Пилла и Альма приземлились на узкой извилистой улочке на склоне холма в Бельмелинге. Путь им преграждала небольшая жёлтая калитка. Кусты и деревья за ней росли так плотно, что дома даже не было видно. И во всей этой растительности исчезала мощённая камнем дорожка. Альма последовала за Пиллой, которая явно давно наловчилась уворачиваться от всех веток по пути.

– Слушай, почему здесь все сады такие…

– Заросшие?

– Нет, не то чтобы… я не хотела…

– Да всё в порядке, – сказала Пилла со смехом в голосе. – Это чтобы никто с улицы в окна не заглядывал. Очень удобно, скажу я тебе. Можно делать что хочешь. А если кто решит зайти, вход ещё поискать придётся. – Она обернулась на Альму через плечо. – Будет время прибрать всё, что для непосвящённых глаз не предназначено.

Они обогнули большое старое дерево, которое опускало ветви до самой земли. И вдруг перед ними открылся вид на дом. Плющ увил его так плотно, что стены едва можно было разглядеть.

– Ничего себе, – восхитилась Альма.

– Да, мы тут буквально врастаем. Но на то и причины есть.

Пилла вытащила ключ из-под коврика у двери.

– Добро пожаловать в резиденцию Весенвиков! – Пилла толкнула дверь, и та с громким скрипом отворилась. – Мама на тренировке, так что мы одни.

Альма и припомнить не могла, когда в последний раз ходила в гости к друзьям, и первым, что её удивило, стал запах. Ни на что не похожий, но каким-то образом он уже стал ассоциироваться с Пиллой.

Внутри дом оказался полной противоположностью тому, что Альма привыкла видеть у себя дома. Стопками лежали книги. Шарфы, шапки, варежки, вязаные перчатки были свалены в кучу у лестницы. Полы выстелены коврами, стены завешаны фотографиями и картинами. На нескольких пуфах вдоль стены вещи были сложены такими высоченными стопками, что Альме подумалось, у Пиллы с мамой соревнование: у кого башня получится больше, не развалившись. Альме стало интересно, что бы на это сказал Симон, если только вообще бы в обморок не упал, попади он сюда.

– Раздевайся, – крикнула Пилла, которая успела пройти по коридору на кухню.

Альма прошла в помещение, которое, как она поняла, было столовой. Комната напоминала магазин, в который для экономии квадратных метров попытались впихнуть как можно больше мебели. Альма села на стул за большим деревянным столом.

– Ну что, – начала Пилла, – готова искать родителей?

Альма вдруг занервничала. Была ли она и правда готова? Хотелось о чём-нибудь спросить, просто чтобы потянуть время. Подсказку дала фотография на книжной полке. На фото на башне из детей стояла Бирта с бесчисленными медалями на шее.

– Слушай, а почему твоя мама так разозлилась на Элионору?

– Да ерунда какая-то с формой для светоспортивной команды, – отмахнулась Пилла. – Они с твоей бабушкой вообще не ладят.

– Почему?

– Долгая история. Но…

– Расскажи! – попросила Альма.

Пилла вздохнула.

– Твоя бабушка – председатель Совета судьбы, но это ты знаешь, так?

Альма кивнула.

– Совет судьбы состоит из четырёх человек, и вместе они могут удлинять или укорачивать чью-нибудь временную нить. То есть продлевать или сокращать кому-то жизнь. Никто не знает ни имён остальных членов совета, ни того, как они это делают, – только сами члены совета и председатель, Элионора. Впечатляюще, да? Они самые могущественные люди на земле, обладающие властью над жизнью и смертью. А Элионора – связующее звено между Советом и обычными солнцеловами.

– Вот как! – отозвалась Альма, хотя это всё она и так уже знала.

– А теперь подумай: почему бы им не укоротить нить жизни Габриэллы и не избавить всех от премьера? Для этого им нужен Клубок времени, который находится на вершине горы Ференфьелль и из которого тянутся все нити жизни на планете. Гору контролирует Габриэлла. И поэтому мы очень хотим гору заполучить. А Габриэлле очень нужны члены совета. Пока у обеих сторон лишь по одному из двух ключей к желаемому, власти над жизнью и смертью нет ни у кого. И это… ну как сказать… весьма раздражает обе стороны. Но вообще-то Совет решает и не только такие судьбоносные вопросы, но и много чего ещё. И как раз Элионора выбирает, чем заниматься Совету. Злые языки говорят, что она слишком сосредоточена на Ференфьелле и забывает обо всём остальном, что тоже важно для людей…

– Понимаю, – кивнула Альма, вспомнив заголовок в «Вестнике Бельмелинга». – И многие так думают?

Альма пожала плечами.

