Следующим утром, протирая пыль с книжных полок в лавке, Доли напевала под нос весёлую песенку, которую услышала от барда на углу улицы рядом с рынком. В данный момент она занималась уборкой тех полок, до которых могла без труда дотянуться рукой, поскольку для всего, что выше, ей понадобилась бы стремянка. Бывало, что до уборки верхних полок первым добирался сам Вердрет.

В её голове всплыло воспоминание о вчерашнем визите к Сарсону. Он запомнил и её имя, и фамилию. Это могло значить одно из двух: либо у него отличная память, либо в первую встречу она произвела на него впечатление.

Доли предпочла не думать о том, что она тогда едва не плюхнулась на пол. Куда больше ей нравилось вспоминать, как он поймал её своим хвостом.

Хотелось надеяться, что Сарсону она запомнилась именно по второй причине. На фоне радостного трепета все остальные её переживания разом померкли. Им было не затмить мечтательный образ пикника с Сарсоном на лугу.

– Что за повод для радости? – Раздавшийся внезапно из-за спины женский голос отвлёк дварфийку от строительства сладких воздушных замков.

– О звёзды! – Перьевая метёлка, которую Доли держала в руках и от испуга подкинула, взлетела высоко в воздух, а потом с глухим стуком упала на пол, отчего поднялось небольшое облачко пыли. Рука инстинктивно потянулась к груди – там, перекинутая через плечо, расположилась тканевая обвязка. В прошлом месяце Доли сшила себе новое платье в фиолетовую и белую клетку, и утром ей показалось отличной идеей смастерить обвязку из остатков ткани. Сочетание белого и фиолетового красиво дополняло платье цвета лесной зелени, которое она сегодня надела. Внутри ткани – в тепле и безопасности – было надёжно спрятано драконье яйцо.

За ночь образовалась третья трещина, и теперь она неумолимо ползла по боку розового яйца, приближая миг, когда вылупится дракон.

Доли развернулась на каблуках к Тэнье, остановившейся всего в нескольких шагах от входа в лавку с корзиной в руках. Дневной свет падал на её короткие, достававшие до подбородка рыжеватые волосы, создавая лёгкий ореол сияния. Эльфийка почти всегда одевалась просто, не слишком отличаясь стилем от Джез. Хотя в гардеробе фенеки было больше кожаной одежды.

Сегодняшний день не стал исключением: Тэнья надела лёгкую белую рубашку, заправила её в обычные коричневые широкие брюки с вместительными карманами и подчеркнула талию ремнём.

– Прости, не хотела тебя напугать, – улыбнулась Тэнья. Её зелёные глаза блеснули весельем, какое она не могла себе позволить в то время, когда они только познакомились на Ланхеймском Турнире пекарей.

Тэнья была признанным пекарем королевства эльфов и обошла Арлету в финальном этапе Турнира. Однако она ненавидела жизнь, которую вела в Ланхейме, где на неё давили постоянные ожидания брата, пытавшегося заставить её быть той, кем она на самом деле не являлась. Это мучило её, поэтому после Турнира Тэнья забрала свой выигрыш, приехала в Аденашир, купила пекарню для Арлеты, потому что считала, что первое место должно было достаться девушке, и затем они стали деловыми партнёрами.

Доли понимала, что значит чувствовать себя вынужденной быть кем-то, кем ты не являешься.

– О, – Доли вернула на лицо дружелюбную улыбку и, подняв метёлку с пола, вскинула её высоко над головой, как приз, – ничего, я просто задумалась о своём.

– Ну, – Тэнья шагнула к ней, – будь это связано с приездом твоей семьи, вероятно, мотив был бы не таким жизнерадостным, не так ли?

Доли закатила глаза:

– Джез рассказала тебе о визите моих родителей?

– Верно. – Тэнья села на одну из удобных табуреток в центре зала и поставила корзину себе на колени, складывая ладони на ручке. – Кстати, о Джез… – Она посмотрела на лестницу, ведущую в квартиру Джез и Доли. – Она наверху?

Доли ласково погладила яйцо сквозь ткань обвязки.

