Из-за закрытой двери комнаты Доли доносились звуки возни Джез на кухне. Дварфийка села на постели, окружённая горой из мягких белых подушек. Она провалялась добрых пятнадцать минут после пробуждения. В голове стучало так, будто накануне вечером она перебрала эля. На самом деле единственным, что Доли выпила перед сном, был ромашковый чай, который она налила в голубую фарфоровую чашку в цветочек. И то выпила она только половину. Чашка стояла там же, где дварфийка её оставила: на прикроватном столике, рядом с догоревшей свечой.

Доли свесила ноги с края кровати, и её босые ступни оказались по меньшей мере в двадцати сантиметрах от пола. Она не стала менять кровать, уже стоявшую в комнате до её переезда, пусть та и сильно превышала необходимые ей размеры. Доли привыкла к этому небольшому неудобству. В Аденашире мало что было рассчитано на дварфов.

Рассеянный утренний свет, проникающий сквозь окно, словно сглаживал очертания предметов. Он не смог скрыть от Доли новую трещину, прочертившую переливающуюся скорлупу яйца.

– О звёзды, – пробормотала Доли себе под нос. Струны нервов натянулись с новой силой. На самом деле, когда дварфийка только-только открыла глаза, она понадеялась, что драконье яйцо ей просто приснилось. Но это оказалось не так, и на нём образовалась уже вторая трещина. Но когда? Сколько у неё времени в запасе? Она пожалела, что не поискала эту информацию в книгах.

Доли сделала мысленную пометку заняться этим сегодня – попозже.

Дварфийка спрыгнула на пол и подошла к двери, чтобы снять с металлического крючка на стене свой жёлтый бархатный халат. Набросив его поверх лёгкой сорочки для сна и завязав пояс на талии, Доли поправила шёлковую шапочку, которую надевала перед сном, чтобы защитить свои кудри. Завершив этот нехитрый утренний ритуал, она повернулась к яйцу.

– И почему дедушка Торрас завещал тебя мне? – спросила у него со вздохом. Предполагалось, что переезд в Аденашир решит все её проблемы, а не добавит к уже имеющимся, чьи корни тянулись в Дандес-Хайтс, парочку новых.

Яйцо, разумеется, не ответило, и Доли удивилась самой себе: зачем вообще с ним разговаривать? Она взяла шкатулку, решив, что следует брать её с собой, куда бы она ни пошла, и направилась в общую комнату, где пахло жарящимися яйцами.

И действительно, Джез стояла на кухне и перемешивала деревянной лопаткой содержимое чугунной сковороды. Готовила яичницу-болтунью. На столешнице рядом с ней стояла плошка с топлёным маслом и валялись пустые скорлупки.

Доли глубоко вздохнула, успокаиваясь, не желая, чтобы запах её стресса навёл Джез на какие-либо мысли. Она высоко подняла голову и напустила на себя весёлый вид.

– Будешь? – бросила Джез, не оборачиваясь. Её длинный пушистый хвост покачивался из стороны в сторону.

Доли посмотрела на большое яйцо в своих руках, и желудок как-то нехорошо скрутило.

– Это было бы немного неуместно, наверное.

Джез бросила на Доли взгляд через плечо, но продолжила помешивать завтрак.

– Ты думаешь, драконы не едят яйца? – Фенека подняла сковороду свободной рукой, чтобы разложить яичницу по двум тарелкам, затем переставила их на стол, где уже лежали вилки, стопка щедро смазанных тостов, с корочки которых стекало золотистое масло, две чайные чашки из буфета, а также тканевые салфетки.

Дварфийка посмотрела на аппетитную яичницу и решила, что драконы, наверное, всё-таки едят яйца, а потому, если она ими позавтракает, никто из присутствующих не обидится. Её взгляд прошёлся по кухне, задержался на столе у плиты, где остались скорлупки и грязная посуда. Неосознанно нахмурилась.

– Всё остынет, если я сейчас кинусь убираться, – оправдалась Джез, беря свою чашку и протягивая её Доли. – Сделаешь нам чай?

Фенека ничего не сказала о не самом приподнятом настроении Доли, но надеяться на то, что она просто не заметила, не стоило.

После просьбы подруги настроение Доли немного улучшилось, даже головная боль стала пульсировать над левой бровью менее интенсивно.

Она поставила шкатулку с яйцом между двумя белыми тарелками с яичницей и забрала чашку у Джез.

– Как обычно? – уточнила Доли и расположила руку примерно в паре сантиметров над ободком чашки. Она всегда с радостью заваривала чай.

