Альма открыла глаза и увидела над собой неотёсанные потолочные балки. Она повернулась и нашла глазами Авира. Он лежал рядом с ней на широкой кровати и спал. Половину его лица покрывал здоровенный синяк, ко лбу был приклеен пластырь.

По словам Элионоры, им несказанно повезло с погодой в тот вечер. Дожди, которые обложили Стольбю и прилегающие острова ещё в пятницу, не сдавали позиций, и потому громадные пухлые тучи помогли им скрыться из парламента.

Когда они оказались в сухой и тёплой бабушкиной гостиной, Элионора отметила, что боги погоды были на их стороне. Ведь и правда, не каждый день на помощь приходят идеальные грозовые тучи без особой турбулентности.

Все страшно устали, но никто не хотел ложиться, пока историю не рассказали – и не раз! – со всеми подробностями. И речи не было, чтобы отправиться по кроватям, пока Элионора не обработала каждую ранку и царапину на изрядно потрёпанных Авире и Альме. Наконец, она проводила их на второй этаж в гостевую спальню. Уснули они моментально.

Альма села на кровати. Из пола поднимался ствол дерева, и выглядел он так же естественно, как стена или кухонный стол. А как же иначе, ведь Элионора жила в доме на дереве. Накануне вечером Альма была слишком уставшей, чтобы обращать на это внимание, но теперь разглядывала ствол во все глаза.

Она коснулась ногами холодного пола. Тело затекло и одеревенело, шея до сих пор болела после хватки Габриэллы.

В одном углу комнаты была лестница. Альма услышала голоса внизу. На первом этаже разговаривали Элионора и Эдвин.

– Все эти годы я искала тебя, – говорила Элионора. – Никогда не бросала поиски.

– Ты думаешь, я не знал? – спросил Эдвин. – Если и было что хорошее в том, что Габриэлла бросала за решётку невинных людей, так это то, что я регулярно получал информацию, где бы она ни держала меня в плену. Я всегда знал, что ты меня ищешь.

Внизу стало тихо. Альма подумала, что ей стоит вернуться в кровать и дать им спокойно договорить. Но любопытство победило.

– Я слышал, что Симон…

– Это моя вина, – сказала Элионора. – Когда ты пропал, я перестала толком о нём заботиться. У тебя это всегда лучше получалось, и мне казалось, что, если я смогу тебя вернуть, всё снова станет хорошо. – Она не то вздохнула, не то всхлипнула, Альма не поняла. – Меня никогда не было дома, а он ведь был ещё совсем ребёнком. Можно сказать, он остался сиротой. Я в своей жизни наделала ошибок, но эта – самая большая.

– Да, непросто оставаться человеком, – сказал Эдвин. – Да ещё жить сразу набело. Интересно, если бы у нас была пара-тройка черновых попыток, чтобы можно было научиться на своих ошибках, был бы мир другим?

– Альма!

Альма обернулась. Авир проснулся и сел на постели.

– Доброе утро! Как ощущения? – спросила Альма.

– Свеж, как огурчик! – ответил Авир и потрогал себя за лоб. – Ну, разве что – маринованный огурчик.

Приятно было видеть, что Авир снова улыбается. Альма хотела поблагодарить его за всё – и за всё извиниться. Но не знала, с чего начать.

– Слушай, насчёт вчерашнего… – начал Авир.

Альма кивнула.

– Без тебя… я хочу сказать, спасибо… ты не обязан был… но я бы не справилась…

Она собиралась сказать, что одна она бы не справилась. Хотела поблагодарить за то, что был с ней с самого ислетания, а потом в парламенте. Никто ещё не делал для Альмы ничего подобного. Она проснулась в древесном домике Элионоры благодаря Авиру, в этом она не сомневалась, но как за такое поблагодарить?

Авир кивнул.

– Ну, без тебя там тоже не обошлось, – прибавил он и улыбнулся.

В просторной комнате снова стало тихо, и Альма услышала, как дерево слегка качается на ветру.

– Но вот об одном я забывать точно не собираюсь, – внезапно продолжил Авир, – ты назвала меня гением.

– Правда? – улыбнулась Альма, будто сама об этом не помнила.

– Ха! И не пытайся сделать вид, что не помнишь! Твой друг – гений, гордиться надо!

«Друг!» – подумала Альма и почувствовала, каким согревающим было это слово. Вот этим она и правда не прочь гордиться.

– Так вы проснулись! – На лестнице стояла Элионора, лицо у неё было обеспокоенным. – Ну как вы?