– Джез нужно было отдохнуть от общества, так что она отправилась на рыбалку с первыми лучами солнца. – Дварфийка нашла взглядом большие отдельно стоящие часы у одной из стен. – Должна скоро вернуться. Она согласилась подменить меня до конца смены, чтобы я успела подготовиться к встрече с родителями, которые приедут примерно во второй половине дня.

На лице Тэньи отразилось разочарование, и в Доли вспыхнуло острое желание как-нибудь подбодрить её.

– Ты всегда можешь зайти немного позже… или давай я передам ей корзину с… чем бы там ни было.

Тэнья пожала плечами:

– Это всего лишь пирог с красным апельсином, над рецептом которого я сегодня экспериментировала. Хотела узнать её мнение.

Доли вспомнилось, что Джез пекла апельсиновый хлеб на одном из этапов Турнира. Ей, должно быть, нравился цитрусовый вкус, что, наверное, не осталось незамеченным Тэньей.

Или это простое старое доброе совпадение.

– Ну ты можешь подняться и оставить на кухне… или прийти попозже, – звенящим от лёгкого волнения голосом предложила Доли, обмахиваясь свободной рукой, как веером. Ветерок ласково ерошил завитки локонов, спадающие на её лоб.

Эльфийка задумчиво поджала губы.

– Пойду отнесу к вам на кухню.

– Милости прошу. – Доли приподняла уголки губ и жестом указала на лестницу. Все её мысли были заняты апельсиновым пирогом.

Тэнья кивнула и уже повернулась, чтобы уйти, как дварфийка остановила её, спросив:

– А можно мне тоже попробовать? После Джез, конечно.

– О, конечно. – Тэнья обернулась на неё через плечо. – Буду только рада. На мой вкус, ему чего-то не хватает, так что любое мнение будет для меня ценно.

Доли проводила поднявшуюся по лестнице эльфийку взглядом, а затем вернулась к своему занятию. Несколько мгновений спустя дверь лавки распахнулась, и колокольчик над ней пронзительно зазвенел. На этот раз дварфийка даже не вздрогнула.

До тех пор пока не обернулась и не увидела своих родителей.

Джингрилин и Ульдрик Баттербэкл. Во всей своей ослепительной красе.

Или, надо сказать, ослепляющей. Дневной свет, который создал едва заметный ореол сияния вокруг волос Тэньи, теперь отражался от украшений, которые носили родители Доли. Драгоценные камни ярко сверкали в солнечных лучах. Вьющиеся тёмные волосы Джингрилин, собранные на затылке золотистой лентой, украшал большой гребень с рубином. Борода Ульдрика была заплетена в косы, мочки ушей оттягивали золотые серьги, а на каждом пальце красовались кольца с драгоценными камнями. Свет красиво играл на тёмного, как у дочери, оттенка коже.

От них, как всегда, исходила аура великолепия, совсем как у высокопоставленных особ.

Доли ничего не имела против дорогих украшений. Она любила их не меньше любого другого дварфа, однако большая часть из тех, что она привезла с собой в Аденашир, была в этом провинциальном городке попросту неуместна, а потому лежала в шкатулках.

Но ни её мать, ни её отец это, по-видимому, не учли, либо же их это нисколько не волновало. Джингрилин и Ульдрик Баттербэкл надели свои лучшие наряды из роскошного атласа, шёлка и бархата. И вероятно, несколько больших кожаных сумок, которые они держали в руках, были набиты такими же нарядными платьями. В таком виде они будут неизбежно выделяться на улицах Аденашира!

Хорошо, что они, скорее всего, не задержатся здесь надолго, самое большее – на пару ночей.

– Долгрила! – воскликнула мать Доли и распахнула объятия, с грохотом уронив сумки на пол.

– Осторожнее с вещами, дорогая, – попросил Ульдрик, но Джингрилин не обратила на него внимания.

– Мама? – поразилась Доли. Она перевела взгляд на отца, и тот слегка пожал плечами в приветственном жесте. – Вы так рано. Я не ожидала, что вы приедете до обеда.

Джингрилин подошла к дочери и обняла, обвив руки вокруг талии.

