Харе казалось, что её тело разорвали на мелкие клочья, а потом неаккуратно сшили обратно самыми грубыми нитками. Каждый мускул отзывался болью, а в ушах шумело, будто радиоприёмник потерял сигнал в глуши. И это перебивало любую ясную мысль.

Звонящий будильник только усугубил и без того разбитое состояние. С трудом нащупав телефон, Хара провела по экрану, отключив звук, и со стоном закрыла глаза, надеясь, что сможет ещё немного поваляться. Но чувство ответственности упорно кололо совесть: Хара и так пропустила вчера важные пары.

Наконец, сжав зубы, она села на кровати и, чувствуя колющую боль в пояснице, нащупала тапочки. После обряда Хара будто лишилась половины жизненной энергии и постарела лет на тридцать, а то и больше. Трудно было иначе объяснить ломоту в суставах, когда Хара всё же встала и, пошатываясь, дошла до ванной, чтобы умыться.

В зеркале над раковиной вместо привычного отражения она увидела своё осунувшееся лицо: под глазами залегли тёмные тени, волосы спутались, а расширенные зрачки пугали своей неестественностью. От воспоминания о вчерашнем ритуале внутри опять всё неприятно сжалось. Несмотря на эйфорию от силы, Хару мутило, потому что она так же отчётливо ощутила боль одержимой девушки и злобу духа. И этот коктейль из полярных эмоций вызвал у неё дикое похмелье.

Выйдя из ванной, Хара осмотрелась, потерев глаза, и поняла, что дом пуст. В коридоре лежала сумка Дохёна, но его самого не было. Она прошла на кухню, но вместо привычного утреннего шума там царила тишина. На обеденном столе лежал всего лишь сложенный листок с короткой запиской от брата: «Уехал, буду позже. Не жди».

– Прекрасно, – прошептала Хара, сложив записку и бросив её обратно на стол.

Ей на миг стало обидно, ведь Дохён опять куда-то пропал, не предупредив её заранее. При этом сам он требовал от неё чуть ли не поминутный план передвижения в течение дня. Хара вздохнула. Ладно, вчера её просто выключило из этого мира, поэтому она бы всё равно не запомнила, если бы брат пытался с ней поговорить. Она взяла телефон и проверила сообщения – ничего. И это было странным. Дохён всегда возвращался домой, пусть и под утро.

Она подошла к холодильнику и осмотрела полки, но скорее по привычке, потому что есть ей совершенно не хотелось. Хара взяла бутылку воды и села на стул. Покусывая губу, она думала о том, что, возможно, брат просто успел вернуться и снова уйти. Но он же сегодня хотел съездить с ней к Сонджу и рассказать об отце и чем он на самом деле занимался…

Потягивая воду, она вернулась к себе в комнату. Учёбу никто не отменял, и сегодня придётся добираться на общественном транспорте, поэтому терять время было нельзя. Быстро написав подруге, что чувствует себя лучше и придёт, Хара положила телефон на письменный стол и, поставив рядом бутылку, зацепилась взглядом за записку.

На небольшом клочке бумаги аккуратным почерком было написано: «17:00, Самчхондон, кофейня Х. Буду ждать. Джун».

Сердце пропустило удар. Джун. Хара мысленно повторила его имя, не рискнув назвать вслух. Она совсем забыла о сегодняшней встрече с ним. После всего, что она узнала о мире духов, ей бы не видеться больше с этим кумихо – с одной стороны. С другой – Харе очень нужны были ответы, которых от Дохёна она вряд ли дождётся. Что-то подсказывало, что всей правды он всё равно не расскажет.

– Ладно, – произнесла Хара, положив записку на стол, – посмотрим, чего ты добиваешься и сколько я смогу узнать от тебя.

Она набрала быстрое сообщение брату: «Привет, со мной всё ok. Схожу в универ, потом прогуляюсь с подругой, может, загляну в кафе. Ты где?» Но ответ так и не пришёл. Видимо, Дохён был очень занят.

