Кто не любит праздники? Праздники можно и не любить, но отмечать их надо, а особенно те праздники, которые обозначены в календаре красными датами. Хочешь быстро интегрироваться в чужой стране? Соблюдай праздники её народа!

Как-то раз Вера пришла на работу в детское отделение больницы, а её выгнали со словами: «Идите домой, потому что в праздники не надо работать, а надо отдыхать!».

Вера не знала, какой такой праздник отмечался в Бельгии в день 9 мая, но отправилась домой, налепила пельменей, накрыла стол, а перед едой спела песню «День Победы», петь которую без слёз она не могла.

К праздничным дням в Бельгии Вера относилась как к добавочным выходным, когда можно заниматься домашними делами и не надо ждать почтальона с письмом из комиссариата.

Надо сказать, что женщина скучала по настоящему веселью, с музыкой и прибаутками, танцами и песнями под гармошку, когда стол ломится от закусок, когда через какое-то время приносят горячее и все говорят на русском языке.

Семейные праздники в гостях у её бельгийских знакомых проходили иначе.

Во-первых, приглашения в гости она получала за месяц до торжества, в течение которого несколько раз дополнительно уточнялось, не передумала ли Вера идти в гости, а если не передумала, то сколько кусочков того или иного блюда она собирается съесть за обедом.

Николь и Даниэль тоже приглашали Веру на небольшие семейные торжества. Перед тем, как сесть за стол, гости долго расспрашивали Веру, как она приехала в Бельгию и какая мафия ей в этом помогала, а за столом, где подавался чай к тортику, она правдиво отвечала, что она, как русская, думает о Бельгии и бельгийцах. Такая беседа обычно заканчивалась триумфально: Бельгия – королевство добра и процветания!

Если честно говорить, то Вера больше радовалась, когда этот праздник подходил к концу, потому что смертельно уставала от общения на чужом языке. Придя домой, она готовила себе чай и находила в холодильнике что-нибудь съедобное, чтобы в блаженном молчании утолить нервный голод. Хотя праздник на чужбине не радовал душу, но праздник по-бельгийски ей нравился всё-таки больше, чем пир во время чумы по Пушкину.

К празднованию Пасхи Вера относилась по-особому трепетно, это был праздник не только всего христианского народа, но и её личный. В ту весну православные, католики и протестанты отмечали воскресение Христа в один день, что случается редко. Вера радовалась, что ей удалось продержаться на диете весь сорокадневный пост, и ещё больше радовалась возможности участвовать в ночном пасхальном служении, на которое она приехала вместе с детьми.

Верующие с зажжёнными свечами в руках торжественно прошлись по улице по кругу. Потом по призыву батюшки ворота церкви распахнулись, и яркий свет из церкви вырвался в ночную темноту под звон колокола.

Торжественное служение длилось до рассвета, а с рассветом Вера, Таня и Витя приехали домой на такси, где их ждал пасхальный стол, приготовленный с вечера! Настроение в то пасхальное утро было такое светлое, что Вере хотелось даже умереть на высоте этой неземной радости, в которой святость сошла на землю, но… всему своё время.

Вера, Таня и Витя ещё сидели за столом, как зазвонил телефон.

Говорят, что незваный гость хуже татарина, ибо татарин приходил, как это было замечено на Руси, нежданно-негаданно, но и татарина, если пришёл как гость, надо накормить, напоить и спать уложить, ибо если гости на пороге, значит, праздник продолжается!

– Алло, Вера! Приветик! Встречай! Наш поезд прибыл в Гент!

Сначала Вера не узнала голос Марины по телефону, ей понадобилось время, чтобы понять, что Марина звонила не из Франции, а уже из Бельгии.

