Отец и дочь шли к саду Хеффрема – парку, который протянулся на несколько кварталов, с большим озером в центре. Озеро с парочкой мостиков окружали кафе, весь парк в разных направлениях пересекали дорожки.

Альма и Симон зашли в парк через кованые ворота. Светило солнце, люди в парке наслаждались хорошей погодой. Даже несколько патрульных гвардейцев Грубель засучили рукава форменных рубашек и улыбались весеннему солнцу.

Но Симон шёл прямиком к белой лодочной станции на берегу озера. Вывеска над входом гласила: «Аренда лодок». Симон позвонил в колокольчик на подоконнике, вежливо побеседовал с человеком за прилавком, и они пошли за ним к причалу за домиком.

Они взяли напрокат вёсельную лодку из блестящего коричневого дерева. Альма, как обычно, уселась на корме. Симон привычным движением сделал размашистые гребки, Альма посмотрела на блестевшие на солнце вёсла.

– Габриэлла красивая, – сказала Альма, которая думала об этом от самого парламента. Почему-то это показалось ей неожиданным.

– Не говори так, Альма, – строго сказал отец.

– Почему?

Симон дышал в такт гребкам.

– От тебя она комплиментов не заслуживает.

Альма огляделась. О Габриэлле Грубель так не говорили. Альма слышала, что у неё глаза и уши повсюду, что бы это ни значило. К счастью, на озере больше никого не было. Альма наклонилась поближе к отцу.

– Тогда почему ты работаешь у неё, если она тебе не нравится? – спросила она вполголоса.

Симон перестал грести.

– А ты думаешь, еда в холодильнике и вещи у тебя в шкафу бесплатные?

Альму напугал его суровый тон. Она покачала головой. Симон втянул вёсла на лодку и сложил руки на коленях. Альма хотела что-то сказать, но не нашла что. Лодка тихо скользила по воде, а они сидели в тишине и слушали, как вода слегка плещется о борта.

– Когда я был в твоём возрасте, мне нравилась гребля, – сказал вдруг Симон. Альма подняла голову и посмотрела на него. Симон никогда не говорил о своём детстве.

– Правда? – спросила она осторожно. Она боялась спугнуть это вдруг нашедшее на отца настроение.

– О да! Садился за вёсла при любой возможности. Родители записывали меня на соревнования, но мне нравилось грести просто для удовольствия. Больше всего я любил разогнать лодку как следует, а потом поднять вёсла и позволить лодке нестись вперёд, а самому просто сидеть и слушать плеск воды. Не лучшая тактика на соревнованиях, как ты понимаешь.

Лодка стала медленно кружиться, и Альма набрала в грудь воздух.

Раз уж он сам завёл разговор, нельзя было не воспользоваться возможностью.

– Женщина, которая приходила… это твоя мать?

Симон повернулся к Альме. Выглядел он грустным, и, когда улыбнулся, в глазах его улыбки не было.

– Да, – ответил он. – Мы… мы больше не видимся. Это к лучшему, что у нас не осталось ничего общего.

– Но она так не думает.

– Ты о чём? – резко спросил Симон. – Ты что… ты с ней говорила? Я же сказал…

– Нет, – прервала его Альма. – Не говорила, – солгала она. – Но раз она сама пришла и хотела поговорить с тобой, видимо…

– Нет, Альма, – оборвал её Симон. Он нарочито посмотрел на часы. – Пора нам домой двигать.

По дороге домой Симон непрерывно что-то рассказывал. Сначала о разных породах деревьев, которые мог рассмотреть по сторонам, потом о численности рыб в окрестных водах. Для самого себя он был необычайно разговорчив, и Альма подозревала, что он просто хотел избежать расспросов об Элионоре.