Дохён открыл глаза и с удивлением обнаружил потолок не своей спальни. Он лежал, заторможенно моргая, и чувствовал себя… Отдохнувшим? Ни кошмаров, ни мучительной вереницы тревог, которые обычно сопровождали его каждую ночь, не было. Вместо этого на душе царило давно забытое спокойствие.

В комнату проникал мягкий утренний свет, до слуха доносились негромкие шаги в коридоре. Дохён резко сел, когда наконец вспомнил, что вчера он приехал к Сонджу и домой, судя по всему, не вернулся. Он потёр лицо и шумно выдохнул.

– Чёрт.

Эмоции и мысли, которые Дохён обычно держал под контролем, прошлым вечером лились из него, как бурная река, прорвавшая плотину. Теперь же, проснувшись в доме Сонджу, он чувствовал лёгкую неловкость и не знал, как вести себя дальше. Само осознание, что он позволил себе столько откровенности накануне, кружило голову. И Дохён не привык к тому, что его принимают.

Он откинул край пледа, которым был укрыт, и нахмурился: почему-то футболки на нём не было. Дохён не помнил, чтобы раздевался… Да и куртки, в которой пришёл, поблизости не увидел.

– Что вчера произошло? – Он потёр лоб ладонью, пытаясь припомнить хоть что-то. И в памяти неожиданно всплыло, как Сонджу обняла его. Дохён сглотнул и тряхнул головой, осматриваясь.

Комната при свете дня выглядела не так, как в танцующем полумраке от горящих свечей, но общая аскетичная обстановка оставалась той же: плетёная циновка на полу, небольшой столик с несколькими свитками, полка с книгами да пара подушек, на которых они с Сонджу сидели вчера и на которых он заснул. Взгляд Дохёна скользнул по стене, где висели связки сушёных трав и аккуратно собранные амулеты-пуджоки.

Взъерошив от досады волосы, Дохён встал и громко выдохнул. Разминая затёкшие мышцы шеи, он подошёл к деревянной двери и, отодвинув её, выглянул в коридор.

Из глубины дома, откуда-то слева, доносились журчание воды и тихий голос Сонджу. Двигаясь почти бесшумно, Дохён дошёл по узкому коридору до кухни и посмотрел в дверной проём. Напротив входа на стене висело старинное полотно с каллиграфией, выполненной красной тушью. Дохён разобрал, что на нем было написано что-то о защите дома от злых духов.

Сонджу же стояла к нему спиной у окна, держа маленькую лейку, и поливала цветок в глиняном горшке. Её волосы, всегда заплетённые в косу, сейчас рассыпались по спине ониксовым водопадом в свете утреннего солнца. И без привычных ритуальных одеяний она выглядела… по-домашнему: простая хлопковая рубашка с закатанными до локтей рукавами и спортивные брюки. Дохён почему-то растерялся.

– Хорошо спалось? – спросила Сонджу, не поворачиваясь.

– Лучше, чем обычно, – признался он. Его не удивило, что она почувствовала его присутствие. Но нервозность от того, что он стоял в одних лишь джинсах, без футболки, в чужом доме, немного сковывала тело. – Но не могла бы ты сказать, где моя одежда?

Сонджу повернулась, приподняв бровь.

– В ванной. Ты вчера уснул… И я хотела спросить, как давно ты ходил в храм?

– Вчера. – Дохён проследил взглядом, как она отставила лейку на стол и подошла к плите, что-то помешав в сковороде и покачав головой. Он нахмурился.

– Нет, я не про поручения монахов, а про обряд очищения. – Сонджу покосилась на него. – Кан Инсок-ним никогда не пренебрегал этим после окончания охоты. Ты же должен знать, что сущности цепляются к сильным людям.

– Знаю. Но… Как-то не до этого было.

– Я провела обряд очищения. – Она вздохнула, отложив деревянную ложку на керамическую тарелочку, и сложила руки на груди, повернувшись к Дохёну лицом. – Ты сильно вспотел, поэтому пришлось… Раздеть тебя. Прости, если смутила, нарушив твоё личное пространство.

Он мог бы отшутиться и сменить тему, но не стал. Под этим взглядом вообще трудно было притворяться и пытаться что-либо скрывать. Именно поэтому Дохён никогда без особой надобности не оставался наедине с Сонджу. Её присутствие обжигало, как огонь, к которому протягиваешь замёрзшие руки, – до боли. Она смотрела в душу. И душа, израненная, обнажённая, вымуштрованная, боялась теплоты и понимания в глазах напротив.