– Марина! Привет! Ну ты меня и удивила! – ответила Вера, настраивая себя на радость встречи. – Но каникулы у нас закончились, завтра детям в школу и мне на работу. Вы же обещали приехать летом! Марина…

– Перестань, пожалуйста, мрачно смотреть на жизнь. Это у вас каникулы закончились, а у нас во Франции только начались. Мой старший сын остался дома, поросёнок. У него появились друзья, подруги, но мы с Вадиком уже стоим на остановке. Радуешься?.. Всё, до встречи, так какой автобус идёт к вам домой? 72?.. Хорошо! Я везу с собой сюрприз. Будем гулять!

– Марина, погоди…

– Пи-пи-пи, – раздалось в телефонной трубке, и Вера отключила телефон. Чему быть, того не миновать! Праздник поневоле, тоже праздник. А кто не любит праздников?

Маринин сюрприз, бутылочка французского вина, была распита подругами в первый же вечер, и потом начались, так сказать, праздничные будни. Вера работала и училась, а дома заботилась о гостях. Для занятий с детьми времени не оставалось, но Вера понимала, что гости рано или поздно всё же уедут домой, а когда они уедут, она с двойным рвением займётся воспитанием детей как следует.

Чтобы Вадик, младший сын Марины, не скучал один дома, Вера по случаю приобрела для него подержанный велосипед. Теперь мальчик скучал весело, разъезжая по красным велосипедным дорожкам Мерелбеке, как ковбой на лошади.

С гостями дни несутся так быстро, что забегают один на другой. Неделя прошла, как приманка в пасти ненасытного крокодила, а в воскресенье Вера отправилась с гостьей в православную церковь на воскресную службу, вернее сказать, Вера не оставила ей выбора. В отместку Марина всю службу проворчала, что всё в бельгийской церкви ведётся не по православным традициям, что батюшка Игнасий «ненастоящий батюшка», потому что он, хоть и седой, но бельгиец, что хоры поют не те песни, которые им положено петь, и что верующие в Бельгии разленились, потому что сидят на стульчиках у стены, а не стоят подле иконостаса. Воскресный день закончился званым ужином, на который Вера пригласила и своих подруг, но и Дарья с Ингой тоже не понравились Марине.

После ухода гостей Вера мыла посуду, а Марина сидела за кухонным столом и портила ей настроение.

– Вера, ты мне лучше скажи, как ты помогаешь своим родителям в Казахстане?

– Я? …Как я помогаю? Да никак. Я бы хотела, но мне и так нелегко сводить концы с концами.

– Я поняла. Ты не думаешь о своих родителях, потому что ты эгоистка! Стыдно заботиться только о себе! Посмотри на меня! Перед приездом к тебе я отправила маме в Калининград тысячу евро! А ты просто транжира несусветная! Зачем ты вот сейчас выбросила сыр в мусорное ведро? А? Зачем?.. Там, где откусано, можно было отрезать, а утром к кусочку сыра кусочек приложить и бутерброд готов!

Вера проглотила обиду, ничего не сказав в ответ. Марина опять приехала в гости без денег, но в одном была права, что она заботилась о своих родителях, а у Веры порой не хватало денег, чтобы им позвонить по телефону.

Вечером следующего дня Вера пришла домой чуть живая от усталости.

Понедельник – день тяжёлый, но для Марины этот понедельник был по-особенному тяжёлым, потому что ещё с утра к ней пришла блестящая идея, для реализации которой требовалось Верино участие, а та возвратилась домой только под вечер. Пока та не спеша раскладывала продукты по шкафам и холодильникам, терпение Марины накалилось до предела и лопнуло.

– Так, прекрати это безобразие! Как можно так беспечно относиться к своему будущему! Так вот, подруга, хватить бездельничать! Очнись, дорогая, и за дело!

Вера от неожиданности такого обвинения устало опустилась на стул с охотничьей колбасой в одной руке и с пакетом шоколадных конфет в другой.

