Дохён стоял во внутреннем дворе храма, наблюдая, как монах Сынмок осматривал за ширмой девушку, которую они с Харой буквально полчаса назад вытащили из лап злого духа. Храмовый двор был тих и залит блёклым осенним солнцем. Хара стояла чуть поодаль, сложив руки на груди. Дохён вздохнул. Она провела там, на крыше, великолепный обряд, он не мог этого не отметить, но…

– Оставьте её здесь, – негромко сказал монах, поправляя тканевую ширму, чтобы прикрыть лежащую девушку от любопытных взглядов. – Я позабочусь о ней и объясню всё родственникам. Ваше участие в этом деле закончено.

Дохён, чувствуя усталость, кивнул. Он посмотрел на Хару: она тоже выглядела не очень. Было видно, что сестра сильно измотана и физически, и ментально после такого сложного дела.

– Поедем к Сонджу, – негромко сказал Дохён, когда подошёл к Харе и сжал её плечо. – Надо обсудить случившееся. И мне кажется, её советы сейчас пригодятся нам обоим.

Хара качнула головой:

– Я… не могу. Я и так прогуляла важные пары в универе сегодня, Мирэ прислала задания на завтра… Мне всю ночь сидеть придётся, да и после ритуала я, – она осеклась и прикрыла глаза, – я правда сейчас не потяну ещё что-то. Можно позже?

Дохён поколебался, но, взглянув на осунувшееся лицо сестры, понял: она еле держится на ногах. Он тихо вздохнул, смирившись.

– Ладно. Сначала поедем в лавку, вернём кинжал Уджину. А потом отвезу тебя домой, – ответил он.

Хара лишь молча кивнула, показывая, что другого ей сейчас не нужно. Стоило сестре прикрыть глаза, как стало видно, что у неё дрожат веки. Дохён, попрощавшись с Сынмоком-сынимом, повёл сестру к припаркованной машине внизу, у храма, стараясь не обращать внимания на шум в ушах. Бессонни ца, борьба с духами и беспокойство за Хару давили подобно прессу на нервы. Но расслабляться ему некогда, надо быть начеку.

Пока они ехали к лавке, Хара не сказала ни слова. Уже спустя пару минут её голова стала клониться на плечо, и когда Дохён посмотрел в её сторону, остановившись на очередном светофоре, увидел, что Хара уснула. Он убавил громкость радио и поехал аккуратнее, чтобы не тревожить её.

Когда они подъехали к Инсадону, солнце снова скрылось за тучами, а неприветливый ветер гонял по земле опавшие листья. Дохён какое-то время сидел, смотря на мирно сопящую сестру на пассажирском месте, и выдохнул:

– Крепкий сон. Завидую.

Припарковав машину, он осторожно вышел и, открыв заднюю пассажирскую дверцу, достал сумку, в которой лежала шкатулка с кинжалом.

– Вернулся, – негромко сказал Уджин, скользнув взглядом по Дохёну. – Я уж думал, ты сегодня не появишься. Как всё прошло?

– Нормально. – Дохён вытащил из сумки шкатулку и протянул её Уджину. – Сынмок сказал, что мы закончили миссию. Так что возвращаю.

Уджин принял шкатулку, приподняв брови. На его губах мелькнула удовлетворённая улыбка:

– Значит, справились? – Он помедлил и провёл ладонью по резной крышке. – Судя по всему, Хара проводила обряд и напоила кинжал своей кровью. Или я ошибаюсь?

Дохён нервно сжал кулаки:

– Да. Она сама всё сделала. – Он не хотел вдаваться в подробности, но изнутри жгло непонятное чувство. Дохён потёр лоб и потупился. – И я надеюсь, что больше ей не придётся делать ничего подобного.

Уджин хмыкнул, медленно открыв шкатулку и бросив беглый взгляд на кинжал. Уголки его губ дрогнули в загадочной усмешке:

– Это был вопрос времени. От судьбы не уйдёшь, и ты это прекрасно знаешь. – Уджин наклонил голову и посмотрел поверх очков на Дохёна.

