– Ну да. Так значит, это крупнокристаллические магматические породы глубокого залегания. Очень увлекательно! А расскажи ещё!

Симон вымыл руки и сел за стол. На тарелке уже ждал ужин. На этот раз он приготовил треску в сливочном соусе и картофель. Необычно для среды, конечно, но, как объяснил Симон, он был слишком взвинчен, когда пришёл в пустой дом. Пришлось довольствоваться остатками из морозилки.

Когда они встретились на подъездной дорожке, отец вежливо поговорил с Ваном. Он улыбнулся, поблагодарил, что тот взял Альму на экскурсию, и помахал на прощание. За ужином тоже улыбался, но что-то в его глазах было не так. Несколько раз Альма ловила на себе его пристальный взгляд. Подозревал ли он что-то? С тех пор, как Элионора позвонила в дверь, прошло уже несколько недель, но в их жизни так мало всего происходило, что вряд ли он это забыл.

Крувулевы часы Альма спрятала во внутреннем кармане рюкзака. Без них запястье уже казалось пустым. Альма старалась вести себя как обычно, но что, в сущности, значило «обычно»? Как она обычно держала руки? Трогала ли она когда-нибудь подбородок, когда отвечала, или делала так только сейчас, и это выдавало её ложь?

Альма осторожно подцепила на вилку кусок рыбы. Но руки у неё слегка дрожали, а рыба из-за соуса была такой скользкой, что удержать её никак не получалось, так что капля соуса с рыбы капнула на стол.

– Что-то ты нервная какая-то, – отметил Симон и встал за салфеткой.

– Нервная? – повторила Альма и задумалась, как обычно звучит её голос, когда она удивлена. – Да нет, э-э-э… ха-ха. С чего бы мне… да нет же. Вовсе не нервная.

Симон протёр соус и отвернулся убрать салфетку. Альма перевела дыхание и выглянула в окно, радуясь хоть минуте перерыва в этом допросе о горных породах, который Симон учинил, едва закрыл входную дверь. Альма смотрела в тёмный сад и снова думала о Фионе. Где она сейчас? В парламенте? Дома? Странно было даже думать, что у этой жуткой женщины есть дом. Альма представила мрачную хибару с чёрной жёсткой мебелью, обитой кожей, душевую на улице и полку со смертоносным оружием в качестве украшения.

Вдруг у кухонной столешницы раздался громкий звук.

Альма вскрикнула и бросилась на пол. Фиона! Альма заползла под стол. Сердце колотилось так громко, что она толком ничего не слышала. Где Симон? Альма огляделась и нашла глазами отца. Тот сидел на корточках и остолбенело таращился на неё. Повисла пауза.

Никаких тяжёлых сапогов, никаких громких голосов… «О нет», – подумала Альма. Она повернулась и боком выползла обратно.

– Да я просто тарелку в раковину уронил, – сказал Симон всё с тем же полным подозрения взглядом.

– Ну да, – Альма попробовала усмехнуться. – Устала я, наверное.

Симон склонил голову на бок.

– Да уж, пожалуй, – сказал он. – Если наелась, иди в комнату, я сегодня сам тут приберусь.

Альма кивнула.

– Спасибо, было очень вкусно, – сказала она и встала.

Всю дорогу до лестницы она затылком чувствовала взгляд Симона.

Альма закрыла за собой дверь в спальню. Бёрре дремал на её постели. Она хотела лечь рядом, но даже идти на другой конец комнаты не было сил, так что она улеглась прямо на полу и стала смотреть на люстру. Перед глазами возникало лицо Фионы. Альма видела её холодную улыбку и протянутую руку, готовую вот-вот схватить. Элионора дотянула с бегством до последней секунды. А если бы замешкалась ещё на миг? Или если бы Фиона смогла их поймать? Ещё бы чуть-чуть и… А если бы Альма больше никогда не увидела свою спальню? Пальцы прошлись по старым доскам пола. А Ван! Оказался солнцеловом и был им с самого начала!

Альма повернулась, посмотрела на окно – и дальше, на звёздное небо. Она будто снова ясно видела себя в небе с Фионой на хвосте. Но на этот раз Элионора летела недостаточно быстро. Альме представилось, как её вырывают из рук Элионоры и она падает…

– Ты чего здесь лежишь?

Альма проснулась. Симон стоял над ней, лицо его оставалось в тени.

Он протянул руку. Альма ухватилась и встала с пола. И едва не вскрикнула от боли – так задеревенела у неё рука. Но она сжала зубы и отвернулась от отца. Симон проводил её до кровати и сам присел на край.

– Ну как, пришла в себя после той упавшей тарелки? – спросил он.

Альма пыталась посмотреть на него так, будто тот сказал чепуху.

– Слушай, хочу с тобой кое о чём поговорить, – продолжил Симон. – Я тут думал в последнее время, что я недостаточно… недостаточно объяснился по поводу того, почему не пустил в дом ту женщину. Которая позвонила в дверь.

– Элионора? – переспросила Альма, не успев опомниться.

– Ты даже имя её запомнила? – прищурился Симон. – Скажи, она пыталась снова с тобой поговорить?

Альма покачала головой. Симон кивнул, но смотреть на неё пристально не перестал.

– Зачем ей это? – спросила Альма, подталкивая его продолжить.

– Она хотела побеседовать… с нами. Но я с ней много лет не общался. Так что неудивительно, если бы она попробовала связаться с тобой у меня за спиной. Благородство никогда не было её сильной стороной. Но с тех пор, как она заявилась, я всё думаю об этом. Ты уже не такая маленькая, и у тебя есть право знать кое-что о своей семье.

Альма постаралась изобразить непонимание, но внутри бушевало пламя.

– Та женщина… – начал Симон, – Элионора. Большинство зовёт её Эллой, но это к делу не относится. Не знаю, почему рассказываю тебе это. Важно другое – что эта женщина, моя мать, твоя… – Он покачал головой. – Я тут целую речь подготовил, – продолжил он, слегка усмехнувшись. – А теперь всё забыл.

Он посмотрел в потолок.

– Когда мне было девять, мой отец умер. Он был достойным человеком. На редкость достойным. Как-нибудь ещё поговорим о нём. Фотографии тебе покажу. – На худом лице Симона показалась улыбка, но быстро увяла. – Избавлю тебя от подробностей. Знай, что семья у тебя была уважаемая. Но эта женщина… если уж поставила себе цель, от неё не отступится. Чего бы это ни стоило. Она изображает из себя добрую. И большинство обманывается. Но я-то её знаю. Элионора добра до той поры, пока ей это выгодно. Она думает только о себе.

У Альмы во рту пересохло, и только сейчас она заметила, что он открылся.

– Что она сделала? – спросила она наконец.

– Неважно.

– Но…

– Мне кажется, с тобой что-то происходит, – сказал Симон. – Ты ведёшь себя необычно. Кажешься рассеянной, испуганной, иногда у тебя совершенно отсутствующий вид. Если это как-то связано с Элионорой – я не говорю, что не верю тебе, но если… если ты меня обманываешь, хочу, чтобы ты знала: она не та, за кого себя выдаёт.

– Я не лгу, – настойчиво сказала Альма.

– Хорошо, – сказал Симон. – Знал, что могу на тебя положиться.