На Эвельсёй они залетели с южной стороны. Первым делом Альма бросила взгляд на пляж, где они с Элионорой болтали и пировали в тот самый первый день – казалось, с тех пор прошла вечность. А что, если бы в тот день она заранее узнала обо всём, что её ждёт, сбежала бы она домой и никогда бы больше не вернулась к Навальванну? Альме хотелось думать о себе в лучшем свете, но, положа руку на сердце, уверена она не была.

Элионора, Эдвин и Альма приземлились на траву в саду. Альма посмотрела на окно на четвёртом этаже. Осколки битого стекла и сломанный водосток кто-то уже убрал. В проём было вставлено новое стекло.

Ком встал в горле Альмы. Что отец сделает? Накричит? Хорошо хоть, с ней был Эдвин. Он наверняка перетянет всё внимание на себя, по крайней мере, на какое-то время. Но потом-то Симон всё равно захочет взглянуть на неё. А если он ничего не скажет? Если не захочет пускать её домой?

Элионора подняла руку и щёлкнула. Звуки вернулись на Эвельсёй. Листья зашелестели в ухоженных садах, море заплескалось у берега, на аллее зашуршали большие колёса машин. А ещё что-то двинулось за кухонным окном.

Альма вздрогнула. Прошла секунда. Кто-то опустил ручку двери, которая вела на кухню.

Дверь открылась, и на пороге возник Симон. Если в ту ночь в парламенте необычайно растрёпанной выглядела Элионора, сейчас то же самое можно было сказать про Симона. Волосы всклокочены, глаза покраснели. Одежда – та же, что и вчера – вся смялась, рубашка в пятнах. Симон отступил назад, к лестнице и посмотрел на них.

– Папа? – прошептал он.

Но тут же взгляд его переместился и остановился на Альме.

– Альма?

Видно было, что ему тяжело произнести её имя. Симон сделал шаг ей навстречу, но тут же опустился на пол и так и остался сидеть на корточках. Он уронил голову на руки, плечи его сильно задрожали.

Альма бросилась к нему. Подбежав, она поняла, что отец плачет. Она положила руку ему на плечо. Симон молча покачал головой.

– Прости меня, – сказала Альма.

Не говоря ни слова, Симон схватил её в объятия. Он обнимал её одновременно крепко и нежно. Потом поднял голову. Глаза его блестели, щёки были мокрыми от слёз.

– Ты жива, – сказал он. – Какое счастье, ты жива.

Элионора и Альма прошли на кухню. Бабушка сказала, что ей нужен стакан воды после полёта, и попросила Альму помочь. Как только дверь на кухню за ними закрылась, она взяла Альму за руку.

– Не спеши со стаканом, – сказала она. – Эдвин и Симон заслужили немного времени наедине после стольких лет.

Альма медленно подошла к раковине, взяла из шкафчика стакан и налила воды. Когда звук крана стих, она заметила, что окно в сад открыто. Она услышала голос Симона:

– Я должен был ей верить.

– Ты не мог этого знать, мой мальчик.

Элионора встала рядом с Альмой.

– Я был так зол на неё, – продолжал Симон. – Потому что она вечно пропадала. Но ещё больше – потому что она отказывалась сдаваться, отказывалась отпустить тебя. И мне было так больно. – Он громко всхлипывал. – А она была права всё это время.

– Мальчик мой, нет ничего правильного или неправильного. Тридцать лет – слишком долгий срок, чтобы жить в неопределённости. Вам обоим надо было решить, что вы думаете о моём исчезновении. Твой выбор был ничем не хуже её, она лишь случайно оказалась права.

– Ты прощаешь меня?

– Мне нечего прощать, Симон.

Альма взглянула на Элионору. По её щеке катилась одинокая слеза.

Альма собралась с духом и обняла бабушку. Элионора слегка вздрогнула. Альме на секунду показалось, что она собирается отстраниться, но та взяла руку Альмы и положила на неё голову.

– Не могу поверить, что ты здесь, – говорил Симон в саду.

– Я тоже, – ответил Эдвин. – Я думал о тебе каждый день. Там, в заточении, я узнал, что у тебя есть дочь. Она выросла хорошей девочкой.

