спешила: встречаться с Авиром не было никакого желания.

Колокольчики снова зазвонили. Послышался шорох поворотной двери – это ученики начали вылетать в зал для тренировок.

– Крувуль, ну ты скоро?

Это был Антонио.

– Скоро! – прокричал Авир из кабинки где-то недалеко от Альмы.

– Чего ты там копаешься? Йесп взбесится, если опять опоздаешь.

Альма услышала, как где-то хлопнула дверь кабинки.

– Терпеть не могу эту пустую болтовню с остальными, – сказал Авир.

– Хм, – протянул Антонио. – Так ты от Альмы шарахаешься? Я заметил, как она на тебя глазеет.

Сейчас они как раз поравнялись с дверцей её кабинки.

Альма даже могла разглядеть в щёлку его насмешливую ухмылку.

– Она хочет, чтобы мы дружили, – сказал он. – Ну этого я не вынесу.

На мгновение Альма пожалела, что не бросила его лежать там в тот вечер, раненого и жалкого, в одной комнате с Габриэллой Грубель.

Альму настолько переполняли злость и стыд, что она едва слушала Йеспа. Несколько раз неправильно отвечала ему, хотя знала ответ, а от этого кипятилась ещё больше. На протяжении всего занятия она показывала себя всё хуже и хуже.

Дух удалось перевести, только когда занятие закончилось и она уселась на скамейке рядом с Пиллой. Та собиралась написать записку на случай, если мать вернётся домой раньше, чем они – из пекарни. «Уж если она сама начнёт расспрашивать, обязательно выведает всю правду. У мамы допрос нешуточный».

«Сегодня нужно думать про поход в пекарню, а не про Авира», – строго говорила себе Альма. Думать про Авира Крувуля она запретила себе до конца дня. Нет, даже до конца жизни!

Альма кивнула – и вздрогнула, поймав проницательный взгляд Пиллы.

– В записке я сказала, что мы пойдём на набережную собирать ракушки, – сказала та. – Мама уверена, что мне это нравится.

Пилла как-то неестественно медленно нагнулась, чтобы обуться, а потом снова подняла глаза на Альму.

– Что там у тебя с Авиром случилось? – спросила она.

Сдержать обещание никогда о нём больше не думать оказалось не так-то легко.

– Ничего, – тихо ответила Альма.

– Ага-а, – протянула Пилла, завязывая шнурки. – Так и поверила девочке, весь день прожигавшей Авира Крувуля взглядом, как лазером. Не то чтобы ты редко на него глазела. Это ты и так всегда делаешь. Просто раньше ты смотрела, как щеночек на хозяина, если ты понимаешь, о чём я.

Альма стушевалась и покраснела.

– Да это не… или ну… Да он… нет мне до него никакого дела!

– Слушай, – перебила её Пилла, – мне-то врать не надо. Не хочешь говорить об этом – не будем. Но если что… – она покрепче затянула шнурки и сверху завязала чудесный бантик, – в общем, я с тобой.

– Спасибо, – пробормотала Альма и вдруг поняла, что слова Пиллы заглушили в её голове все высокопарные речи праведного негодования, которые она мысленно высказывала в лицо Авиру. Пилла с ней.

– Ну что, в путь!

– Да, – ответила Альма и остановилась: лампа над кухонным столом вдруг замигала. Пилла, казалось, на это внимания не обращала.

– Что-то у вас лампа мигает.

– А, да. Значит, гвардия Грубель поблизости.

– ГВАРДИЯ ГРУБЕЛЬ? – воскликнула Альма, вскочив так быстро, что опрокинула стул.

– Да ты остынь, – удивлённо посмотрела на неё Пилла. – Просто сигнал от Клуба садоводов. Предупреждение срабатывает в домах солнцеловов, если в окрестностях замечают гвардейцев. И жители Бельмелинга тогда должны быть вдвойне осторожны с тем, что говорят и делают. Но беспокоиться особо не о чем, пока свет не мигнёт трижды за три секунды. Вот тогда и правда сигнал тревоги.

– Так, значит, – нервно сказала Альма. Она заметила, что инстинктивно отступила от окна, так чтобы её не было видно с улицы, несмотря на непроглядные заросли снаружи. Она попробовала изобразить смех, чтобы скрыть панику, поднимавшуюся внутри. Пилла не знала, что у Альмы есть серьёзные основания бояться гвардии Грубель. Самые серьёзные. Но знать ей об этом и не следовало: всё, произошедшее в парламенте, было тайной.

– И что будем делать? – спросила Альма. Трудно было говорить как ни в чём ни бывало, борясь с порывом спрятаться под ковёр в коридоре и сидеть там, пока Элионора за ней не придёт.

– Идём в пекарню, что же ещё, – ответила Пилла. Она достала куртку. – Да это обычный гвардейский патруль на улицах. – Пилла собиралась хихикнуть, но вид Альмы её остановил. – Будь опасность настоящей, Клуб садоводов предупредил бы нас иначе. А читать твои мысли гвардейцы не умеют. Просто веди себя как тень, и тогда бояться нечего.

За разговором Пилла успела одеться. Красная шапка, жёлтая куртка. Она будто оделась в костюм сигнального маячка – не заметить такую невозможно.

Альма не была уверена, что Габриэлла не велела гвардейцам хватать всех кудрявых девочек со смуглой кожей. С той ночи в парламенте прошло уже полгода, но разве Габриэлла из тех, кто спустит такое на тормозах? Альма понимала, что премьер-министр вряд ли относится к незлопамятному типу людей.

– Но мне нельзя!

– И это мне говорит девочка, которая уговорила меня вломиться в мамин кабинет!

– Ну, вломиться – это громко сказано, – попыталась оправдаться Альма.

Пилла посмотрела на неё, прищурившись.

– Франц там, в городе, – сказала она беспокойный голосом. – Я хочу найти папу и время терять не собираюсь. Он уже год где-то пропадает. Так ты в деле или нет?

На этот вопрос был только один правильный ответ.

– Я в деле!