В субботу утром Альма проснулась рано. Огляделась. Стряхнула остатки сна. Она совершенно не помнила, что ей снилось или почему она так внезапно проснулась.

С Бёрре было труднее. Когда она попыталась его растолкать, он только хрюкнул во сне и перелёг. Но Альма не сдавалась. В этом доме один за всех, и все за одного, а субботний завтрак пёс проспать уж точно бы не хотел.

Аромат вафель они учуяли ещё на лестнице. Сколько Альма себя помнила, Симон всегда готовил вафли на завтрак по выходным. Если, конечно, можно было назвать вафлями то, в чём не было ни грамма сахара, а тесто получалось таким крутым, что приходилось его резать ножом.

Симон сидел с газетой за кухонным столом, доедая двойную вафлю безо всякой начинки. Альма остановилась и незаметно его рассматривала. Сходство определённо было. Узкое лицо, выдающийся нос, как у Элионоры, – только сейчас он стал бросаться в глаза. Было что-то неуловимое и в глазах, но разобраться хорошенько Альма не успела.

Она ещё не говорила с Элионорой о Симоне. Неужели он и правда солнцелов? В этом она сомневалась. Зачем кому-то выбирать жизнь заурядного человека, тени, если можно быть солнцеловом?

Симон будто прочёл мысли Альмы и оторвал взгляд от газеты.

– Кого я вижу, уже встала? – улыбнулся он.

– Бёрре проголодался, – ответила Альма и стала разглядывать потолок.

Она подумала, что разговаривать с Симоном стало труднее. По тому, как он себя вёл, было очевидно, что Симон понятия не имел, куда она тайком ходит каждую среду, но предательство Альмы будто сочилось из каждого их разговора, казалось, что отныне ни одно её слово не могло считаться правдой.

Симон повернулся к кухонной столешнице и стал раскладывать на тарелки вафли. Он уже давно отказался от попыток кормить Бёрре собачьим кормом.

– Слушай, – начал Симон, отрезая сыр, – я вообще-то как раз шёл тебя будить. Мне тут с работы позвонили. К нам в налогово-акцизный отдел доставили новый штамповочный аппарат, и в понедельник утром я уже должен знать, как проштамповывать им документы.

Он замолчал, будто его слов должно было хватить Альме, чтобы что-то понять.

– Конечно, всех сотрудников, отвечающих за отчёты и формы, созвали на срочное совещание, чтобы научить обращаться с аппаратом, – пояснил Симон.

Но Альма только непонимающе покачала головой.

– Я к чему веду, Альма: мне нужно на несколько часов в парламент – поработать.

– А, так вот оно что, – ответила Альма, чувствуя, как по лицу расползается улыбка. Она постаралась поскорее её стряхнуть, чтобы не выглядеть подозрительно. Так Симону нужно на работу! Значит, она останется одна и сможет делать – и читать – что захочет!

– Не знаю, на сколько это затянется, – продолжал Симон, ставя перед ней тарелку с вафлями на стол, но Альма его уже не слушала. Несколько часов на работе, да ещё паро́м… Симона почти весь день не будет! Одну из книг Элионоры она уже почти прочла, но впереди было ещё шесть, более тяжёлых и толстых, так что Альма выкраивала на них всё время, какое только могла.

От мыслей её отвлекло только поскуливание Бёрре. Симон поставил тарелку на пол перед ним, но бедный пёс разочаровался до глубины души. Он привык брать еду со стола. Альма собиралась запротестовать, но увидела вопросительное лицо Симона.

– Так что, порядок? – спросил он.

– Да, конечно, – осторожно ответила Альма.

– Ну и отлично, – Симон облегчённо выдохнул. – Выезжаем через полчаса.

Выезжаем… это что ещё значит? На что она только что согласилась?

– Уверен, тебе тоже любопытно будет снова посмотреть на Стольбю.

Неужели он предлагал ей поехать вместе? Раньше такого никогда не было! Вот невезуха! Раньше каждый раз, когда Симону приходилось выбираться на работу по выходным, Альма упрашивала его взять её с собой, но он ей неизменно отказывал, даже когда они жили в столице. И тут, когда впервые за двенадцать лет её долгой жизни возникло дело поважнее, он вдруг передумал?