– Ничего, – он потупил взгляд. – Всё нормально. Просто… я отвык от того, что…

– Это и есть твоя проблема, Кан Дохён, – Сонджу не дала ему договорить. – Ты считаешь, что забота – это роскошь. А на самом деле… это необходимость. Для тех, кто каждый день ходит по краю бездны.

Дохён не знал, как на это ответить. Не потому, что не понимал, нет. Как раз наоборот. Он молчал, а за окном просыпался город. Скоро улочки Пукчона наполнятся туристами, люди будут торопиться в метро, чтобы успеть на работу, и жить свою спокойную жизнь. Обычную жизнь.

Задумавшись, Дохён перевёл взгляд на руки Сонджу. Маленькие ладони, аккуратные пальцы, чуть испачканные в земле. Просто руки. Человеческие. И вдруг его поразила дурацкая мысль: когда в последний раз кто-то прикасался к нему не во время боя, не когда он был в крови или в ярости, а просто так?

– Мне нужно одеться, – сказал он глухо.

Сонджу улыбнулась. Она подошла ближе и остановилась на расстоянии вытянутой руки. Воздух вокруг неё был соткан из запахов: сандал, мёд, древесная кора после дождя. И где-то под этим еле уловимый шлейф дикого пиона. Дохён задержал дыхание.

– Ванная – в конце коридора. Слева. Я положила всё на полку, – проговорила она тихо. – А завтрак почти готов.

Он кивнул. Не мог выдавить ни «спасибо», ни даже обычное «ладно».

Какое же это испытание – доброта.

Развернувшись, он вышел из кухни, но всё ещё ощущал взгляд Сонджу, направленный в спину. Согревающий. А значит, опасный.

Ванная встретила его рассеянным светом из окна с матовым стеклом под потолком. Деревянный пол был гладким от времени и пах, кажется, эвкалиптовым маслом и влагой. На полочке возле раковины стояли баночки с кремами. Дохён опустил глаза на тумбу, на которой лежала стопка полотенец. Белых. И сверху – его чёрная футболка.

Всё в этом доме было гармонично: свет, дерево, запахи, даже тишина. И только он выглядел как что-то инородное: сорванный лист, занесённый ветром в пруд с лотосами. Частичка хаоса.

Дохён быстро умылся и чуть дольше обычного задержался на своём отражении. Он упирался руками в раковину, всматриваясь в собственное отражение, пока капельки воды медленно стекали по подбородку и разбивались вдребезги. Бросив взгляд на полотенца, он поколебался, но всё же протянул руку и коснулся верхнего. Мягкое. И от этого движения в воздух будто взметнулся запах.

Кожа, нагретая теплом, нотка мускуса и шлейф цветов, распускающихся ночью. Так, наверное, пахнут те, кто умеет разговаривать с богами. Дохён не заметил, как закрыл глаза. Этот аромат проникал в ноздри, въедался в кожу. Он не знал, специально ли Сонджу пользовалась какими-то отдушками, но теперь воздух был полон ею. И Дохён не мог дышать. Не мог надышаться.

Позволить себе расслабиться – редкость. Но с каждым вдохом грудная клетка будто наливалась свинцом. Потому что за этим запахом заботы, принятия и безмолвного тепла стояло то, чего Дохён боялся больше всего: быть понятым.

Распахнув глаза, он быстро схватил футболку и натянул её на голое тело, взлохматив волосы. Дохён не привык быть уязвимым. А это место и женщина заставляли его границы трещать по швам.

Он глубоко вдохнул ещё раз. И вышел.

Вернувшись на кухню, он увидел, как Сонджу расставляет на столе небольшие пиалы с супом, рисом и панчханом, и от аромата еды слегка заурчало в животе.

– Садись, – она рукой указала на место напротив. – Надо подкрепиться.

Потупившись, он сел, и стул под ним мягко скрипнул. Дохён взял ложку и осторожно попробовал бульон. Горячий, слегка пряный, с тонкими нотками кимчи, водорослей и имбиря. Какое-то время они ели в тишине, нарушаемой только звуками случайных касаний ложек и палочек к пиалам. А потом Дохён посмотрел на Сонджу.

– Я ничего о тебе не знаю, – произнёс он, и Сонджу метнула в него удивлённый взгляд, – ты же знаешь обо мне и моей семье, кажется, всё.

– Что ты хочешь узнать? – Она прожевала и, подцепив палочками кусочек вяленого мяса, положила его на рис в пиале Дохёна. – М?

– Ты живёшь одна? – Он посмотрел на рис и мясо и перевёл взгляд на Сонджу.

Она слегка напряглась, на миг посмотрела в сторону.