День в университете прошёл в каком-то тумане. Хара старалась сосредоточиться на лекциях, но сделать это было крайне трудно. Она, сама того не замечая, рисовала на полях тетради символы, пока слушала профессора, подперев голову рукой. Когда она опустила взгляд в тетрадь, чтобы наконец сделать пометки, и увидела рисунки, то быстро заштриховала их. Не хватало ещё призвать кого-то случайно.

В перерыв Хара пыталась поесть в кафетерии, но аппетит так и не появился. От мыслей о еде мутило. Мирэ даже несколько раз спросила, в порядке ли Хара, но та ответила, что это просто недосып и слишком много дел по учёбе, и не только. Не могла же она сказать: «Знаешь, я вчера духа изгоняла, теперь вот чувствую себя не очень».

Когда лекции закончились, было около четырёх часов. Хара вышла из здания университета и несколько минут просто стояла на ветру, глядя, как студенты разбредаются кто куда. В душе Хара чувствовала всепоглощающую усталость, но решила пойти на встречу с Джуном, поэтому вместо того, чтобы, попрощавшись с Мирэ, поехать домой, отправилась в район Самчхондон.

Выйдя из автобуса, Хара сверилась с картой в телефоне, осмотрелась и поплелась по улице. Она покосилась на небольшую очередь в ресторанчик корейской кухни, когда проходила мимо, и подумала, что, раз люди готовы ждать на улице, значит, здесь вкусно готовят. Но ей нужно было пройти немного дальше и перейти дорогу.

Кофейня ожидаемо встретила её головокружительными ароматами. Хара заказала себе напиток, посмотрев на часы, а потом, когда заказ был готов, поднялась на второй этаж. Из-за столика у окна как раз встала девушка, и Хара быстро заняла её место.

Зал кафе заполнял негромкий гул разговоров: парочка за соседним столиком что-то живо обсуждала, мужчина в костюме напротив с еле слышным стуком печатал в ноутбуке, люди были спокойны и расслаблены. Хара смотрела на эту размеренную жизнь, понимая, что у неё всё меняется. И как-то стремительно. Будто прежняя реальность была лишь декорацией, а за кулисами разворачивалась другая, более важная пьеса. И Хара была её героиней. Она вздохнула и отпила кофе из стаканчика, а когда оглянулась на взрыв смеха за столиком сбоку, увидела его.

Джун выглядел почти так же, как в тот раз в пхочжанмачха: высокий, худощавый, волосы чёрные, чуть растрёпанные, во взгляде – уверенность. Сегодня он был в джинсах, чёрной футболке и одном пиджаке, несмотря на то что вечером уже заметно холодало. Хара задумалась, насколько похоже ощущение температуры воздуха у кумихо и людей… Их глаза встретились, и она вновь заметила золотистый оттенок в его зрачках.

– Привет, – сказал он негромко, опустившись на стул напротив. Едва заметная улыбка тронула его губы.

– Привет. – Хара старалась, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри у неё бушевал ураган.

Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Казалось, время замедлилось, и звуки окружающего мира кто-то убавил на минимум.

– Как… дела? – выдавила она наконец, не придумав ничего лучше. Ей отчаянно хотелось разорвать этот зрительный контакт. Всё же слишком долго смотреть в глаза кумихо было опасно.

Джун чуть приподнял бровь и наклонился к столику, облокотившись на него:

– У меня всё в порядке, а вот ты, похоже, не очень хорошо себя чувствуешь. – Он коснулся кончиками пальцев её ладони, но даже от этого лёгкого прикосновения по коже будто прошёл электрический разряд. Хара отдёрнула руку. – Ты выглядишь уставшей.

– Был трудный день… – Она потупила взгляд.

Джун понимающе кивнул и откинулся на спинку стула.

– Ты очень быстро осваиваешься с новой ролью, Хара.

Медленно подняв голову, она изучающе посмотрела на него. Не спешила что-то говорить, чтобы не ляпнуть лишнего. Он что-то знает? Если да, то как много и откуда? Она украдкой осмотрела себя, поправила волосы и перемешала трубочкой кофе в стакане. Вроде бы выглядела как обычно. Или это особенность кумихо и только он замечает изменения в ней?