Доли, насколько это было возможно, отклонилась назад, чтобы не повредить зажатое между телами драконье яйцо. Её мать, кажется, даже не заметила этого.

– О, Долгрила, – театрально вздохнула она, – ты не представляешь, как труден был наш путь! Мы видели единорогов… Столько недовольных единорогов!

Доли с лёгким чувством безысходности поняла, что мать заведёт разговор о единорогах минимум раз пять. Может, больше.

Что ж, по крайней мере, дварфийка узнает от неё больше, чем из газеты.

Джингрилин продолжала крепко сжимать Доли в объятиях и легонько приподняла её над полом.

Почти задыхаясь и паникуя, как бы не повредить драконье яйцо, Доли выдавила:

– Ты не могла бы поставить меня на пол, мама?

– Ах, конечно, дорогая. – Она отпустила дочь и отступила. – А теперь дай-ка я на тебя взгляну! – Мать сложила руки на своей пышной груди и поднесла правую ладонь к поджатым губам. – Что думаешь, Ульди?

Доли сглотнула и прикрыла рукой обвязку, но тут же пожалела об этом: не стоило лишний раз привлекать к ней внимание, ведь ей не хотелось говорить о том, что внутри.

Но, конечно же, её мать тут же потянулась к ткани следом, сильно нахмурившись:

– Что это на тебе за платье такое… незамысловатое? И для чего нужен этот… карман?

Доли шагнула назад, на мгновение потерявшись от накатившей неуверенности в себе, но быстро взяла себя в руки. У неё чудесное платье, просто оно не такое броское, как одежда и украшения, которые носили родители.

– Да так, это, эм… кое-что, за чем меня попросили присмотреть.

– И что же это? – В голосе Ульдрика послышался намёк на интерес.

Однако Доли была не готова вдаваться во все драконьи подробности. Ей самой даже думать об этом не хотелось.

– Эм… Вы, должно быть, очень устали с дороги, давайте я… – Доли уверенно направилась прямиком к оставленным на полу сумкам. Она взялась за ручки и попыталась их поднять, но почти сразу отпустила – родители будто доверху наполнили их камнями. С таким весом сумки практически прилипли к полу. – О звёзды, что вы с собой взяли?

– Ничего такого, – Джингрилин пренебрежительно махнула рукой, – разную мелочь и прочие полезные вещицы. – Дварфийка переключила своё внимание на книжную лавку, по-видимому забыв и о внешнем виде Доли, и о том, что было в обвязке. – Надо убрать их в безопасное место на ближайшую неделю.

– Неделю?! – Вопрос сорвался с губ Доли раньше, чем она успела зажать рот рукой.

– Ну разумеется – неделю! Не меньше! – воскликнула мать Доли. – Мы хотели пробыть здесь достаточно долго, чтобы осмотреть город и убедиться, что ты здесь хорошо устроилась… И открыть сундук с твоим наследством.

Дварфийка застыла и судорожно сглотнула. Она что, должна была дождаться их приезда, прежде чем открывать его?

– Джини, – позвал Ульдрик, – мы разберёмся с этим позже, не торопись. – Он повернулся к дочери. – Не проводишь нас, пожалуйста, в наши комнаты?

Доли бы сейчас очень хотелось продышаться, поскольку от переизбытка чувств не хватало кислорода, но ей оставалось лишь собраться с духом, чтобы противостоять той ураганной силе, которую воплощали собой её родители. Она произнесла своим самым медово-сладким голосом:

– Ваша комната на местном постоялом дворе будет готова для заселения после ужина.

Её отец удивлённо приподнял бровь.

– Я думал, мы останемся с тобой. Нет нужды в лишних расходах.

У Доли закружилась голова при мысли о том, что её родители окажутся с ней и Джез в одной квартире. От их критики мебели и крошечной кухни и нескончаемого потока вопросов не будет спасения. Они не дадут им спокойно жить.

У Джез, несомненно, лопнет терпение, и она покажет её родителям, как красочно и живо умеет изъясняться. И махать когтями.

Такого развития событий следует избежать любой ценой.