Тот вскинулся при этих словах:

– От какой судьбы? Мы ещё ничего не знаем точно. И вообще, откуда ты…

– Я понимаю твои эмоции, – Уджин перебил его ровным голосом, не дав договорить. – Но ты же ходил к Ёнмуну. – Он достал из кармана старые часы на цепочке и посмотрел на них. – Старик рассказал тебе, чем занимался Инсок-ним. Да и вы с Харой оба чувствуете, что долг вас зовёт. Сопротивление лишь принесёт страдания.

– Посмотрим, – оборвал Дохён, не желая продолжать разговор. – Я домой, сегодня больше не приеду.

Уджин ответил молчаливым кивком и, аккуратно опустив крышку деревянной шкатулки, исчез в глубине лавки. В душе у Дохёна преобладали раздражение и беспокойство. Он был не в силах терпеть намёки на то, что судьба предрешена: ему хотелось защитить сестру от всего, но при этом он понимал, что её сила растёт. Если раньше они одинаково чувствовали мир духов, то сейчас… Дохён готов был поклясться, что Хара очень многое недоговаривает.

До дома они добрались быстрее, чем Дохён предполагал. Подъехав ко двору, он нажал на кнопку брелока, и рольдвери гаража медленно поднялись. Припарковавшись, Дохён повернулся к сестре и понял, что она ещё спит. Он аккуратно коснулся её лба – горячий. Тихо выругавшись себе под нос, он быстро вышел из машины, обошёл её и открыл пассажирскую переднюю дверцу. Затем наклонился к Харе и, забросив одну её руку себе на шею, подхватил сестру под колени, чтобы, приподняв, прижать к себе.

С входной дверью дома пришлось немного повозиться, но, открыв замок, Дохён прошёл по коридору и свернул в комнату Хары. Он уложил сестру на кровать, аккуратно снял с неё куртку и ботинки, отнёс их в прихожую и разделся сам. Прикоснувшись ко лбу и шее ещё раз, он снова убедился, что Хара пылает от жара.

– Проклятье, – пробормотал он и направился в ванную. Достав из шкафа небольшой таз, Дохён налил в него тёплой воды и взял чистое полотенце с полки. – Вот чем оборачивается самостоятельное изгнание. Надо было ехать к Сонджу.

Он вернулся в комнату сестры и подошёл к её прикроватной тумбочке, поставил на неё таз с водой и смочил полотенце. Затем медленно протёр открытые участки тела Хары, стараясь охладить разгорячённое лицо и шею. На мгновение мелькнула мысль привезти Сонджу сюда. Дохён мотнул головой. Нет, ноги этой мудан не будет в доме, пока он не узнает все тайны ордена Унмён Суходан.

Закончив, Дохён бросил полотенце в таз и вздохнул, скользнув взглядом по разбросанным на столе Хары бумагам и книгам. Он заметил одинокий листок, лежащий сверху, и почему-то тот привлёк его внимание. Дохён на автомате потянулся к маленькой записке. Он нахмурился, потёр глаза и ещё раз вчитался в единственную строчку, написанную аккуратным почерком. «Джун» – гласила подпись. Судя по всему, он ждал встречи с Харой завтра, в конкретное время и в определённом месте.

– Кто-то ещё так приглашает на свидание? – Дохён хмыкнул и покачал головой. Он посмотрел на сестру и снова перевёл взгляд на записку. Тревога лизнула пламенем сердце.

Но он отмахнулся от этого чувства. Хара выросла, это факт. Как и то, что она может встречаться с кем угодно. Дохён, правда, этого «кого угодно» проверит, как только узнает немного больше о нём, а пока… Он отнёс таз с водой в ванную, сходил на кухню и вернулся со стаканом воды и таблетками от простуды, которые оставил на тумбочке.

– Отдыхай. – Дохён наклонился и погладил сестру по голове. Он съездит к Сонджу и узнает, чем ещё может помочь Харе, а в следующий раз они, как и планировали, навестят шаманку вдвоём.