– Ты сказал в прошлый раз, – Хара бросила вороватый взгляд на окружающих и облизнула пересохшие губы, – что мы обсудим твою сущность и всё остальное, когда я буду готова.

Он слегка улыбнулся.

– Именно так. У нас с тобой есть общее: мы оба балансируем на границе миров, хоть и по-разному. Вот почему я хочу, чтобы ты узнала, что творится в глубине этого города и внутри тебя. И мне кажется, что время пришло.

– Ты не первый, от кого я слышу подобное в последнее время. – Хара усмехнулась и посмотрела в окно. Вот только взгляд её сфокусировался на отражении Джуна, сидящего напротив.

Он кивнул и снова облокотился на стол.

– Всё происходящее – часть твоей сущности, Хара. Ты связана с могущественной силой. И, судя по вчерашнему обряду, она пробуждается.

– Откуда ты знаешь про обряд? – Хара спросила громче, чем следовало, резко развернувшись лицом к Джуну, и прикусила язык, втянув шею в плечи.

Вместо ответа Джун небрежно взял трубочку в её стакане и медленно помешал кофе. Он молчал, словно обдумывал, что сказать, и это заставило Хару усомниться в нём ещё больше. Вздохнув, она отобрала у него трубочку.

– Если ты хочешь, чтобы я тебе доверяла, говори всё как есть. Полагаю, если ты настолько сведущ о моей жизни, то знаешь моего брата.

– Дохён достаточно известен в наших кругах. – Джун хмыкнул.

– Тогда, думаю, ты в курсе, как он себя ведёт со мной. – Хара глянула на него исподлобья. – И вот так не надо делать.

Закинув ногу на ногу, Джун сложил руки на груди и внимательно уставился на Хару. Она медленно тянула кофе через трубочку, начиная злиться, но глаз не отводила. Ей до чёртиков было неуютно, но она должна добиться честных ответов на свои вопросы, а для этого, очевидно, следовало показать решимость и силу.

– Мы пойдём в одно место, – внезапно проговорил Джун, неопределённо махнув рукой. – Сегодня. Там ты сможешь чуть глубже осознать природу своего дара. И, возможно, понять, чего хочешь на самом деле: бежать от этого или принять.

Хара застыла на секунду.

– С чего ты решил, что я соглашусь идти с тобой? – прошептала она.

– Ты хочешь всё узнать?

– Хочу.

– Потому и решил. – Джун пожал плечами, и до Хары донёсся знакомый аромат: мускус, смешанный с тонким запахом дыма. Джун пах, как лес после дождя. – Никто тебя не заставляет, – добавил он. – Ты можешь отказаться прямо сейчас, Хара.

Каждый раз, когда он называл её по имени, сердце Хары почему-то пропускало удар. Она старалась думать, что этот красивый мужчина просто хочет что-то получить от неё, как и она от него. И в его словах нет абсолютно никакого подтекста, но… Она сглотнула, чувствуя, что в груди нарастает жгучее недовольство осознанием собственной слабости. После паузы она приподняла подбородок и твёрдо сказала:

– Ладно, пошли.

Джун самодовольно улыбнулся, словно знал её ответ заранее.

К моменту, когда они вышли из кофейни, небо потемнело. Самчхондон-гиль уже освещалась фонарями и вывесками кафе и ресторанов, а воздух стал заметно прохладнее. Джун повёл Хару сначала по улице вперёд, а потом внезапно свернул вправо. Переулок, по которому они шли, был неприметным, асфальт закончился, как и фонари вдоль дороги.

– Осторожнее, – предупредил Джун, когда Хара чуть не споткнулась о корень дерева на тропинке. – Ещё немного, и мы подойдём к границе, где город растворяется в горах.