– Заканчивай завтрак, беги наверх и переоденься. Нам надо успеть на паром!

– Но… – начала Альма.

Симон обернулся и посмотрел на неё. Надо сказать, что она останется дома. Ей нужно читать! Но что-то в Симоне заставило её промолчать.

– У тебя другие планы были? – спросил он.

Неужели ей послышалась в его голосе нотка сомнения?

Она вдохнула и покачала головой.

– Нет, просто радуюсь, – ответила Альма. – Стольбю! Будет весело!

Паром подошёл к причалу на чуть большей скорости, чем следовало бы. К счастью, Альма стояла на носу и успела ухватиться за перила, когда борт стукнулся о берег. Симон всегда любил вставать на носу. Ветер в волосах, брызги в лицо – что может быть лучше!

Альму уже ни ветер, ни брызги не радовали, но она всё равно послушно стояла на палубе возле отца и изображала на лице улыбку, будто это было лучшее место на свете.

Они вышли на конечной остановке парома. Альма осмотрелась. Она ещё никогда здесь не была. Над тротуаром возвышались серые кирпичные здания, у входов дежурили строгие охранники. Симон объяснил, что в этой части города находится большинство контор. А Альма про себя надеялась, что ей никогда не придётся работать в месте, где охранники такие свирепые.

Машину на этот раз с собой не брали. «По субботам не грех и прогуляться, подвигаться», – говаривал Симон. Они прошли уже немало, когда Симон остановился на крупном перекрёстке. На другой стороне улицы торжественно белело кирпичное здание. От тротуара ко входу вела широкая блестящая лестница, а по всей ширине фасада выстроились в безукоризненный ряд блестящие колонны. Парламент!

Картинка в учебнике обществознания не передавала всего его величия. Здание казалось одновременно и старинным, и современным благодаря элементам классицизма и сверкающему белому фасаду. На крыше развевался бордово-красный флаг. «ГГ» – значилось на нём золотыми буквами. Габриэлла Грубель.

Когда они пересекли площадь, Симон положил руку Альме на плечо.

– Внутри будь слегка осторожна, – предупредил он.

– Ты о чём?

– Не делай ничего… необычного.

«Необычного», – подумала Альма. Что он имеет в виду? Но Симон уж поспешил вперёд, и Альма едва поспевала за ним.

Вся лестница была изготовлена из сияющего белизной мрамора. Ступени такие начищенные, что Альме было неловко по ним ступать. Лестница вела к двери из тёмного дерева. Она была по меньшей мере раз в пять выше роста Симона. Интересно, для кого такие задумывались, – Альма никогда в жизни не видела, чтобы кто-то был выше её отца.

Пройдя в дверь, они оказались в помещении.

– Некоторым частям этого здания сотни лет, – тихо сказал Симон, будто они шли по церкви. – Когда Габриэлла проводила реконструкцию, она сохранила старинную планировку здания.

Они прошли к дверям поменьше. Здесь по обеим сторонам от двери сидели на страже два охранника в форме гвардии Грубель.

– Доброе утро! – поприветствовал их один.

– Доброе.

– Цель визита в парламент?

– Меня зовут Симон Френг, налогово-акцизный отдел, пришёл на обучение.

– А с вами кто? – спросил охранник.

– Это моя дочь, пришла со мной на работу.

Мужчина почесал нос и оценивающе осмотрел Альму с голову до ног.

– Давайте сюда удостоверение личности, впишу вас в журнал. Думаю, нет нужды объяснять, что парламент – не детский сад. Если она будет замечена за тем, что слоняется по зданию в одиночку или хоть как-то шкодит, выведем её – глазом моргнуть не успеете, потом ещё с органами опеки объясняться будете.

Симон молча кивнул, а Альма начала понимать, что он имел в виду на улице. Этот охранник был куда строже тех, которых она привыкла видеть на улице. Губы у него тонкие, как карандашная линия, а взгляд колючий и пронизывающий. Симон вытащил из бокового кармана бумажник. Выложил его на стойку, достал пропуск, охранник вставил его в считыватель и нажал на кнопку, после чего дверь открылась сама собой. Альма поспешила проскользнуть после Симона, через мгновение металлическая дверь снова захлопнулась за ними.

