К тому времени, как прозвенел звонок с последнего урока, дождь шёл стеной. Капли ожесточённо барабанили по стеклу, будто сердясь на что-то, а небо за окном так потемнело, что Альма с трудом могла различить небо и море.

С тех пор, как они переехали на Эвельсёй, дождь пошёл впервые, поэтому Альма с удивлением заметила, что это обыденное явление её пугает: будто на таком чистеньком и аккуратном острове погода не могла расшалиться.

– На выходные задам побольше, – сказала фрёкен Крилле, подняв в руке стопку листов. – Приближается лето и подростковое взросление, так что не стоит давать вам слишком много свободного времени. От этого одни проблемы.

Она прошла между рядами парт, раздавая по листку каждому из учеников.

– Прорешайте все задания к понедельнику и напишите сочинение о происхождении ели на 350 слов. Вопро… Альма, ради бога, почему ты трясёшься?

Альма как раз взяла листок, и он заметно подрагивал в её руках.

– Я… кажется, я заболеваю.

Альма и Элионора специально заготовили эту ложь. Вообще-то планировалось начать завтра, во время обеда с Симоном, но почему бы не начать сейчас.

Фрёкен Крилле прищурилась.

– Хм. А симптомы какие?

В действительности Альма просто очень нервничала. С самого утра Альма не хотела ни есть, ни пить. А причина была проста – на следующий день было назначено ислетание.

– Живот болит, – ответила Альма. – И голова кружится. – И это было недалеко от истины.

– Хм, – повторила фрёкен Крилле. – Не вставай, пока все ученики не выйдут. Не надо никого заражать.

Дождь барабанил по козырьку, когда Альма вышла во двор. Симон предсказал дождливую погоду по каким-то птицам, летавшим в то утро низко, так что соответствующая одежда уже ждала её внизу, когда Альма спустилась на завтрак. Большие непромокаемые штаны и дождевик, в которых чувствуешь себя как в палатке. Единственное, что вся эта амуниция не защищала от дождя самым надёжным образом, – кончик носа и пальцы.

Альма медленно шла по тропинке. Ей не нравилось, как шуршат штаны. Сегодня прямиком домой. Элионора сказала, ей нужно отдохнуть. Завтра важный день.

Когда она вышла на аллею Эвельсёй, мысли метались. Но как там сказал Авир? «Что бы ни было, ничего страшного не случится». Альма надеялась, что так и есть.

Альма подняла взгляд на свой дом. Лишь через несколько секунд она поняла, что было не так. На подъездной аллее стояла машина Симона. Она остановилась как вкопанная. Только не это! Симон вернулся домой раньше обычного, а он никогда не приходит раньше. Что-то случилось. Она чувствовала.

Альма выпрямилась и пошла по гравийной дорожке. Синие ставни были открыты, как обычно, всё вокруг казалось в полном порядке, но Альма не давала себе обмануться. Будто атмосфера дома просачивалась сквозь доски и растекалась по улице. Альма чуяла запах неприятностей, чувствовала их кожей, будто воздух вокруг стал гуще. Альма несколько раз сглотнула, будто её подташнивало. Если он вызнал про Элионору, она будет всё отрицать. Альма остановилась перед дверью. Перевела дух, взялась за ручку и вошла.

В доме стояла мёртвая тишина.

– Ты дома? – крикнула Альма.

Нет ответа. А где Бёрре? В то же мгновение она уловила движение. Альма повернулась к лестнице.

Примерно на середине лестничного пролёта спиной к стене сидел человек. Было темно, ни одна из лампочек в коридоре не горела. Но обувь была видна: блестящие ботинки из чёрной кожи. Ботинки Симона.

– Привет, – сказала Альма.

Отец не ответил.

– Ты почему так рано? – продолжила Альма, надеясь, что голос её звучит легко и невинно.

– А ты как думаешь, почему я дома? – спросил он внезапно.

Голос звучал хрипло, в нём слышалось обвинение. Альма видела, как двигаются губы, но глаза скрывала тень.

– Я… да откуда мне знать!

– Ты не знаешь… – Он осёкся, будто у него перехватило дыхание. – Ко мне подошли на работе сегодня. И сказали, что нужно лучше смотреть за дочкой. Не знаешь, почему бы это?

– Нет, – ответила Альма, но ноги у неё начали дрожать.

– Сказали, очень нехорошо, что ребёнок парламентского служащего делает незаконные вещи прямо в здании парламента. Не знаешь, о чём речь?

Альма не ответила. Она уже и думать забыла о тех щелчках и охранниках. Симон поднялся, и свет от окна упал на его лицо. Оно раскраснелось, глаза блестели.

– Где ты была? – спросил он, спускаясь к ней с лестницы, перешагивая через ступеньку. – Уроки кончились больше получаса назад. Где ты была?

– Я шла медленно, чтобы не поскользнуться на этих штанах, – сказала Альма, борясь с желанием попятиться от Симона.

– Шла медленно? – Он остановился прямо перед ней и дышал прямо в лицо.

– Да.

– Да?

– Ты теперь всё повторять за мной будешь? – вырвалось у Альмы. Она ещё никогда не говорила с Симоном в таком тоне.

Он дёрнулся.

– Ты говоришь совсем как Элионора, – сказал он.

Гнев моментально испарился с его лица, Симон выглядел так, будто вот-вот заплачет.

– Я ничего такого не сказала.

Но от этого будто что-то взорвалось в Симоне. Глаза вдруг показались большими на фоне узкого лица.

– А ну-ка посмотрим твой рюкзак, – рявкнул он.

– Зачем? Нет! – Альма схватилась за лямки и крепко их держала.

– Почему нет?

– Мне нечего скрывать.

Симон подошёл ещё на шаг ближе. Альма боялась, что он вырвет у неё рюкзак и найдёт крувулевы часы во внутреннем кармане. Но тот просто стоял и смотрел на неё.

– Ты с ней встречалась?

– Нет.

– ХВАТИТ ВРАТЬ! – крикнул он с ноткой отчаяния в голосе. – Пожалуйста. Не ври мне. Ты говорила, что была на экскурсии… – Глаза заблестели ещё больше. – Я подозревал, но думал… нет, только не Альма, думал я. Не будь параноиком – думал я.

Симон отступил на два шага. Альма решила, что он выглядит усталым.

– Почему было просто не разрешить мне встретиться с ней? – спросила она осторожно. – Неужели это так опасно? Она же моя бабушка.

– Бабушка? – вспылил он, будто это слово снова подхлестнуло его гнев. – Нет, она этого звания не заслуживает. Элионора тебе не бабушка. Она никто. Поняла?

Альма покачала головой.

– Для меня – кто.

Прежде, чем Альма успела отскочить, Симон схватил её за руку и дёрнул.

– Пусти меня! – завопила она.

Она попыталась высвободиться из крепкой хватки, но не смогла. Вверх по лестнице. Дальше по коридору.

– Больно! – крикнула Альма, хотя это было неправдой.

Но Симон хватку не ослабил. Он дотащил дочку до её комнаты, открыл дверь и втолкнул её.

– Здесь останешься, – сказал он. – У тебя даже не домашний арест, а комнатный арест. Понятно?

Не дожидаясь ответа, он запер дверь. И Альма услышала удаляющиеся по коридору шаги. Она рухнула на стул у письменного стола. И что теперь делать?