– Ага, – сказала Джез и выпрямилась. – Только сегодня без сахара.

Дварфийка кивнула и представила себе простой чёрный чай со столовой ложкой сливок. Спустя несколько секунд магия запульсировала под кожей и прокатилась по всей руке, пока, наконец, пар от наполнившего чашку чая не увлажнил её ладонь. Доли опустила руку. Искорки магии ещё пару мгновений мерцали в воздухе, а затем исчезли.

– Спасибо. – Джез подвинула к себе чашку и сделала глоток.

Доли забралась на свой стул и налила чай и себе. Сегодня её выбор пал на чёрный чай со смородиной, двумя столовыми ложками сливок и двумя кусочками сахара. Она выбрала толстый тост с маслом из стопки и положила его на тарелку рядом с яичницей.

Доли уже собиралась спросить Джез, есть ли у той ещё какие-нибудь соображения по поводу драконьего яйца, когда фенека вытащила из кармана письмо и положила его на стол перед Доли.

– Забыла о нём вчера, но посыльный отдал его вместе с сундуком.

Доли нахмурила брови.

– Что это?

Джез ответила с набитым яичницей ртом.

– Офкуда мне фнать?

Мельком поморщившись, Доли быстро вернула на лицо улыбку.

– О, что, если это письмо от моего дедушки? В котором рассказывается больше о… – взгляд дварфийки метнулся к яйцу, и у неё внутри всё сжалось, – эм, его наследстве.

Отправителем значилась её мать, Джингрилин Баттербэкл.

Джез пожала плечами и продолжила есть.

– Мовет фыть.

Доли сломала печать и вскрыла конверт, не переставая улыбаться. От вымученной улыбки натянулась кожа на пухлых щеках, отчего выражение лица стало казаться искусственным, словно маска.

Не позволяя себе снять эту маску, Доли, пока вытаскивала пергамент из конверта, надеялась, что её мать просто отправила послание от дедушки… что-нибудь, что объяснило бы его поступок, и, возможно, инструкции, что ей делать со свалившимся на голову наследством. Одним словом, что-нибудь, что облегчило бы ей жизнь.

Но развёрнутый лист был исписан почерком матери.

Дорогая Долгрила,

Доли сглотнула ком в горле, увидев своё полное имя. Её родители были единственными, кто по-прежнему использовал его.

Надеюсь, у тебя всё хорошо и ты привыкаешь к простой жизни в Аденашире. Мы с твоим отцом знаем, как тебе не терпелось начать самостоятельную жизнь.

Для кого-то другого эти слова могли бы прозвучать не так уж плохо. Но Доли хорошо могла представить пронизанный упрёком тон матери в своей голове и понимала, что таким образом та хотела вызвать в ней чувство вины за свой отъезд. Дварфийка слышала этот упрёк в голосе матери сотни раз, с завидной регулярностью – после кратковременного возвращения с прошлогоднего Ланхеймского Турнира Пекарей, куда родители с самого начала не хотели её отпускать, настаивая, что ей не стоит отправляться в королевство эльфов в одиночку. Благо Доли уже давно вышла из того возраста, когда для чего-либо требуется разрешение родителей, и они не смогли её остановить. И на поездку, и на переезд она потратила собственные золотые монеты. Её родители никогда не могли понять, почему Доли считала, что жить вдали от Дандес-Хайтс будет для неё лучше. Ведь они были так счастливы там. Их семья была так богата. Почему бы ей не остаться? Почему же Доли несчастна? Если бы они нашли время для того, чтобы просто выслушать её, она бы, может, и осталась.

– Ну что? Это письмо от твоего дедушки? – Джез прервала размышления Доли. – Насчёт наследства?

Доли перевела взгляд с письма на фенеку.

– От моей матери.

– А, снова от неё. – Джез перенесла немного яичницы на тост и откусила.

– Удивительно, как сложно заставить свою семью оставить тебя в покое. – Тон Доли прозвучал язвительно, и она тут же пожалела, что позволила этим словам сорваться с языка. Её грудь под ночной рубашкой и халатом пылала от жара. – Я не хотела… Я просто неправильно выразилась.

Джез, продолжая жевать, бросила на неё быстрый взгляд:

– Нет, хотела.

Доли принялась обмахиваться письмом.

– Нет, не хотела, – настаивала она, растягивая слова нарочито сладким голосом.