Оказаться в лесу в сумерках с кумихо не было пределом мечтаний Хары. Она шла за ним и размышляла, что даже не додумалась посмотреть в Мусок Шинсо заговор, заклинание или хоть что-нибудь, чтобы обезопасить себя. Если Ким Джун сейчас вздумает воспользоваться ею, чтобы, например, стать человеком, никто не поможет и не спасёт. А завтра в утренних новостях будут рассказывать о трагической гибели студентки Сеульского национального, заблудившейся в горах и растерзанной дикими животными. Но каждый раз, глядя на его спокойный профиль, на мягкое мерцание в глазах, когда он поворачивался, чтобы проверить, идёт она или нет, Хара чувствовала, что от него не исходит жажды убийства. Скорее он выглядел устало, даже печально. Будто его тоже выматывала жизнь на два мира.

«Тоже?» – Хара дала себе мысленно подзатыльник. Они не похожи. Нет. Она человек. Он кумихо. И испытывать сострадание к нему – прямой путь в бездну.

– Мы близко, – сказал Джун куда-то в пространство, не обращаясь к Харе.

Она осмотрелась и сделала шаг вперёд: они вышли к каким-то развалинам. Хара посветила фонариком на телефоне вокруг себя, и её внимание привлёк знак на уцелевшей части разрушенной кладки, видимо, когда-то бывшей стеной.

– Ханча? – прошептала она и, подойдя ближе, провела пальцами по высеченным линиям. Знаки выглядели знакомо.

– О да, мы на месте. – Джун встал рядом. – Люди, построившие это, оберегали границу между твоим миром и моим. – Он бросил взгляд на Хару. – Наверняка ты ощущаешь силу этого места.

Её сердце ухнуло вниз, и она будто вместе с ним. И падение это было стремительным настолько, что у Хары перехватило дыхание. После слов Джуна она прислушалась к своим ощущениям, и в этот момент кто-то будто поднял рубильник вверх, и потоки энергии устремились в её тело. Хара не могла отнять руки от знаков, которые, казалось, мерцали в неверном свете фонарика, и произнести она ничего не могла, лишь смотрела широко распахнутыми глазами на Джуна. В его взгляде она прочитала нешуточное напряжение, хотя внешне он выглядел спокойным. Он резко схватил её за руку и буквально оттащил от разрушенной стены.

– Дыши, – приказал он, и Хара глубоко вдохнула. – Прости, что потащил тебя ночью, – добавил Джун более мягко, – но я хочу, чтобы ты увидела всё своими глазами. Мне самому непросто жить в этом междумирье, и одиночество… слишком тяготит. Иногда хочется разделить бремя с кем-то, кто способен меня понять.

В его голосе прозвучала горечь, и Хара, продолжавшая хватать ртом воздух, снова почувствовала лёгкий укол в сердце. Чёрт, она правда понимает его. Джун ободряюще улыбнулся и, сжав её ладонь, повёл куда-то дальше.

– Я… не хочу потерять себя. – Хара внезапно остановилась, и Джун дёрнулся, когда их руки натянулись, как верёвка.

– Не потеряешь. – Янтарный отблеск вспыхнул в его взгляде. – Если удержишь баланс. Я помогу. У меня есть методы и знания, как защититься от демонов. С ними я живу уже много лет.

«Сколько – много? – хотела спросить Хара. – Пятнадцать? Двадцать? Сто?» Но промолчала: Джун вряд ли ответит сейчас. Немного помедлив, она всё же шагнула к нему, и они двинулись дальше по тропе. Несмотря на страх перед неизведанным, идти рядом с ним было… странно спокойно. Словно в глубинах его тайны Хара находила близкую по духу сущность.

Джун вёл её куда-то, и ему будто не нужен был свет, чтобы видеть путь. Когда деревья расступились, Хара наконец смогла различить что-то впереди.

– Что это? – Неуверенно осветив фонариком какие-то отшлифованные камни, она вздрогнула от мысли, что это место могло быть полно духов, скитавшихся здесь ночами.

– Фундаментные камни храма Попхынса. Мы подойдём ближе, – произнёс Джун, – но только не отходи от меня. Вокруг много голодных теней, которым ты понравишься.

– Здесь… жутко, – вымолвила Хара, озираясь.