– Марина, тебе ли судить меня? Это я-то бездельничаю? Да я с ног валюсь от усталости, а не от безделья! Я занимаюсь в школе, работаю волонтёром в больнице, подрабатываю по-чёрному в аптечном доме, да ещё и работаю за Веронику, которая уехала к больной маме в Армению, чтобы не пропало место работы в её отсутствие, ведь они с мужем и двумя детьми живут без всяких пособий. Сегодня я за неё успела убрать особняк за 6 часов, зато она заплатила мне 60 евро, которые я оставила в магазине, и теперь на ужин мы нажарим котлет, а перед сном – чай с колбасой и шоколадом. Вадик любит домашние котлетки! Это называется бездельем?

Марина села напротив Веры, взяла из её рук колбасу с пакетом конфет и положила оба пакета на кухонный стол, чтобы без помех продолжить разговор уже на более ближней дистанции.

– Вера, невероятно, как ты всё неправильно понимаешь! Ведь ты мне как сестра… и не надо кипятиться, я просто хочу, чтобы мы с тобой были счастливы! А мы только болтаем почем зря, а надо за дело приниматься и действовать наверняка! Что нам дал разговор с твоей сухорукой Ингой и вульгарной Дашей?.. А? Не знаешь?.. Мы с тобой имеем свежую информацию, по которой наши возможности получить право на жительство в Европе равны нулю! И теперь мы обязаны поменять тактику и суметь в таком безнадёжном состоянии остаться в дамках! Так вот, мы женим на себе иностранцев и станем полноправными гражданами, ты в Бельгии, а я ещё не знаю, в какой стране, и будем жить богато и счастливо!

– Но, Марина, ты ведь замужем… за Николаем?!

– Николай? Какой он муж?! Бросил меня с детьми на произвол судьбы, а сам в монахи подался, а теперь с какой-то бабёнкой захотел венчаться, но я ему развода не дам!.. Не отвлекайся! Ты поняла, о чём я говорю?

Вера отрицательно покачала головой, что ещё больше воодушевило Марину открыть перед ней карты запланированного ею стопроцентного успеха.

– Я нашла в ваших газетах объявления брачного бюро, что смогла, то перевела, главное, что суть уловила, а теперь очередь за тобой. Вот тебе газета, вот это объявление, а теперь переводи!

Вера взяла газету в руки и дословно перевела короткое рекламное сообщение о том, какие услуги предлагает брачное бюро Гента местному населению.

– Так, Вера, завтра мы пойдём по этому адресу и будем изменять собственную карму, ибо корень наших бед не в карме, а в бездействии! А действовать надо наверняка, промедление смерти подобно, завтра мы находим себе женихов!

– Марина, завтра у меня в школе занятия.

– Нет, ты посмотри на эту женщину, какая школа, если послезавтра свадьба!

На следующий день борцы с кармой стояли у дверей брачного бюро, двери которого были на замке. Если Вера усмотрела в таком невезении знак судьбы, то Марина судьбоносным знакам не подчинялась. К вечеру того же дня её опять осенила идея, что они глупы, как веники! Вера была другого мнения, но промолчала.

– Почему бюро было закрыто? Ты знаешь почему? – начала взахлёб объяснять Марина.

– Потому что, Марина, пропускать уроки в языковой школе нехорошо.

– Вера, брось молоть чепуху. В наших прекрасных планах мы не учли бельгийского педантизма! Сначала надо было договориться о встрече, а потом встречаться! Так, хватит болтать, сейчас ты звонишь по этому номеру и договариваешься о встрече с брачным агентом… Э, никаких возражений быть не может. Для чего ты два года ходила в школу? Тебе что, за просто так «социал» выплачивают? Моя дорогая, ты достаточно сносно говоришь по-нидерландски! Бери телефон и звони!

Вера послушно набрала номер телефона, но номер не отвечал. Марина ещё раз сверила номер с газетным объявлением и пришла к выводу, что бюро по ночам не работает, а на следующий день не успела Вера проснуться, как Марина уже стояла над ней с телефоном в руке. Ей пришлось звонить, хотя говорить с бельгийцем по телефону она панически боялась и заранее заикалась.

Услышав в трубке телефона приветливый мужской голос, Вера пришла в полное в замешательство.