Альма ахнула. Внутри парламент напоминал бункер. Огромный зал перед ней обрамляли кирпичные стены – сюда не пробьётся ни лучика дневного света.

Однако было в интерьере ещё кое-что необычное. За исключением внешних стен всё было сделано из стекла. Стеклянные лестницы сходились крестами по периметру и над головой Альмы. Все двери и внутренние стены – тоже. Они будто попали в будущее.

За круглой стойкой сидел мужчина.

– Добрый день, – сказал он, не изменившись в лице.

– Добрый, – ответил Симон.

– Ваша встреча в кабинете отдела безопасности номер 25. Седьмой этаж, западное крыло. Лестница номер два и первый лифт налево.

Симон и Альма вышли из лифта и у двери наткнулись на женщину-охранника.

– Симон Френг? – спросила она и, не дожидаясь ответа, провела их в комнату. – Ребёнок должен подождать снаружи.

– Но… – пытался было возразить Симон.

– На этих встречах может быть озвучена секретная информация. Только для сотрудников с соответствующим допуском.

– Но мы же просто будем изучать новый штамповочный аппарат. К тому же А…

– Пренебрегаете госбезопасностью?

– Нет, нет…

– Хорошо. Девочка останется здесь.

Симон виновато поглядел на Альму.

– Это надолго, – сказал он.

– Сядь на лестнице и жди там, – непреклонно велела охранница.

С лестничной площадки на седьмом этаже обзор у Альмы был отличный. Она видела всё, что делается внизу, вплоть до круглой стойки администратора на первом этаже. Сквозь стеклянные стены можно было рассматривать ряды пустых переговорных комнат и кабинетов. Людей практически не было. Ясное дело, выходные. Альма тяжело вздохнула. Не так она себе представляла субботу.

Вдруг краем глаза она кое-что заметила. Повернулась и увидела солнечный зайчик, танцующий на белой спинке кресла чуть дальше по коридору. Сердце Альмы заколотилось. Это был не обычный свет лампы, в этом она была уверена.

Она с трудом сдержалась, чтобы не вскочить. Но… Альма обернулась на охранницу. Той нигде не было. Может, прошла в комнату вслед за Симоном? Шторки были задёрнуты. Внутрь не заглянуть. Альма чувствовала, как забурлила кровь. Неужели это был… арий? Здесь, в парламенте?!

Альма осторожно поднялась с лестницы и прошмыгнула в коридор, который вёл к кабинету с танцующим лучиком. Она снова заметила его на спинке кресла. Казалось, свет падал откуда-то с потолка. Надо рассмотреть поближе!

Альма всё дальше и дальше пробиралась по коридору. Теперь от кабинета её отделяло всего несколько метров. Сердце билось сильно, будто кто-то стучал в барабан.

Альма поравнялась с кабинетом. И почти сразу поняла, что именно она приняла за танцующий солнечный зайчик. В углу под самым потолком было маленькое оконце. Должно быть, осталось от первоначального здания. Металлическая окантовка заржавела, само стекло годами никто не мыл, но, когда Альма заглянула в окно, она увидела трепетавший на солнце бордово-красный флаг Габриэллы Грубель. «Ну конечно, – раздосадованно подумала она. – Откуда в парламенте взяться арию!» Просто лучик света пробивался через старый оконный проём. Она разочарованно покачала головой.

Альма вернулась на лестницу, никого не встретив. Она села на ступеньку и мысленно себя отчитала. Что на неё нашло? Подумать только, а если бы охранница вышла… Нет, теперь уж точно ни с места и ждать Симона!

Она посмотрела сквозь перила на первый этаж. И как заставить время тянуться не так медленно?

Альма сложила руки на коленях. А потом радостно улыбнулась. Ну конечно! Можно потренироваться в щёлкании, как и обещала Элионоре. Может, ещё удастся сделать этот день не таким уж бесполезным.

Альма принялась за дело. Сильный щелчок, слабый. Снова к сильному в несколько приёмов. «А у меня уже неплохо получается», – довольно подумала про себя она.

И вдруг услышала на лестнице шаги. Перед ней вырос охранник. Широкоплечий, высокий, с непроницаемым выражением лица. Альма подумала, специально ли их этому учат для работы в парламенте, и вдруг поняла, что охранник не проходит мимо. Он специально остановился прямо перед ней. Казалось, он явно спешил к ней.