– Это одно из старых мест силы, – пояснил Джун, снова двинувшись вперёд. – Когда-то здесь проводили ритуалы. Смотри, – он указал на огромное старое дерево, одиноко стоящее, будто на постаменте.

Хара подошла ближе, чувствуя, как по коже пробежали мурашки. Она осветила фонариком искорёженный ствол и сглотнула. Дерево походило на обглоданный скелет без кожи и мяса – одно лишь нутро, оголённое и беззащитное. Корявый раздутый ствол с зияющей пустотой внутри напоминал изуродованное лицо, изо рта которого когда-то вырвался последний предсмертный крик. На ветках, похожих на иссушенные пальцы, что тянутся к небу в мольбе, уже не было ни единого листочка, а у корней стоял одинокий вытянутый камень, будто надгробие тому, кто здесь когда-то молился, жил… или умер. И где-то между ветвями и хрупкой тишиной поздней осени слышался вой ветра – тягучий, как затянувшееся чтение сутр.

Джун оглянулся, и его глаза в свете фонарика сверкнули сталью. Он осторожно взял Хару за руку, и она ощутила пульсирующее тепло в ладони, которое очень быстро, как огонь на ветру, поднялось выше по предплечью и опалило горло.

– Сейчас ты увидишь. Мы на границе миров, и тебе достаточно сделать один маленький шаг, чтобы соприкоснуться с тем, что за гранью.

Хара неуверенно кивнула, и Джун медленно подвёл её к дереву. Стоило им приблизиться, как воздух вокруг дрогнул, будто отражение в воде, колыхнувшееся от небрежного касания.

– Что… это такое? – спросила Хара, чувствуя, как звон в ушах, на который она сначала не обратила внимания, начал усиливаться.

Джун приложил палец к её губам, а затем повернулся к дереву и провёл по нему рукой. Хара оторопело смотрела, как ствол дерева еле заметно замерцал.

– Кто здесь? – испуганно спросила она, обернувшись на шорох.

– Это духи храма, – шёпотом ответил Джун. – Когда-то их заточили здесь. С тех пор они ждут, когда печать ослабнет.

Стук сердца становился всё громче, а окружающая действительность будто насыщалась цветом: даже мрак обретал новые оттенки – фиолетовый, тёмно-синий, угольно-чёрный. Все чувства Хары знакомо обострились в одно мгновение: она слышала дыхание Джуна, улавливала слабый запах мха и трав, и главное – ощущала силу, что колыхалась внутри в унисон с лёгкими порывами ветра.

– Посмотри. – Джун поднёс её руку к дереву.

Казалось, зияющая дыра в его стволе замерцала. Она двигалась, словно дерево ожило и задышало. На один крошечный миг Харе показалось, что она увидела там себя, и отшатнулась, потому что яркое пламя вспыхнуло неожиданно и охватило её тело, превратив в скрюченную старуху, в ту же секунду вновь ставшую Харой.

– Что со мной? – прошептала она. Сердце колотилось где-то в горле.

– Ты становишься собой. – Джун держал её, не давая броситься прочь, и слегка поглаживал большими пальцами по предплечьям. – Принимаешь силу древнего рода.

Она вскинула взгляд на него. Его лицо было близко, глаза блестели тусклым охровым светом, а губы тронула лукавая улыбка. И в этом полумраке, окружённом тенями, она ощутила необъяснимое желание коснуться его, уткнуться ему в грудь, почувствовать, как его руки успокаивают эту бурю чувств в ней.

– А если я не хочу быть другой? – вырвалось у неё.

Джун ответил не сразу. Он развернул её к себе и наклонился ближе. Его тёплое дыхание опалило щёку Хары. Весь мир будто затих.

– Ты уже не можешь вернуться назад, – сказал он наконец. – Путь открыт, и даже если ты заткнёшь уши и закроешь глаза, он не исчезнет.

Тёплая рука легла на затылок, и это прикосновение оказалось таким бережным, таким осторожным, что Хара даже не дёрнулась. А в следующую секунду она почувствовала его губы на своих – горячие, обжигающе горячие. На миг ей показалось, что внутри неё тоже вспыхнуло пламя. Оно гудело, бесновалось, облизывая рёбра, и хор приглушённых голосов вторил ему.