– Мадам, – начала она излагать свою просьбу блеющим голосом, – я звонить… звонила… нет, я сейчас звоню, я имею сообщение в газетах. Я читала, и я хочу встречи, я хочу себя… знакомить… с хорошим мужчиной.

Когда Вера поняла, что обозвала мужчину «мадам», то совсем растерялась, но на другом конце никто не думал обижаться, и теперь её забросали вопросами:

– Госпожа, как вас зовут? Сколько вам лет? Где вы проживаете?

Вера отвечала на вопросы, как отличница на уроке нидерландского языка, хотя на эти вопросы должна была отвечать не она, а Марина, но та приехала в Бельгию нелегально, и никто не должен был знать место её проживания в Бельгии.

Телефонный разговор закончился одной фразой брачного агента, которую Вера перевела уже после того, как отключила телефон.

– Уф! … Марина, скорее, дай мне листочек бумаги и карандаш, а то забуду. Так, пишем три нуля, впереди ставим цифру сначала 2, а потом 5. О, боже!!! За брачную услугу с меня возьмут 25000 франков!!! Это… это около 700 евро?

Тут и Марина не выдержала напряжения, она налила стакан холодной воды из крана и выпила её залпом. Потом холодную воду из стакана пила уже Вера, без всякой жажды.

– По-моему, я пообещала оплатить брачную услугу? Марина, ты меня подвела под монастырь! Или я, или ты, или мы вдвоём сошли с ума…

– Наш ум ещё при нас. Вера, что тебе пообещал этот «мадам»? Когда моя свадьба?

– Он к нам придёт в четверг и потребует с меня 25000 франков. Марина, ты подставила меня! Теперь у меня могут быть большие неприятности с социальной службой.

– Вера Владимировна, без паники! Я всё возьму на себя и тебе займу столько, сколько надо. Теперь будем готовить обед, а после сытного обеда, по закону Архимеда, не Америку мы будем открывать, а за себя богатых мужиков сватать…

Разговор прервала Танюша, она пробежала через кухню в сад, а за ней – Вадик, сын Марины. Последним мимо женщин важно прошагал Витя, лицо которого ничего не выражало.

– Дети играются…

Но слова подруги не успокоили Веру. В последнее время в её доме происходили странные вещи, которые ещё не имели логического объяснения. Если честно говорить, то Вере было уже не до странных выходок детей, её саму с головой захватила сватовская кутерьма.

Наступил четверг. Вера и Марина принарядились и теперь с нетерпением ждали прихода человека из брачного бюро, строя планы замужества, по которым выходило, что Марина готовилась переселиться к Вере и жить в её семье до тех пор, пока не выйдет замуж.

Звонок в дверь раздался неожиданно. Вера вскрикнула, нервно оглядела комнату и широко распахнула входную дверь перед мужчиной приятной наружности. При себе он держал чёрную папку и, галантно улыбаясь, уверенно подошёл к гостиному столу и сел на предложенный стул.

– У меня нет денег! – запричитала Вера вместо приветствия, не покидая места у открытых дверей. – Я не могу вам заплатить 25000 франков! Я очень извиняюсь, но уходите, пожалуйста, из моего дома, я вас очень прошу.

В этот момент брови у Марины взлетели вверх, ибо поняла всё, что проговорила Вера по-нидерландски. Зато брачный агент ничего понимать не хотел, он как ни в чём не бывало с ещё более милой улыбкой обратился к чуть ли не рыдающей женщине с просьбой сесть за стол переговоров.

Когда все расселись, то брачный сваха стал деловито вытаскивать из чёрной папки какие-то листочки и книжки. Вера сидела напротив незнакомца и с интересом ждала дальнейшего хода событий, попутно разглядывая мужчину то как врага, то как друга.

Марине было всё равно, как выглядит чиновник из брачного бюро, потому что злость на подругу ещё бурлила в крови, но нелегальность её положения в Бельгии не давала этой злости вырваться наружу, потому она усмирила своё негодование, как ретивого коня опытная наездница.