– Ну, немало.

– Так странно представить даже, что кто-то может не любить бабушку.

– Почему это?

Вид у Пиллы был искренне непонимающий.

– Она же моя бабушка, понятно, что мне хочется, чтобы её все любили, – объяснила Альма.

– Хм… – протянула Пилла. – Мы все разные, не бывает так, чтобы всем нравились одни и те же вещи или люди. Думаешь, ты всем нравишься? Или я? Или мама моя?

– Э, не знаю… Мне… – Альма искала подходящее слово для Бирты. – Мне трудно судить. Она кажется очень… уютной женщиной.

Пилла хохотнула.

– Уютной женщиной? – повторила она и поджала губы. – Мама уют создавать не умеет. Никогда не умела. Да и не хотела. А вот папа… – Пилла начала крутить в руках вазочку, стоявшую на столе. Альма заметила, что она слишком крепко сжимает фарфор. – Папа уютный.

Она вдруг резко покачала головой.

– Знаешь, что странно, Альма? Он в тот день был в отличном настроении. Он пришёл ко мне в школу на большой перемене, принёс булочку. Он часто так делал, если в тот день не должен был идти на работу. Прощался, будто совсем ненадолго. Я на этой неделе про это много думала: когда мы разговаривали, он вовсе не считал, что куда-то надолго уедет. Он бы ни за что не уехал, не попрощавшись со мной как следует. Мама, может, и могла бы, а папа – нет. Это я точно знаю.

– И всё же уехал, – сказала Альма.

– Да, не поспоришь, – с трудом ответила Пилла.

Альма пожалела о собственных словах, но Пилла, к счастью, быстро пожала плечами.

– Думаю, что-то случилось в тот вечер, когда они поругались.

– Да, наверняка. – Альма хотела поскорее отвести разговор в сторону после своих слов. – А ты слышала, что они говорили?

– Отдельные слова. Но понять общую картину так и не смогла. Мама кричала больше.

«Охотно верю», – подумала Альма.

– Мама избавилась от всех его вещей и фотографий, как только он уехал. Разве не странно?

– Да-а уж.

Альма задумалась над собственным ответом. Много лет назад фотографии мамы тоже исчезли при переезде. Все фотографии до единой лежали в одной коробке, а коробка потерялась. Казалось, Симон так расстроился от этого, что Альма предпочитала не напоминать ему вопросами об этой истории. Но теперь… Как так совпало, что абсолютно все фотографии мамы лежали в одной коробке, а фотографии Альмы – в другой? И каждый раз, когда они переезжали, едва ли не первым делом Симон хватался за развешивание фотографий Альмы. Все фотографии из детского сада и школы он называл стеной почёта. И ни одна не потерялась.

Если Бирта убрала все фотографии отца Пиллы… Может, и Симон тоже? У Альмы сердце в груди забилось. У двоих пропавших находилось всё больше и больше общего.

– Надо разузнать побольше, – сказала вдруг Альма и сама удивилась собственной напористости. – Проще начать поиски с твоего отца. Надо установить, что он делал и с кем общался перед исчезновением. Когда ты говорила с ним в последний раз?

– В пятницу, 6 ноября прошлого года, – не задумываясь ответила Пилла, будто знала эту дату хоть ночью разбуди.

– Знаешь что-нибудь о том, чем он занимался в пятницу? С кем встречался?

– Папа работал в кино в Стольбю, проверял билетики. Но в тот день у него смены не было. Иногда он работал по вечерам и по выходным, зато бывали свободные будни.

– А не слышала, не говорил кто-нибудь в Бельмелинге, куда он мог уехать?

Пилла покачала головой.

– Мама сказала, мне нельзя о нём разговаривать.

Альма подумала, что это тоже очень странно.

– А можем мы поговорить с кем-нибудь, чтобы Бирта не узнала?

Пилла задумалась.

– Франц. У него здесь пекарня. Папа обожал там бывать. И Франц хорошо ко мне относится. Уверена, он маме ябедничать не станет.

– А мы к нему успеем прежде, чем мне пора идти будет? – спросила Альма.

– Не в сейчасном. А чтобы пойти в пекарню и с ним поговорить, придётся вернуться в сейчасное. У нас тут строгие правила на этот счёт.

– Тогда пойдём после занятий на следующей неделе, – сказала Альма и нетерпеливо огляделась в заставленной комнате. – Как тут много вещей. Может, твой отец оставил тут что-нибудь, что Бирта не нашла? Записную книжку или дневник? Может, фотографию в каком-нибудь ящике? Что-нибудь, что дало бы подсказку, где его искать. Ты тщательно искала?

– Конечно.

– Во всём доме?

