– Кажется, я кое-кого знаю, кого можно переманить.

Габриэлла встала с обитого кожей кресла и нависла над письменным столом.

– О чём это ты говоришь, Фиона?

Гвардеец, стоявшая по другую сторону стола, приподняла подбородок и бросила самодовольный взгляд на Мэй. Фиона была одной из лучших в гвардии Грубель, но Мэй её методы не нравились. Наказание было неотвратимо для тех, кто нарушал законы. И Мэй не была наивна, она понимала, что в какой-то мере насилие необходимо. Но Фиона применяла его налево и направо. И Мэй подозревала, что не без удовольствия.

– Габби, я говорю, что у меня есть свой человек внутри. Тот, кто не прочь слить нам нужную информацию.

Ухмылка расползлась по одной половине лица премьер-министра. Другая половина была обезображена шрамом, а половины нижней губы вообще не было, так что в свете лампы блеснула десна.

– Что значит «свой человек внутри»?

– В самом их сердце. – На бледном напряжённом лице играла довольная улыбка.

– Блестяще!

Габриэлла снова села.

– И раз уж ты здесь, взгляни на портрет девчонки! Ты же её уже встречала. Боюсь, не слишком похоже получилось.

– Есть, шеф, – отчеканила Фиона.

– Мэй! Принеси портрет, будь добра.