Альма чувствовала себя уставшей и побитой, но, когда она задумалась о самочувствии, поняла: кое-что требовало её незамедлительного внимания.

– В первую очередь, я очень, очень голодная!

Элионора подняла крышку вафельницы и положила на тарелку Альмы свеженькую, горячую вафлю. Та успела стать тёмно-коричневой и жёсткой, как деревяшка.

– Извини, – сказала Элионора, с разочарованием глядя в тарелку Альмы. – У нас в семье вафли готовил Эдвин.

– Каждую субботу и воскресенье, – кивнул Эдвин. – Но уж свой первый завтрак на свободе я съем сидя! Волшебница она, твоя бабушка!

Альма улыбнулась.

– Симон тоже готовит вафли каждые выходные, – сказала она.

– Правда? – Эдвин широко улыбнулся, и Альма снова увидела в его лице черты отца.

Она встала. При мысли об отце сразу стало не до завтрака. Альма подошла к одному из больших окон. Весь нижний этаж занимала одна комната: с кухней в углу, глубокой мягкой мебелью в гостиной и длинным обеденным столом вдоль окон. С потолка свисали увамы, светившие даже днём.

– Подумать только, ты живёшь на дереве! – сказала Альма.

– Свои достоинства и недостатки, – отозвалась Элионора. – Красивый вид и нет надоедливых соседей, но до магазинов далековато.

Альма перевела взгляд на деревья, покачивающиеся на лёгком ветру, и почувствовала, как закачалась вместе с ними. Она услышала, как кто-то подошёл к ней – рядом встала Элионора.

– Я хочу перед тобой извиниться, – серьёзно сказала бабушка. – Ты должна знать, что всё, что я тебе говорила, было правдой. Но, как ты уже поняла, я говорила тебе не всю правду. – Элионора стала теребить мочку уха. – Я стала тебя искать в рамках сделки с Ваном. Какое-то время назад он пришёл ко мне и сказал, что они нашли Эдвина. Он был жив, и они знали, где он находится. После тридцати лет поисков я не могла устоять.

Элионора заложила руки за спину.

– Постепенно мне стало всё труднее примирять совесть с этим уговором. За это время ты стала мне настолько дорога…

Она кашлянула.

– Поэтому, когда Ван заявился на ислетание и сказал, что всё готово, я сказала ему «нет». Ведь ты не была готова! Я пыталась его убедить: тише едешь – дальше будешь. Он был непреклонен. А потом вдруг сказал, что подождёт. Уже тогда я знала, что никогда не сдержу слово, которое ему дала. Очевидно, Ван это тоже понял. – Она покачала головой. – Если бы я знала, что он способен тебя похитить, я бы немедленно бросилась за тобой. Ты сможешь меня простить?

Альма повернулась и посмотрела на бабушку.

– Ну конечно я тебя прощаю, – быстро сказала она.

– Правда? – Голос Элионоры слегка дрожал.

Альма кивнула. Они же семья! И добавила:

– Я бы и не хотела, чтобы ты что-то сделала иначе, даже будь у тебя такая возможность.

Они вернулись за стол, и Альма положила себе на тарелку ещё одну вафлю.

– Подумать только, ты умеешь поворачивать время вспять! – сказал Авир. – Во дела! А ещё раз можешь такое проделать?

– Нет, Авир, она не может, – улыбнулась Элионора. – Это вам не игрушки, понятно? Столько всего могло пойти не так! Даже думать боюсь. Тебе повезло, Альма, что все десять пальцев целы остались, имей в виду. Тебе предстоит многому научиться, прежде чем сделать это когда-нибудь снова. Надеюсь, это предельно ясно?

– Да, – подтвердила Альма. Она была рада просто тому, что сумела ускользнуть от Габриэллы.

– У твоих родителей я уже была, Авир, и объяснила им ситуацию. Не хотела тебя будить. Кира и Самай в курсе всего и ждут не дождутся тебя дома. Кроме них, – сказала она торжественным тоном, – никто за пределами этой комнаты не должен знать ни о вчерашних событиях, ни о способностях Альмы. Мы не знаем, кому можно доверять. Единственные, кто получил хотя бы усечённо правдивую версию этой истории за пределами наших двух семей, – это Пилла и её мама.

Элионора подняла крышку вафельницы и подцепила последнюю вафельку вилкой. Когда она снова отпустила крышку, та сердито и громко зашипела.

– А теперь ешьте. По крайней мере, ты, Альма. Хорошо бы тебе подкрепиться, прежде чем отправишься домой на встречу с отцом.