За столом переговоров Марина сидела по правую руку от агента, а Вера – по его левую руку, и она опять первой стала объяснять свою вспыльчивость, но теперь спокойно и по-деловому.

– Уважаемый господин, мне трудно в Бельгии одной воспитывать детей, а их у меня трое. Я сознаюсь, что позвонила в бюро из-за моего желания выйти замуж, но не знала, что цена за услуги будет равна моему социальному пособию, и я подумала и пришла к выводу, что наш разговор надо прекратить, ибо я ничего подписывать не буду.

Хотя она говорила убедительно, но брачный сводник имел другое мнение.

– Уважаемая госпожа Лебедева, я вас прекрасно понимаю, но думаю, что вы погорячились, отказывая себе в возможности выйти замуж за нашего клиента. Я, как официальное лицо, могу эту сумму разбить на год, и тогда вам нужно будет каждый месяц платить чуть больше 2 тысяч франков. Эта сумма не скажется на вашем семейном бюджете, а мы, с со своей стороны, гарантируем брак с хорошим человеком. Мы вам будем пересылать письма мужчин, желающих с вами познакомиться, а выбор всегда остаётся за дамами. Теперь ваше счастье в ваших руках.

Слушать о том, как мечта претворяется в явь, всегда очень завлекательно. Вере уже ясно привиделся герой её сердца, который за старинным бюро пишет чернилами и пером письмо для неё лично. В озарении этого прекрасного будущего она согласилась оплатить эту брачную услугу. Довольный собой клерк сначала одарил её своей самой очаровательной улыбкой, а потом попросил подписать помесячные платёжки. Своей подписью Вера давала право банку их оплачивать в указанный срок.

– Позвольте, позвольте! А как же я? – спохватилась Марина, когда поняла, что её проигнорировали. – Это я дала идею обратиться в брачное бюро! Я тоже хочу жениха… желательно немца, более корректные мужчины.

Хотя выражение лица служителя амурных дел никак не изменилось, но после этой английской фразы, сказанной с ужасным русским акцентом, в его глазах блеснуло то вежливое презрение, от которого Веру уже тошнило, слишком часто она ловила на себе подобные взгляды.

– Мадам, вы тоже можете обратиться в нашу фирму. Как вас зовут? Где вы проживаете? Вы вдова или находитесь в разводе?

– Это совершенно неважно! Главное, чтобы ваша служба подыскала мне жениха!.. Да, я нахожусь в браке, но это ведь… не проблема?

Наступила минута молчания. Сначала мужчина непонимающе посмотрел на свои бумаги, потом удивлённо в потолок, после чего безразлично – прямо в глаза Марине.

– Я вас не понимаю.

– А зачем вам меня понимать, я вам даю деньги, а вы мне – товар.

Теперь пришла очередь волноваться и хозяйке дома, ведь в её доме предлагалась взятка должностному лицу! Тут собеседование закончилось. Прощаясь, агент пожал Верину руку с одобряющей улыбкой, а при пожатии руки её подруги произнёс короткое пожелание: «Мадам, обратитесь к… адвокату».

После его ухода Марина взяла себя в ежовые рукавицы, чтобы очень любезно подвести итоги этого судьбоносного события.

– Верочка, всё идёт как по маслу. Через недельку-другую я переберусь к тебе жить и буду знакомиться с твоими женихами, которые вполне мне подойдут.

К счастью, сын Марины Вадик запросился домой. Его каникулы подходили к концу, и Вера с плохо скрываемым удовольствием проводила гостей на вокзал. Но на вокзале Марина неожиданно расплакалась из-за того, что впустую потратила деньги на билеты в Бельгию, да ещё на бутылку бургонского вина, после чего Вере стало нехорошо, ибо сколько потратила она, принимая гостей, на столько разорилась её семья.

Но всё, с гостями покончено, и не надо унывать! Настала золотая пора для обычных будней.