– Мне суждено общаться с духами до конца своей жизни, – начала она тихо, – это не лучший фон для близких отношений. Когда-то я была не одна… – В её голосе послышалась горечь. – Но духи решили всё за меня и отобрали любимого человека.

Она замолчала и, задумавшись, опустила палочки на тарелку. Дохён почувствовал, как кольнуло сердце: он знал вкус потерь слишком хорошо.

– Прости, – выдавил он. Банальное слово, неспособное залечить раны.

Сонджу кивнула.

– Это было давно. Но болит до сих пор. Я оставила мечты о спокойной жизни, потому что должна поддерживать баланс. Иначе… его жертва стала бы напрасной. Так что да, я не прощаю себе покорность, но… – Она грустно улыбнулась, взглянув на Дохёна. – Всё имеет цену, правда?

Он кивнул. Очень медленно.

И подумал: её боль – это пламя, обжигающее, но живое. А в нём осталась лишь пустота. Пепел, выхолощенный временем. И в этот момент нестерпимо захотелось хоть кончиками пальцев прикоснуться к теплу.

– Я вижу, ты боишься за Хару и выбираешь путь контроля, – добавила Сонджу. – Но защита и разрушение – не одно и то же, Дохён. Не разрушай связь и доверие между вами.

– Я… Теряю её, – прошептал он.

Сонджу в ответ накрыла рукой его ладонь и слегка сжала.

– Принять силу – не значит погибнуть. Ей просто нужно, чтобы кто-то позволил дышать. Твоя сестра не ребёнок, Дохён, и чем больше ты давишь, тем сильнее она ищет выход и поддержку в ком-то другом.

Ком-то другом… Дохён вспомнил записку на столе сестры. Джун. У Хары очень внезапно появился парень, и мысль, что это далеко не случайность, не давала ему покоя.

– Ты говоришь, что принять силу – не приговор, упоминаешь выбор, но у тебя его не было… – Дохён потёр переносицу. – Перестань говорить загадками.

Вздохнув, Сонджу села прямо и посмотрела в окно. Восходящее солнце осветило её лицо, придав коже нежный молочно-персиковый оттенок.

– Я прошла обряд посвящения в орден Чхонунмун ещё в детстве. Бабушка никогда не вела со мной разговоров: принять силу рода или отвергнуть, поэтому плата за неё была лишь вопросом времени. У Хары же выбор есть, как и пример того, как можно жить, отказавшись от силы.

Дохён вскинул бровь.

– Пример?

– Ваша мать. – Сонджу пристально всмотрелась в него. – Имя Пэкхвы не случайно упоминалось Ёнмуном-сынимом. Пэкхва была великой шаманкой, которая когда-то заточила могущественного Токкэби. Унмёнэ Пакви было запечатано её жертвой, и только носитель её крови может разрушить печать. Ваша мать была прямым потомком Пэкхвы, но, встретив Инсока-нима, она отказалась от силы рода и вела обычную мирскую жизнь. Насколько это было возможно, выйдя замуж за охотника и действующего члена ордена Пэкрёнгхве.

Она замолчала, пока Дохён складывал всё в единую картину.

– Если бы отец был здесь, всё бы вышло иначе. Он знал, что делать.

Сонджу наклонила голову.

– Возможно. Но теперь эта ответственность на тебе. Как и на Харе. Вам придётся прийти к взаимопониманию, иначе… это может плохо кончиться. – Она сделала паузу. – Историю ордена Унмён Суходан и всё остальное я бы хотела рассказать и Харе, поэтому привези её в следующий раз. Желательно не затягивать, потому что полотно мироздания колеблется. Если Токкэби решил снова попытаться прорваться в наш мир… Нужно действовать решительно.

В этот миг в кармане джинсов завибрировал телефон. Дохён достал его и быстро глянул на экран. Сообщение от Хары: «Привет, со мной всё ok. Схожу в универ, потом прогуляюсь с подругой, может, загляну в кафе. Ты где?» Чутьё подсказывало, что «подруга» – это Джун.

– Что-то срочное?

– Возможно, – пробормотал Дохён, отложив телефон. – Хара что-то скрывает. Нужно будет проверить. Я постараюсь привезти её к тебе завтра.

– Что ж, давай поедим. И перед уходом можешь, пожалуйста, мне помочь немного? – Сонджу махнула рукой в сторону. – Нужно заменить крепление на дверце шкафа и перенести один сундук. У меня не хватает сил, чтобы сдвинуть его с места.

Дохён колебался долю секунды: ещё не вечер, да и Хара будет в университете как минимум до полудня, если не больше.