Альма уловила движение за своей спиной и повернулась. Сверху по лестнице к ней спешили ещё несколько охранников. Они так растянулись, что даже перекрыли лестницу. Когда она снова повернулась, оказалось, охранников перед ней было уже трое. Откуда они взялись?

– Ты! – прогрохотал первый.

Альма открыла было рот, но не смогла издать ни звука.

– Это ты тут щёлкала? – продолжил он.

Секунду Альма соображала, что он имеет в виду. Потом закивала так быстро, как только могла.

Охранник поднёс запястье к лицу.

– Просто маленькая девочка, – сказал он куда-то в бордово-красный рукав. Видимо, где-то там в мундире был вшит скрытый микрофон.

Он опустил руку и приблизился на шаг, потом присел перед ней на корточки и посмотрел прямо в глаза.

– В здании парламента строго запрещено щёлкать, – сказал он.

– И-и-извините, – прошептала Альма.

Охранник поднял руку. Альма на мгновение подумала, что он собирается её ударить, и отстранилась назад, но тот просто опустил что-то в нагрудный карман. Альма не поняла что, но карман после этого стал топорщиться.

– Насколько мне известно, ты тут с отцом?

Альма снова кивнула.

– Он должен был объяснить тебе правила. Никаких щелчков. Запрещено. Чтобы больше такого не было.

Охранник кивнул, а затем коротко свистнул. Видимо, это был знак остальным, потому что в то же мгновение они повернулись и исчезли.

Альма глубоко вдохнула. Что сейчас произошло? Сначала она подумала, что её заметили, когда она пошла искать арий. Но нет, дело было именно в щелчках. Мозг лихорадочно работал. Здесь запрещено щёлкать. Связано ли это как-то с солнцеловами?

– Ну как, порядок? – откуда ни возьмись рядом появился улыбающийся Симон. – Извини, что так долго.

Альма поискала глазами охранников, но рядом уже никого не было. К счастью.

– Ищешь кого-то? – спросил Симон.

– Нет, я… да просто послышалось что-то.

– Ну что, я готов! Что скажешь, если займёмся чем-нибудь интересным? Только мы вдвоём!

– Чем-нибудь… интересным? – Альма ещё была в замешательстве и старалась говорить помедленнее, чтобы скрыть дрожь в голосе.

– Да, мы же давно вместе не были в Стольбю! Дальше по улице есть Музей естественной истории. Или можем пойти на колесо обозрения, посмотрим на город с высоты! Нет, постой-ка, лучше пойдём в сад Хеффрема! Хочешь покататься на лодке?

От широкой, уверенной улыбки отца Альме стало спокойнее.

– Сад Хеффрема – отлично! – сказала она.

Они бок о бок вышли из лифта, и у Альмы появилась надежда, что никто не скажет отцу, что случилось, пока он был на встрече. Охранники явно были заняты другими делами. Вдруг со скрипом отворилась металлическая дверь. Широким уверенным шагом порог переступила женщина. Пока она шла через зал, за ней, как плащ, развевалось длинное чёрное пальто. На ней было шёлковое платье, а волосы собраны в лежащую на плече косу. Она шла так прямо, что казалось, будто её голову удерживают невидимые провода, тянущиеся с потолка.

Симон остановился и схватил Альму за плечи. Он оттащил её, поставив за собой. Альма продолжала выглядывать из-за его спины. Женщина производила впечатление силового поля, от которого невозможно отвести взгляд. Это была премьер-министр, Габриэлла Грубель.

– Позвоните Абиэлю и отмените встречу в три часа, – скомандовала Габриэлла семенившему рядом охраннику. – И скажите Францу, что я полагаюсь на него и его работу, но отправьте кого-нибудь за ним наблюдать.

Габриэлла как раз проходила мимо Симона и Альмы, как вдруг внезапно остановилась и повернулась.

– Распорядитесь принести обед мне в кабинет.

Охранник кивнул и вписал что-то в записную книжку. Габриэлла уже собиралась идти дальше, как вдруг заметила Альму.

Мгновение они смотрели друг на друга. Габриэлла и Альма. От взгляда премьер-министра у Альмы перехватило дыхание. Затем Габриэлла коротко кивнула и пошла дальше.