Солнечное письмо пришло точно так же, как и на прошлой неделе, без опозданий, и за скамейкой на пирсе снова нашлись привязанные к кирпичу конспекты. Заголовок на этот раз гласил: «Изучение временной нити». В тексте говорилось, что у каждой живой души есть временная нить. От муравья до человека. В момент рождения каждый получает такую нить. Одним достаётся длинная. Другим короткая. Некоторые успевают всю её дотянуть до конца, и тогда наступает естественная смерть. Некоторые погибают насильственной смертью, прежде чем кончится нить. Тогда в огромной сети, опутывающей всю планету, остаётся оборванная нить.

Дальше в конспекте шли более подробные объяснения, но часть из них временами было трудно понять из-за страшно неразборчивого почерка. После обнаружения писем в столе Бирты Альме как никогда нужно было о многом подумать, а все оставшиеся силы приходилось тратить на то, чтобы разобрать и выучить конспект. Поэтому в школе фрёкен Крилле быстро заметила, что та витает где-то в облаках.

– Альма, кто одержал победу в битве? – внезапно спросила фрёкен Крилле однажды утром, когда Альма сидела, уставившись в окно.

– Э-э, – протянула Альма, стараясь выиграть время. – В какой битве?

– Битве, о которой вы читали на уроке и которую мы обсуждаем уже пятнадцать минут.

– А! – сказала Альма и выдавила смешок. – Этой битве. Должно быть, это был… майор… Флаттен… хафф? – ткнула она пальцем в небо.

– Майор Флаттенхафф? – покивала головой учительница. – Совершенно верно!

– Правда? – поражённо спросила Альма.

Фрёкен Крилле упёрла руки в боки.

– Нет, Альма. И как подумать только можно было! Конечно, неверно.

Фрёкен Крилле присела на корточки позади учительского стола. Подстолье закрывало её с трёх сторон, и в просвет у самого пола Альме было не видно, что она делает. Чем дольше фрёкен Крилле копалась там, тем больше Альма начинала нервничать, не понимая, чего ждать. Остальные ученики тоже затихли.

Наконец, фрёкен Крилле поднялась и пошла к Альме, держа что-то за спиной.

– Альма, – строго сказала она. И вытащила то, что прятала за спиной.

Альма во все глаза уставилась на круглый предмет, зажатый в сухих ладонях фрёкен Крилле. Просто карманное зеркальце.

Альма не знала, что поразило её больше: то, что у бесцветной, всегда предельно практичной женщины есть зеркальце, или то, что её саму заставили в него смотреть.

– Что видишь?

Вообще-то, Альма не так уж часто разглядывала себя в зеркале. Она рассматривала свои черты: что-то от Симона, но во многом она не была на него похожа.

– Ну? – нетерпеливо спросила фрёкен Крилле.

– Ну… – протянула Альма. – Себя?

Фрёкен Крилле безнадёжно покачала головой.

– Да, ясное дело, себя. Ты же, девочка, в зеркало смотришь. – Она вздохнула. – И как, тебе кажется, ты выглядишь?

Альма уставилась на себя. Да что же фрёкен Крилле от неё хочет?

– Смущённо? – вопросительно предположила Альма.

– Именно. Нравится такой вид? Думаешь, растерянность добавляет тебе очков?

– Нет, – честно призналась Альма.

– Именно! – повторила учительница. – Вот так выглядит человек, потерявший нить. Так выглядит тот, кто не готовится к урокам. Так что, если тебя не волнуют собственные мозги и то, что ты в них вкладываешь, может, хоть внешний вид станет аргументом? И дай-ка я тебе кое-что скажу, Альма Френг. Растерянность никогда не бывает привлекательной. К тому же, – прибавила она после театральной паузы, – если продолжишь в том же духе, мне придётся вызвать всех на дополнительные занятия.

По классу пронёсся недовольный стон.

– Что за дополнительные занятия?

– Дополнительный день в школе вместо выходного. Это, конечно, гениальная идея нашего премьер-министра. Руководство для средней школы Габриэллы Грубель даёт мне право при необходимости вызвать всех на такой день. И все обязаны прийти, – проворковала фрёкен Крилле. – Даже те, кому это совсем неудобно. До чего же мудрая женщина – наша премьер-министр!