– Ладно. Я в долгу перед тобой, – наконец произнёс он.

– Спасибо.

Работа оказалась несложной. Дохён снял старое крепление, заменил на новое, проверил, чтобы дверца не скрипела. Потом – сундук. Громоздкий, тяжёлый, из тёмного дерева с резным драконом на крышке. Он действительно оказался неподъёмным. Пришлось попотеть, чтобы оттащить его из дальней кладовки в ту комнату, где они с Сонджу вчера сидели. И пока Дохён занимался этими мелкими рутинными вещами, снова чувствовал какое-то умиротворение.

Закончив и остановившись, чтобы вытереть пот со лба, он бросил взгляд на Сонджу: она стояла на террасе внутреннего двора, подсвеченная солнцем, что пробивалось сквозь деревья. Сотканная будто из тончайших нитей света, она завораживала своим спокойствием, силой и уверенностью. Но Дохён отогнал эти мысли: у него полно дел и тревог. Он уже прикоснулся к её теплу, ощутил его на кончиках пальцев. Достаточно. Нужно остановиться.

– Закончил? Жду вас завтра? – Сонджу оглянулась.

– Не знаю… – Дохён вздохнул. – Я постараюсь. У нас с Харой сейчас есть некоторые недопонимания.

– Удачи. – Сонджу не стала ничего спрашивать или говорить. Дохён взял из её рук свою куртку, оделся и достал ключи от машины.

Улица встретила его прохладой и уже снующими туристами. Запах Сонджу, покой и уют, – всё это осталось за порогом её дома, а смятение, которое сегодня поселилось в его душе, осталось с ним.

Времени до окончания пар Хары было ещё много. Дохён успел заехать в лавку, разобрать накопившиеся бумаги и, поставив машину недалеко от неё, добраться до университета сестры на общественном транспорте. Когда поток студентов хлынул из главного корпуса, он заметил сестру. Она вышла, постояла несколько минут, рассеянно смотря перед собой, а потом двинулась к метро. Дохён пошёл следом, держась на некотором расстоянии.

Выйдя на станции Мачхон, они пересели в автобус. Свободных мест почти не было, но Дохён устроился у задней двери, украдкой посматривая на Хару. Она заняла сиденье в середине салона и поморщилась, посмотрев в экран телефона. Ехать оказалось недолго: всего три остановки, и на Чхунчхумун Хара поднялась и вышла.

Дохён слился с редкими прохожими, наблюдая, как сестра скрылась за стеклянной дверью кофейни. Подойдя к ней, он аккуратно заглянул внутрь: Хара, видимо, делала заказ. Когда она забрала свой стакан и поднялась на второй этаж, Дохён вошёл в кофейню, взял себе холодный американо и, пока Хара его не заметила, проскользнул на лестницу, ведущую на третий этаж, где была открытая терраса со столиками. Хара села у окна, заняв место ушедшей девушки, и Дохён затаился за углом, наблюдая за сестрой и ожидая, кто же придёт к ней на встречу.

И долго ждать не пришлось. Высокий худощавый мужчина с чёрными растрёпанными волосами подошёл к столику Хары и занял стул напротив неё. Дохён не слышал, о чём они говорили, но, достав телефон, быстро сфотографировал незнакомца. На миг Дохёну показалось, что взгляд того сверкнул золотистым светом.

«Не человек», – простая мысль молнией пронеслась в сознании. Тревога сдавила горло.

Интуиция Дохёна всегда работала хорошо. Он не смог бы охотиться на духов и нечисть, если бы не чувствовал, как меняется пространство в их присутствии. И он был уверен, что Хара была прекрасно осведомлена о сущности человека, вальяжно сидящего перед ней.

Злость ураганом поднялась в груди, и Дохён уже сделал шаг вперёд, чтобы одёрнуть сестру и увести, но на телефон пришло сообщение от Сынмока-сынима: «Срочно нужна помощь. Приходи в храм».

– Проклятие, – прошипел он, осматриваясь. Хара сидела к нему спиной, её собеседник говорил что-то вполголоса, наклонившись к ней ближе.

Сжав челюсть, Дохён убрал телефон и непринуждённо спустился по лестнице сначала на второй этаж, а затем и на первый. Сынмок никогда не звал его по пустякам, поэтому Дохён должен узнать, чего хочет монах, а затем он сможет выследить этого Джуна и навести справки. Если тот действительно не человек, у Дохёна будет один путь. В голове вдруг раздались слова Сонджу: «Но защита и разрушение – не одно и то же», и боль безысходности опалила его изнутри.