Ночь медленно пожирала вечер, и его предсмертное дыхание ветром разносилось по улицам, когда Дохён приехал к Сонджу. Он ещё на подходе к её дому остановился и несколько мгновений не мог решиться подойти ближе и переступить порог дома мудан. Сложно было признать это, но откровения, которые он мог услышать сегодня в ответ на свои вопросы, – пугали. Даже когда ещё не были озвучены. Потому что, как бы Дохён ни сопротивлялся, все факты просто кричали о том, какая судьба уготована ему и Харе.

Стоило подойти ближе, как Дохён услышал звуки барабана. Они доносились откуда-то из глубины ханока, в котором жила и работала Сонджу. Дохён толкнул как всегда не запертую дверь и вошёл. В ту же секунду наступила тишина. Кажется, хозяйка дома в этот раз не проигнорировала нежданного гостя.

– Дохён? – Сонджу выглядела удивлённой, когда вышла из боковой комнаты. Она в одной руке держала сого[46], а в другой – стик от него. – Поздно ты… И где Хара?

Не спрашивая разрешения, Дохён просто прошёл дальше по коридору и остановился напротив той комнаты, откуда вышла Сонджу. Он вытащил руки из карманов куртки, чтобы не выглядеть агрессивно, и потёр шею, не зная, с чего начать.

– Хара устала… Сынмок-сыним отправил нас сегодня провести обряд изгнания с помощью одного кинжала из коллекции отца. Не знаю как, но Хара сама всё сделала, и теперь истощена. Я не стал тащить её сюда. – Он на миг умолк и обвёл помещение взглядом: на полу были разложены амулеты и какие-то свитки, а на столике в середине комнаты горело несколько свечей. Устало вздохнув, Дохён посмотрел на Сонджу. – Мне нужно с тобой поговорить. И, пожалуйста, без тайн на этот раз.

Та помолчала и прошла мимо него. Она уже привычно была одета в тёмную чхиму от ханбока и чёрную водолазку с закатанными почти до локтей рукавами. Волосы Сонджу, казавшиеся в полумраке цвета беззвёздной ночи, были заплетены в косу.

– Расскажи, что случилось? – тихо спросила она, сев на одну из подушек на циновке у столика, и пригласила Дохёна последовать её примеру.

Уважительно поклонившись, Дохён сел рядом с Сонджу и снял куртку, положив её рядом. Прохладный воздух коснулся разгорячённой кожи. Он горько усмехнулся:

– Я знаю об Унмён Суходан и Чхонунмун. – Дохён мрачно сжал губы и перевёл взгляд на Сонджу. – О том, что наш отец был хранителем, что в нас с Харой течёт та самая проклятая кровь, которая может уничтожить баланс между мирами. Но, наверное, это в большей степени относится к Харе, ведь сегодня она, – он покачал головой, – стала палачом для духа и спасительницей для одержимой девушки.

Сонджу прикусила губу.

– Вы справились сегодня?

– Да, Сынмок-сыним сказал привезти девушку к нему, об остальном он сам позаботится. Но я не о том. – Дохён вздохнул. Он вдруг снова почувствовал неимоверную тяжесть на плечах, как в день похорон матери, как после исчезновения отца, как после встречи с неизведанным в пещере на горе Пугаксан. Мироздание, казалось, крепко вцепилось в него и сдавило хрупкие кости мёртвой хваткой. – Ёнмун-сыним из храма Хвагеса рассказал мне это в общих чертах, сказав, что всё остальное откроешь ты. У меня только один вопрос. Почему ты молчала всё это время?

Сонджу отложила сого в сторону и потянулась к столику. Она взяла с небольшого подноса пучок трав и поднесла его к одной из свечей. Дохён ждал ответа и наблюдал, как шаманка, подув на дымящуюся связку, поставила её в керамический горшок, а потом повернулась к нему.

И снова этот взгляд, который он не мог выносить ещё с юности. Сонджу будто в душу заглядывала, ковыряла нарывы, которых у Дохёна было неимоверное количество, и, хоть она ничего не говорила, он готов был поклясться, что слышал её голос в своей голове. Дохён отвернулся, наблюдая, как белёсый дым медленно поднимается из горшка и клубится, растворяясь в воздухе.