Вера вернулась с вокзала домой и растерялась. Где дети? Детей она нашла в гостиной, сидящих у горящего камина. Таня безутешно плакала, а Витя с печальным видом сидел рядом. На возвращение мамы никто внимания не обратил, и Вера растерялась.

– Танюша, что стряслось? Кто тебя обидел?

Девочка плакать перестала и с недетской ненавистью взглянула на маму.

– Ты! Это ты меня обидела! Тебе разве интересно, как живём мы с Витей? Твоё дело только работа и гости!!! Тебе нет никакого дела до нас. Только гостям ты покупаешь шоколад, пельмени лепишь, велосипеды даришь чужим, а кто защитит нас с Витей от твоих гостей? Кто?

Вера подошла поближе, готовая утешать детей и плакать вместе с ними, но Таня как ошпаренная вскочила на ноги и закричала ей в лицо:

– Я всё поняла! Нас с Витей защищала только Катя. Нас никто не обижал, потому что Катя была с нами. Теперь нет папы, нет Кати… а у тебя гости. Теперь нас некому защищать. Это ты привезла нас сюда! Тебе надо одно, лишь бы мы учились и поскорее разъехались от тебя!!! Ты даже не знаешь, каково мне учиться в той школе! Ты плохая мама! Ты нас не любишь!

Девочка выговорилась, опять села на корточки лицом к камину и закрыла ладошками глаза. Её вспухшие губки дрожали от горя, горе душило повзрослевшую Таню. Над ней надругались, а у неё не оказалось защитника.

Вера безмолвствовала. Наступил шок прозрения, её младшая дочь очень несчастна. Что же произошло за эти две недели в её доме?

Но это произошло гораздо раньше.

***

Таня с детства была убеждена, что всё на свете создано для любви, что она хорошая, красивая и добрая девочка, хотя, может быть, и не такая красивая, как Катя, зато добрее, чем она.

Всё у неё в жизни было хорошо, пока мама не ушла от папы, а потом… всё пошло в тартарары. Зачем нужна ей эта Бельгия! Девочке до сих пор было обидно, что её сочинение на тему «Как я провела лето» так и никто не прочитал, даже мама, которая увезла её в чужую страну.

В школе для детей беженцев к Тане относились доброжелательно, её любили учителя и ученики. Там она быстро освоила первые языковые навыки для общения на нидерландском языке, а через год Таня успешно сдала экзамены, и ей, одной из немногих, выдали аттестат за начальную школу и разрешение продолжать среднее образование со сверстниками.

Когда девочка стала учиться в католической школе, то к ней учителя и ученики относились равнодушно, и теперь она уже не чувствовала себя красивой и доброй, да и друзей у неё не было. Какие могут быть друзья, когда ты находишься в чужой стране, живёшь на пособие мигранта и думаешь на своём родном языке. Когда мама стала заставлять её интегрироваться, то Таня решила вовсе не интегрироваться, потому что не знала, каким образом можно стать своей среди чужих.

Конечно, Таня очень старалась всем понравиться, но улыбка у неё получалась заискивающей, а уступчивая доброта вызывала презрение у одноклассников. Старательно выговаривая нидерландские слова, девочка ошибалась с построением предложений, и в классе над её речью смеялись, тем более, что одежда её была поношенная, её мама приносила домой с выбросов.

Когда с ней впервые заговорил Матиас, мальчик из параллельного класса, Таня сначала испугалась и стала его сторониться, словно глухонемая, она не привыкла к такому вниманию своих одноклассников, а когда ловила на себе странные взгляды мальчика, то сама влюблялась в него, и ей становилось не до сна.

За последний год Таня сильно вытянулась. Её густые русые волосы волной сбегали на плечи и на солнце блестели оранжевым цветом. В последнее время она чаще стояла перед зеркалом, изучая своё тело, которым была очень недовольна, особенно выросшей грудью, похожей на два голубиных яйца и при этом болевшей при любом прикосновении. Девочке не нравилось носить чей-то поношенный бюстгальтер, который ей купила мама.