Фенека закончила жевать, сглотнула и заглянула Доли в глаза:

– Я тебя очень люблю, Доли, но ты мне лжёшь.

Жар, охвативший грудь дварфийки, поднялся по шее и опалил щёки, заставив её активнее обмахиваться письмом.

– Как-то здесь жарковато. – Она перевела взгляд на камин.

– Вовсе нет, – не согласилась Джез. – А вот этими телодвижениями ты раздуваешь запах своих эмоций по всей комнате, отчего твоё враньё чувствуется ещё отчётливее.

Фыркнув, Доли молча вернулась к чтению письма. Ей нужно было дочитать его до конца, чтобы потом со спокойной душой и чувством выполненного долга заниматься своими делами.

Очень жаль, что ты не смогла приехать на церемонию поминовения твоего дедушки Торраса. Поэтому мы с твоим отцом приняли решение проехать весь путь от Дандес-Хайтс до Аденашира лично. Полагаю, мы будем там…

– Чёрт-чёрт-чёрт! – Ругательства, которые Доли никогда не использовала, так и сыпались из неё. Дварфийка бросила письмо на стол и вскочила со своего места. – Завтра? Этого не может быть! – Она обняла себя руками и стиснула их как можно крепче.

Джез откинулась на спинку стула, словно хотела оказаться как можно дальше от Доли.

– И что нас ждёт завтра?

Вопрос фенеки вернул Доли к реальности и напомнил ей, что она сейчас не одна. Она тут же выпрямилась, заставив себя глубоко дышать. Её грудь тяжело вздымалась под халатом.

– Мои родители. Они приедут. Завтра.

Мысли перемешались в голове Доли… Несомненно, её ждут сравнения с сёстрами, Бруделлой и Вуригрет, разговоры о том, как их использование магии поиска драгоценных камней способствовало развитию семейного дела и что обе уже замужем и родили детей.

– Ну… – Джез оглядела комнату, а затем посмотрела на Доли, приподняв бровь, – у нас они остановиться точно не смогут.

На лице Доли отразился ужас.

– О звёзды, я даже не подумала об этом! – Она прижала руку к груди, словно пытаясь удержать сердце, готовое вот-вот выскочить оттуда.

Джез с тяжёлым вздохом поднялась с места. Она подошла к Доли, наклонилась, положила свои когтистые руки ей на плечи и отвела обратно к столу. Жест поддержки подействовал на дварфийку немного успокаивающе.

– Ты должна рассказать мне, что происходит, Доли, – вдруг сказала Джез. – Хотя бы для того, чтобы я была готова к этому визиту.

Доли вжалась в сиденье, тяжело задышав.

– Прости. Я в полном раздрае!

– Это заметно. – Фенека похлопала Доли по плечу и села на своё место, откинувшись на спинку стула. – Раз уж даже ты начала ругаться, значит, дело серьёзное.

Доли столько раз говорила Джез следить за языком, а теперь сама оказалась в положении той, кого впору об этом просить.

– Это ты меня заразила.

Джез уронила голову на руки и усмехнулась.

– Признаю: виновна.

Не обращая на подругу внимания, Доли неотрывно смотрела на остывшую яичницу. Она подцепила вилкой как можно больше еды с тарелки и отправила в рот.

Подняв голову, Джез удивлённо воззрилась на неё.

– О чёрт, ты действительно собралась и дальше молчать? Ты же знаешь, что, если будешь держать всё в себе, станет только хуже?

Доли хотелось возразить, что Джез тоже не умела говорить о своих чувствах. С тех пор как они познакомились, фенека всегда держала свои переживания при себе. Но разум дварфийки достаточно прояснился, чтобы понимать, что это никак ей не поможет. Распечатанное письмо лежало рядом со шкатулкой с драконьим яйцом, и на нём почерком матери была выведена дата приезда: завтрашний день.

Главное – пережить визит родителей. И решить, что делать с этим чёртовым яйцом. Доли подавила страх, клокотавший внутри, и перевела взгляд на Джез.

– У меня сегодня нет смены в лавке, так что я займусь делом – для начала схожу в «Хитрого козла» и проверю, есть ли там свободные комнаты, потом зайду на рынок, а после этого загляну к Сарсону, чтобы отдать ему книгу и угостить печеньем.

Джез скрестила руки на груди и открыла рот, чтобы что-то ответить, но Доли не дала и слова вставить.

– Со всем остальным разберёмся позже. – Дварфийка показательно откусила кусочек от тоста.

«Наверное», – мысленно добавила она. Но озвучивать не стала.