– Потому что ты не был готов, Дохён, – наконец произнесла Сонджу, она взяла его ладонь в свои руки. – Я давно знала, что ваша семья стоит на пороге больших перемен. Но у вас с Харой было слишком много нерешённых вопросов после исчезновения отца.

– А то сейчас их стало меньше, – прыснул Дохён и покачал головой, но руку не отдёрнул.

– Я не хотела ломать вам жизнь, загоняя в рутину ордена прежде, чем наступит нужный час.

– Нужный час? – он невесело рассмеялся и, иронично приподняв бровь, посмотрел на Сонджу. – Вот и дождались: Хара уже изгоняет духов, а я… я должен найти нечто, что защищает какой-то орден, не зная, как это «нечто» выглядит. Мне кажется или есть нестыковки? Я понимаю, что вы все наверняка опасаетесь силы Хары, которая может в ней пробудиться, но меня-то можно было ввести в курс дела! Или я ничего не значу для этой истории?

Сонджу смотрела на него, и в её глазах плясали отблески огоньков свечей. Дохён тяжело дышал. Он позволил себе лишнее и вышел из себя, повысив голос. Но гнев в нём клокотал, заставляя терять самообладание, ведь на кону было не что-то эфемерное, а жизни людей. Жизнь Хары. Его жизнь, в конце концов!

– Ты значишь для меня многое, Дохён, – произнесла Сонджу на выдохе. – Но пойми: история с Унмёнэ Пакви, с вашей родовой линией – длинна. Если бы я выложила вам всё сразу, вы могли бы посчитать это бредом. Или, что хуже, подвергнуться опасности. Мир духов не дремлет. Они много лет ищут носителя крови Пэкхвы.

– Снова эта Пэкхва. – Дохён всё же выдернул ладонь из рук Сонджу и отвернулся, массируя виски. – Я чувствую, что теряю Хару. Мало всего происходящего, так у неё ещё какой-то Джун появился… – он запнулся, осознав, что проговорился.

– Джун? – Сонджу прищурилась, повторив. – Ты думаешь, он как-то связан с происходящим?

– Не знаю, – вздохнул Дохён, опустив голову. – Но у меня плохое предчувствие.

Сонджу, поколебавшись, тихо сказала:

– Дохён, иногда мы вынуждены принимать, что люди, которых мы любим, идут своей дорогой. Я… – она на секунду прикрыла глаза, – я видела, как ты страдаешь. Но обещаю, что расскажу тебе всё, что знаю об ордене, мудан Пэкхве и о той судьбе, что может быть уготована вам с Харой.

Он почувствовал, как Сонджу аккуратно положила ладонь ему на плечо, и резко развернулся в её сторону. А она, скользнув ближе и встав на колени, обняла его. Дохён, не привыкший к такому проявлению чувств, напрягся. Они несколько минут так просидели, пока внутри Дохёна что-то не надломилось, и он не сдался, уронив голову на плечо Сонджу.

– Я… не хочу потерять Хару, – выдохнул он, чувствуя, как горло сдавливает спазм. – И не знаю, что делать дальше.

Сонджу осторожно погладила его по волосам.

– Ты не потеряешь её, – прошептала она. – Хара сильна и идёт своей дорогой, но ты будешь рядом, когда ей понадобится твоя помощь. Вы через многое пройдёте вместе, поверь. А что касается ордена… завтра я расскажу тебе всю правду. Обещаю.

Его веки медленно тяжелели. В объятиях Сонджу вдруг стало тепло, всё вокруг поплыло. Сладковатый аромат благовоний и присутствие Сонджу успокаивали.

– Хорошо. Тогда… я…

Она легко качнула Дохёна и помогла опуститься на мягкие подушки у её ног. Он будто утонул в этом моменте, чувствуя прикосновение её руки к своему лбу и слушая отдающийся в ушах ровный стук собственного сердца.

Сонджу произнесла что-то, но Дохён уже был на грани сна. Далёкое эхо её голоса, тихого и певучего, звучало, обещая, что завтра всё станет яснее. И в последнюю секунду, перед тем как темнота сомкнулась над разумом, Дохён понял: он впервые за долгое время чувствует покой.