Она решительно кивнула.

– Поэтому, чем меньше хочешь торчать здесь по субботам, тем настоятельнее советую тебе не отвлекаться на уроках.

Вернувшись домой, Альма собиралась сразу пойти в комнату и сесть за уроки. Дополнительных суббот в школе нужно было избегать всеми силами. Но, поднявшись на четвёртый этаж, она остановилась у двери в ванную. Она толкнула её, вошла и посмотрела на себя в зеркало.

Альма походила на Симона: такое же узкое лицо, тот же нос. Но было в ней что-то и не от Симона. Вот уже несколько лет Альма не была уверена в том, какие из её воспоминаний о маме настоящие. В один день ей явственно помнилось, что у мамы рыжие волосы, а в другой – что она шатенка. В конце концов пришлось признать позорное поражение. Не было ни единой черты маминого лица, в которой Альма бы не сомневалась. Нос, глаза, лоб, подбородок, кожа, волосы. Как же она могла их забыть?

Альма глубоко вдохнула. Случай с зеркальцем фрёкен Крилле подал ей идею. Что-то же от маминого лица она должна была унаследовать? Альма стала искать, какие черты в ней напоминали Симона, и всматриваться в те, которыми она от него отличалась. Попыталась посмотреть на себя как бы чужими глазами. И вот, в зеркале стали проступать незнакомые черты. Разрез глаз. Высокий лоб. Альма улыбнулась и тут же поняла, что ей в ответ в зеркале улыбаются мамины глаза.

За несколько прошедших дней жить в неопределённости становилось всё труднее и труднее. Альма на мгновение смогла различить в зеркале черты матери, и теперь ей хотелось большего. Казалось, будто она всё время не в своей тарелке. И душевная рана гложет её с каждым днём всё больше. Наконец, остался только один выход. Пришло время поговорить с Симоном. Надо было заставить его рассказать всё, что тот знал.

После обеда она спустилась на первый этаж и остановилась у двери под лестницей. От её тактичного стука что-то за дверью сотрясло стену. Она открыла дверь, за которой наткнулась на большое серое облако пыли.

– Альма! – удивлённо воскликнул Симон. – Закрой дверь!

Ошарашенная Альма подчинилась. Через несколько секунд Симон вышел весь взмокший, с маской на половину лица. И быстро захлопнул за собой дверь.

– Не надо тебе дышать таким, – сказал он, снимая маску. – Я чиню… э-э… провода. Ну, или трубы… – Он виновато улыбнулся. – Ты что-то хотела?

– Да… – начала он нерешительно. Пришлось поджать пальцы ног в носках, чтобы не отступить. – Мы, знаешь, никогда не разговариваем о… маме.

Симон дёрнул плечами, будто его что-то укололо в спину.

– Я хочу её навестить.

– Навестить? – опешил Симон. – Исключено. Это… это… нет, это… слишком… далеко.

– Но я же летать умею.

Симон поднял руку и потёр глаза.

– Да, но это тут не поможет.

– Ты сказал, это слишком далеко, – запротестовала Альма. – Как же может не помочь умение летать? Он что, в другой галактике?

Симон посмотрел на неё, но Альма не смогла разобрать в этом взгляде его чувств.

– Ну, можно и так сказать.

– Что это значит?

Симон покачал головой, и, хотя вся его поза выражала нежелание продолжать разговор, Альма отступать не собиралась.

– ЧТО ЭТО ЗНАЧИТ? – почти закричала она.

– Альма, оставим.

Казалось, он вот-вот снова наденет маску.

– Нет! Почему она ушла?

– Потому что должна была!

– Объясни!

– Ей нужно было работать.

– Лжёшь! – не поверила Альма. – Где она? Просто скажи мне, где она.

Симон опустил глаза.

– Я не знаю, – сказал он куда-то в пол.

– Как – не знаешь?

– Вот так, не знаю.

– А фотографии? – спросила Альма. – Ты все потерял?

– Нет. – Взгляд стал отрешённым, будто Симона и вовсе дома не было, а Альма осталась на Эвельсёе совсем одна. – Я их выбросил.