– О, нет-нет. – Доли повела рукой, стараясь говорить непринуждённым тоном. – Я уже всё устроила. И даже заплатила за комнату.

Правда, не на неделю. Вопрос с продлением проживания в комнате придётся решить в самое ближайшее время. Мать Доли приоткрыла рот, собираясь что-то сказать, но дварфийка оказался быстрее:

– Я работаю в этой книжной лавке и получаю за это жалованье. Пожалуйста, позвольте мне распорядиться заработанным так, чтобы позаботиться о вас.

Джингрилин поджала губы. Дварфы, по крайней мере те, которых знала Доли, стремились к тому, чтобы показать себя хорошими и гостеприимными хозяевами. Это было своего рода негласное правило: если дварф предлагал что-то кому-то оплатить, такой жест следовало принять, потому как это считалось признаком хорошего тона. Даже в том случае, когда за предложением стоят какие-то скрытые обязательства, с которыми придётся разбираться позже.

Доли это было прекрасно известно, хотя данное знание и не приносило ей радости. Однако прямо сейчас это негласное правило было ей на руку.

– Ты сказала – после ужина? – тяжело спросил Ульдрик, который, в отличие от жены, так и не опустил сумки на пол.

Прежде чем Доли успела ответить, со стороны лестницы послышались шаги. Подняв глаза, она увидела Тэнью.

– О, – сказала эльфийка. – Вы, должно быть, родители Доли.

Дварфийка почувствовала облегчение, когда их внимание переключилось с неё на Тэнью.

– Да-да, это мы! – Джингрилин расплылась в широкой улыбке. – Вы из Ланхейма?

Тэнья продолжила спуск по лестнице.

– Верно. Мы с Доли познакомились на прошлогоднем Турнире пекарей.

– О, как чудесно, – закивал Ульдрик с преувеличенным энтузиазмом.

Доли знала, что ни мать, ни отец не придавали значения турниру по выпечке, но им было важно понравиться другим и оставить о себе хорошее впечатление. Её желудок неприятно сжался, когда она поняла, что унаследовала от них эту черту, пусть в ней она и раскрылась несколько иначе.

– Вы хорошо выступили на Турнире? – вежливо поинтересовалась Джингрилин и затем добавила: – Наша Доли вот проиграла.

Доли помрачнела.

Эльфийка, миновав последнюю ступеньку лестницы, остановилась и заинтересованно наклонила голову вбок:

– Но успела блестяще показать себя. Она испекла чудесную порцию творожно-клубничных сконов, благодаря которым прошла на третий этап.

В груди Доли разлилось тепло от того, что Тэнья запомнила, какими были её сконы. Более того, эльфийка не сочла нужным говорить, что в прошлом году стала победительницей Турнира.

– Оу, – Джингрилин искоса бросила на дочь взгляд, – это здорово.

– Что ж, – Тэнья склонила голову в лёгком поклоне, – мне пора идти. Меня ждёт работа в пекарне. Надеюсь, вы останетесь довольны визитом в Аденашир.

– Спасибо, вы очень любезны, – поблагодарила Джингрилин.

Отец Доли вернул эльфийке кивок, и та направилась к выходу из книжной лавки. Зазвенел колокольчик на двери, когда Тэнья вышла наружу и оставила Доли наедине с родителями.

Ульдрик, так и не опустив свои сумки, наклонился к жене.

– Мне кажется, эта эльфийка не очень хорошо показала себя на Турнире.

Доли закатила глаза и коротко вздохнула, успокаивая себя.

– Давайте отнесём ваши сумки наверх? Я закрою лавку, и мы сходим проверим, как обстоят дела с вашей комнатой, может, она уже готова. – Перед глазами встало уставшее лицо Мэйвен, и Доли запоздало подумала, что, вероятно, номер не будет волшебным образом готов к их приходу. Всё же сходить в «Хитрого козла» стоило хотя бы потому, что это займёт родителей на некоторое время.

Она улыбнулась широкой улыбкой и сделала шаг вперёд.

В этот самый момент драконье яйцо в обвязке треснуло…

И изнутри донеслась негромкая пронзительная трель.