– Во всех комнатах. Ну, кроме одной.

Альма и Пилла стояли перед закрытой дверью, на которой висела на крючке табличка: «Кабинет Бирты. Не входить».

Девочки прищёлкнули время и собирались войти.

– Даже не знаю, – засомневалась Пилла. – Мама мне не разрешает входить туда.

От мысли о том, чтобы бросить вызов Бирте, у Альмы холодок по спине пробежал. Но что-то ей подсказывало, что зайти нужно. Кто будет вешать знак «Не входить», если ему нечего скрывать?

Альма положила руку на дверную ручку. Металл холодил кожу, комната будто притягивала её.

– Бирта ещё не скоро вернётся, – сказала она, – она ни за что не заметит.

Неожиданно громко скрипнули петли.

– А где выключатель? – прошептала Альма.

– Не знаю, – пискнула Пилла.

Глаза начали привыкать к темноте. Выключатель нашёлся прямо рядом с дверью. Альма подвинулась ближе и зажгла свет.

– Подумать только! – остолбенела Пилла. – Так мама скрывает, что она чистюля?

Кабинет был разочаровывающе чисто прибран. У дальней стены стояли стол и стул. На книжной полке несколько папок корешками наружу. Весы с аккуратно расставленными по весу гирьками. Вот и всё.

– Ну хоть долго обыскивать не придётся, – сказала Пилла с облегчением. Ей хотелось смыться отсюда поскорее.

Альма хотела съязвить, что Пилла что-то уж слишком боится собственной матери, но вовремя осеклась. Если она и злилась, то не на Пиллу.

Каждая начала обыск со своего конца комнаты. Альма приметила два окна под потолком. Никогда не помешает продумать план побега, особенно когда обыскиваешь кабинет такой женщины, как Бирта Весенвик.

Альма представила, что бы сделала Бирта, застань она их на месте преступления. С Альмы запросто шкуру сдерут и пустят на новую форму для светоспортивной команды. От этой мысли искать она стала с удвоенной силой.

Пилла принялась за папки, а Альма села за стол и стала обыскивать ящики. Их было четыре: три сбоку снизу, ещё один – широкий, по всей длине столешницы. В первом ящике Альма нашла книжицу «Лучшая защита – нападение. Карманный справочник тренера». В следующих двух лежали разложенные по размеру ручки и записная книжка с надписью «Анализ» на обложке. Она быстро её пролистала, но ничего примечательного не нашла. Наконец, Альма открыла верхний широкий ящик в поисках его содержимого.

– Пилла, – вскрикнула она громче, чем следовало. – Ты посмотри!

– Что там?

Альма уставилась на белый конверт перед собой.

– Письмо, – сказала она. – Кому-то по имени Пол Весенвик.

Пилла уронила на пол папку, которую держала. Та упала с громким стуком.

– Письмо папе?

В ящике нашлось ещё несколько таких же конвертов. Пилла доставала их одно за другим, пока на столе не были выложены все пять одинаковых конвертов. Все адресованы Полу Весенвику, но отправлены в разные места. А рядом с адресами стояла красная печать: «Получатель не найден. Вернуть отправителю».

Пилла повернула один из конвертов. Он уже оказался вскрыт.

Она достала письмо. Альма следила за тем, как глаза Пиллы пробегали строчку за строчкой. Вскоре уже все конверты были вскрыты и письма прочитаны. Пилла оперлась на стол обеими руками.

– Все одинаковые, – сказала она.

– И что там?

Ничего не ответив, Пилла протянула одно из писем Альме.

«Дорогой Пол, я сделала, как ты велел. Убрала все твои фотографии и личные вещи. Единственное, что я себе оставила, – твоя любимая шапка. Прости, от неё избавиться не могу. Понимаю всё, что ты говорил, но Пилла страшно по тебе скучает. Думаю, ей было бы легче, если бы ты вернулся к нам в последний раз и попрощался с ней как следует. Неужели и этого нельзя? Положа руку на сердце, скажу, что легче стало бы и мне. В нашу последнюю встречу я так злилась! Хорошо бы нам проститься по-человечески. В крайнем случае справимся и сами, но без тебя, Пол, всё не то. Надеюсь, письмо тебя найдёт.

Твоя Бирта».

Альма положила письмо на стол к другим. Пилла держала в руках шапку. Синюю с красными сердечками. Она подняла её к лицу и вдохнула запах. А потом зарылась в неё лицом.

– Мама сама не знает, где он, – cказала она упавшим голосом.

– Похоже на то.

– И ушёл он не из-за ссоры.

– Нет, теперь ясно, что нет.

Пилла опустила шапку и посмотрела на Альму. Щёки её намокли.

– Тогда почему?