– Я был готов выкопать свой старый арий и полететь на её поиски, – сказал Симон. – Я думал, что она на ислетании, но не знал, где оно проходит, а я ведь не летал много-много лет. Но прошли целые сутки! Я был в отчаянии. Чувствовал, что с ней что-то случилось. Знаешь, я бы себе не простил, если бы она не вернулась. Не простил.

Когда Альма и Элионора снова вышли в сад, всем было ясно, что Эдвину было необходимо зайти в дом. И Альма понимала почему. Как бы тот ни старался держаться молодцом, он был бледен и весь дрожал, даже присаживаясь на лестницу крыльца.

– Взрослый человек, который тридцать лет солнца не видел! – сказал он и покачал головой. – Стоит ли удивляться, что я такая развалина.

Как только они зашли, Альма первым делом бросилась в свою комнату проведать Бёрре. Тот чуть не лопнул от радости. Она ласкала ошалевшую от счастья, лохматую, тёплую собаку, будто не была дома целый месяц.

Вскоре скрипнула лестница. Это поднимался Симон.

– Ну как… как у тебя прошло? – спросил он, подходя к двери.

Эдвин и Элионора рассказали ему всё, что случилось за последние сутки. Не упустив ни одной пугающей подробности. И теперь Альма ждала от Симона тирады о том, что он всё это время был прав, что мир солнцеловов слишком опасен и вообще он её на этом острове на цепь посадит.

– Хорошо, – осторожно сказала она.

– Рад слышать! Я сказал Элионоре, что вы можете видеться, если заранее об этом договоримся.

Альма открыла рот. Она не ослышалась?

– НО у меня два правила, – продолжил Симон. – Первое: это не должно мешать учёбе в школе. И второе: Элионора больше не будет подвергать тебя опасности, никогда, ни при каких обстоятельствах. Я серьёзно. Увижу хоть одну царапину, больше никогда не оставлю вас наедине.

– Так… ты считаешь, это неплохо, что я освоила навыки солнцелова?

Симон уставился в потолок.

– Ну… – протянул он, – не совсем. Я выбрал жизнь тени и надеюсь, что ты сделаешь то же самое.

– Но мы же должны следить за временем! Это наша обязанность!

Симон вздохнул.

– Ну да, но жизнь полна разных форм ответственности. И моя заключается в том, чтобы беречь тебя. Но если уж на то пошло, меньше всего я хочу, чтобы ты мне врала. Так что можешь видеться с Элионорой, если говоришь мне, куда идёшь, и приходишь домой в назначенное время.

– Обещаю, – сказала Альма.

Симон подошёл к её шкафу и наклонился.

– Пока тебя не было, я тут сделал для тебя кое-что.

Симон на что-то показал. Потом нажал пальцем на деревянную панель. Из шкафа выскочил крошечный ящичек.

– Он совершенно незаметен снаружи.

Альма подняла брови. Что это ещё такое?

– Используй для хранения всего, что гвардейцам Грубель находить не следует. Лишняя предосторожность никогда не помешает.

Симон повернулся и посмотрел на Альму. Взгляд у него был грустным, глаза блестели.

– По крайней мере, теперь ты знаешь правду, – сказал он. – И понимаешь, что мы не в безопасности. В этом мире солнцеловы никогда не в безопасности. – Симон вздохнул. – Больше не придётся выдумывать причины, почему мы всё время переезжаем. А это не легко было, скажу я тебе. Но теперь ты сама понимаешь, что мы не можем засиживаться на одном месте. Больше всего следует опасаться любопытных соседей. Всего один звонок гвардейцам Грубель, если кому-то покажется, что мы ведём себя странно, – и мы пропали. Нам нельзя слишком близко сходиться с людьми. Нельзя отвечать на вопросы о семье, родственниках и происхождении. Ты понимаешь, насколько это всё серьёзно? Мы должны соблюдать закон, но никогда не расслабляться, никогда не забывать, что мы не должны шуметь или привлекать внимание. Альма, пообещай мне вести себя как обычная девочка и не делать ничего из ряда вон без необходимости.

– Обещаю, – сказала Альма.

Симон положил ей руку на щёку.

– Как же я рад, что ты снова дома, Альма!