Таня находила свою внешность вполне обычной. Длинные и стройные ноги делали её похожей на цаплю, и для большей похожести она пробовала стоять перед зеркалом на одной ноге.

Мама в последнее время была занята только собой и даже по вечерам забывала заходить в комнату к дочери с пожеланием доброго сна. А когда к ней приехали гости, то ей вовсе стало не до детей, потому что они с тётей Мариной хотели выйти замуж.

Тетя Марина говорила много и громко, и от её голоса девочке хотелось укрыться.

Однажды, когда мамы дома не было, Таня услышала, как тётя Марина ругала своего сына очень плохими словами и била его полотенцем по лицу, потому что он курил в ванной комнате скрученные сигаретки. Вадик это заметил и после этого стал плохо к Тане относиться. Он взял за привычку заходить к ней в спальню без стука, без разрешения рассматривал её рисунки и перебирал школьные тетрадки. Таня сердилась, а Вадик смеялся. Когда же этот мамин гость выкрал из её дневника листок, то девочка готова была его убить. Это было письмо, и оно посвящалось Матиасу.

Надо сказать, что на нидерландском языке не получается написать такое письмо, какое писала Татьяна Онегину.

Дикой кошкой тогда набросилась Таня на негодного мальчишку и выцарапала свой исписанный листочек из его рук, а потом бросилась в гараж, там она спрятала письмо, засунув его в трусики, но когда Вадик вбежал в гараж и стал приближаться к Тане, то было ясно, что он способен на всякую подлость.

– Ты трус! Подлый трус! – закричала она ему в лицо, но Вадик ехидно улыбался и наступал на неё.

– Я кот Леопольд, отдай-ка письмецо и давай жить дружно!

Тогда Таня демонстративно вытащила из трусов письмо и швырнула ему в лицо, пусть читает. В это мгновение она узнала, что на свете есть ненависть, это чувство осквернило её отношение к Матиасу и самому Пушкину, а Витя стал для неё чужим, потому что он её предал и перешёл на сторону маминого гостя.

***

Витя не знал, что такое иметь старшего брата в доме, поэтому ему было сложно выбирать между новым другом и родной сестрой.

С Вадиком было интересно, он рассказывал о драках в его французской школе, где русские парни дерутся не на жизнь, а на смерть, поэтому всегда побеждают.

Когда он пришёл в бельгийскую школу, то тоже хотел драться, но ему не разрешала мама, потому что из-за его поведения всю семью могут депортировать из Бельгии. Мальчик не обращал внимания, когда слышал за спиной обидные прозвища типа «русская свинья», но когда пацан из младшего класса стащил у него шапку и хотел бросить в мусорный контейнер, то Витя спокойно его предупредил: «Это будет тебе стоить 100 франков!». Сначала тот в угрозу не поверил, а когда штраф удвоился, то шапку вернул.

Вите тоже хотелось драться, чтобы его уважали, но ради мамы он не дрался, он любил маму, сестёр он любил тоже. Когда Вадик обижал Таню, то мальчик не знал, что делать, потому что сестру он любил, а Вадика уважал.

Он думал, что Танька всегда может себя защитить, и однажды она запустила в гостя ботинком, потому что тот зашёл в её комнату без стука, но промахнулась, ботинок разбил окно в коридоре, и тогда Витя взял вину за разбитое окно на себя.

Потом они с Вадиком решили подшутить над сестрой и не пустили Таню домой, после того, как она спустилась с крыши амбара, где загорала на солнышке. Сестра ждала маму, сидя перед закрытой дверью, в купальнике ей было холодно, а Вадим подглядывал за ней через кухонное окно, и ему было очень смешно. Витя видел, что его новый друг курит, что он ради эксперимента разбивает велосипед, на полном ходу врезаясь в стену амбара. Он этого не понимал, а Вадик учил его мужскому отношению к жизни.