Джун отстранился, пристально глядя ей в глаза. Хара тяжело дышала, пытаясь понять, что происходит: её сердце бешено колотилось, а в ушах всё ещё звучали незнакомые голоса, зовущие её по имени.

– Нам пора? – спросила она сдавленно, не зная, чего хочет на самом деле: остаться или сбежать куда подальше.

– Да. – Джун осторожно отпустил её и отвёл подальше от дерева. – Для первого раза достаточно. Не будем рисковать. Пойдём, я провожу тебя.

Их путь назад прошёл в молчании. Хара поглядывала на Джуна, покусывая губу, и касалась века, ощущая, как остатки магического жара ещё пульсируют под кожей. Было ли это реальным или всего лишь наваждением?

Спускаясь по горной тропе, она вдруг поймала себя на мысли, что дом, где ждал её брат, – уже не совсем её дом. Словно той части её, что побывала за гранью, стала чужда обычная городская жизнь.

– Ты в порядке? – спросил Джун, заметив её заторможенность.

– Д-да, – Хара запнулась. – Просто… не знаю, что теперь делать дальше.

Он на миг остановился и развернулся к ней, не отпуская её руку. Глаза его мерцали в темноте так, как не мерцают глаза людей, и Харе казалось, что она смотрит на бездонный омут, где скрываются многовековые тайны мироздания.

– Прислушайся к себе. – Джун аккуратно дотронулся кончиком пальца до ямки между ключиц Хары. – Ты поймёшь, где искать ответы. В любом случае, мы ещё не раз встретимся.

Он звучал уверенно, и Хара догадалась, что он не бросит её в одиночестве разбираться с новой реальностью. Крылась ли во всём этом искренняя забота? Или чистый расчёт? Она не знала.

Переходя очередную улицу, Джун остановился:

– Дальше тебе лучше одной. Не хочу, чтобы меня видел твой брат.

– Увидимся? – спросила она на всякий случай, помедлив перед расставанием.

– Обязательно. Ты ещё многого не знаешь, а я обещал помочь.

Чуть наклонившись, Джун легко коснулся губами её лба. От этого у Хары внутри что-то яростно вспыхнуло, но он уже сделал шаг назад, спрятав руки в карманы.

– Береги себя, – сказал и растворился в тени.

Оставшись одна на освещённой улице, Хара почувствовала себя так, будто проснулась от странного сна. Но гул в груди, остатки дрожи в руках и то, как мир вокруг переливался оттенками ночи, говорили: это не был сон. Она действительно видела другую сторону мира. И узрела себя иной.

Она пару раз глубоко вздохнула и пошла домой. Этот вечер эмоционально вымотал её до предела. Ей нужно было подумать о том, что видела. О поцелуе. О пламени, вспыхнувшем в ней.

Зайдя во двор, Хара остановилась у двери и на миг закрыла глаза, не решаясь переступить порог. Но стоило только войти в дом, как она сразу услышала шаги Дохёна в коридоре.

Стянув обувь, Хара краем глаза глянула на старое зеркало в прихожей. В слабом свете она различала свой силуэт, тёмные волосы, бледное лицо. Старухи или чего-то странного не было видно, вроде как всё обычно.

За её спиной послышался тихий голос Дохёна:

– Ты опять поздно. Всё в порядке?

Хара сглотнула, стараясь сохранить спокойствие.

– Да, – солгала она, не поворачиваясь. – Всё нормально. Просто… гуляла.

Она уже представила, как придётся снова уходить от разговоров и недоговаривать, когда внутри вдруг прозвучали слова Джуна: «Ты уже не можешь вернуться назад».

Между мирами – вот где Хара теперь оказалась. Не обычный человек, но и не существо из мира духов, а тот, кто легко может переступить грань. И лишь время покажет, была ли встреча с Ким Джуном спасением или её самым большим падением. Но сердце уже знало: обратного пути нет.