– Витек, запомни, мужчиной становятся только те, кто имеет смелость делает то, что он сам хочет. Моя мама покупает мне сигареты, а твоя скоро купит для меня новый велосипед.

Теперь гости уехали, Таня плакала у камина, и ему было стыдно, что он дал её в обиду, не защитил как брат. Потом к ним присоединилась мама, она села между детьми и просидела весь вечер, подбрасывая в огонь собранные в саду ветки, а когда веток больше не было и костёр в камине потух, Таня больше не плакала, а Витя решил, что не нужны друзья и старшие братья.

За ужином Вера внимательно, не перебивая, слушала детей и понимала, что она открыла свой дом для тех, кто разрушал её семью.

Перед сном она прочитала детям историю из жизни батюшки Арсения, который одним словом веры мог остановить убийцу с поднятым ножом в руке. Потом они все вместе перед иконой Христа помолились, и Витя и Таня отправились в свои спальни, а Вера перекрестила детей на сон грядущий и вновь спустилась на кухню.

Собравшись с духом, она позвонила Марине, чтобы сказать ей своё решение.

– Марина, как вы доехали?

– Доехали-то хорошо, но за билеты заплатили 50 евро! Я в ужасе!

– Марина, я что-то осталась должна вам?

– Вера, о чём ты говоришь? Всё было хорошо. Нам с Вадиком очень понравилось у тебя в гостях, так что жди нас обратно уже на летние каникулы. И конечно, не ленись, а ищи для меня жениха!

– Марина, если мы тебе не должны, то давай расстанемся… навсегда. Ибо то, как обращался твой сын с моей дочерью, за моей спиной и в моём доме, не имеет названия. Так ещё никто не обижал мою Танюшу. Извини и прощай.

– Подожди, твоя Танька…

Тут Вера вежливо отключила телефон. Марина опешила, вот тебе и добрая Вера!!! Марина не умела молиться за других, не умела она и проклинать, но прокляла Веру нехорошим словом.

После гостей и праздников Вере хотелось только будней. Она всерьёз занялась воспитанием Тани и Вити, которые не видели опасности в своём безделье и артачились всякий раз, увиливая от походов в музеи, от прогулок в парке или от участия в репетициях русского театра. Дети не догадывались, что Вера это всё организовывала для их же блага, хотя сама уже давно мечтала о спокойном отдыхе с книгой в руках.

Таня и Витя не видели пользы в познании культурного наследия человечества, и все попытки их мамы приучить детей к высокому искусству по репродукциям или по музыкальным кассетам не имели успеха. Музыку Баха они радостно путали с сонатами Бетховена, но вальсы Штрауса им понравились, поэтому мама учила их танцевать бальные танцы.

В городской библиотеке классическую литературу найти было трудно. На полках для юного читателя стояло много книг, но то, что в них было написано, могло вызвать у детей нервное расстройство. Рассказы о привидениях и развлечениях монстров, истории о страданиях вампиров удачно соседствовали с триумфальными записками беременных девочек-подростков, которым никто ещё не объяснил, что такое нравственность.

– Может быть, это хорошо, что мои дети отлынивают от чтения? От таких демонических книг надо держаться подальше. О каком культурном наследии можно говорить, когда библиотечный работник не знает, кто такой Чарльз Диккенс и где ему искать книги Джека Лондона!

По вечерам Вера продолжала читать детям те хорошие книги на русском языке, которые ей попадались под руку. Она старалась привить детям любовь к музыке, к литературе, к живописи, но Тане и Вите это материнское подвижничество казалось насилием и маминой прихотью.

Бороться с невежеством детей трудно, особенно если на повестке дня каждый день стоял только один вопрос: как приспособиться к жизни в чужом обществе и не получить второго негатива?

Жизнь не оставила Вере даже лазейки быть счастливой, и она принимала это как должное наказание за то, что родилась на свет, хотя сердцем чувствовала, что идёт правильным путём и идёт с желанием, чтобы и для неё открылось во всей красоте Седьмое небо.