Вера всегда любила Новый год, но после приезда в Бельгию Рождество стало её самым желанным и любимым праздником. К этому празднику готовилась вся православная община в Генте, церковь украшалась иллюминацией и ветками можжевельника. Вера тоже участвовала в этом святом деле, но когда её попросили вычистить от воска поднос для свечей за алтарём, то она растерялась, ведь хорошо помнила наставления батюшки во время крещения детей, что женщинам туда входа нет, чем удивила матушку, жену отца Игнасия. Сопоставив факты, Вера пришла к выводу, что в текущий момент она представляет собой не женщину, а церковную уборщицу, лучше которой с этой задачей никому другому не справиться.

Вечером перед Рождеством верующие собирались в кругу своих семей, чтобы утром следующего дня прийти в церковь под звон колоколов и отпраздновать рождение Христа богослужением и чаепитием. А этим вечером Вера возвращалась домой, не зная, куда себя деть от усталости. За 6 часов уборки в доме аптекарши она выматывалась, как выжатая мочалка. При подъёме на мост через канал у неё слегка закружилась голова, и, несмотря на неимоверные усилия, велосипед, нагруженный продуктами, с трудом брал сантиметр за сантиметром. Ослабев, она сошла с велосипеда и теперь сама стала тащить своё двухколёсное средство передвижения на вершину моста.

Ночь была необычно тёмной. Звёзд на небе рассыпано видимо-невидимо, а настроение у Веры было на грани умирания, и всё потому, что на её счет в банке не поступило месячное пособие. Весь день она молила Бога о помощи, но всё безрезультатно. Взобравшись на вершину моста, она разрыдалась как обиженный ребёнок, шмыгая носом.

– Боже, по всей земле люди справляют Рождество. Я тоже бы хотела наготовить еды и накрыть богатый стол, собрать всех родных и друзей, чтобы отпраздновать рождение Иисуса Христа. Но как праздновать Рождество, если на моём счету в банке только несколько евро… Господь, ты можешь всё, ты сказал слово и слепой стал видеть…

Следующую мысль Вере трудно было удержать в себе, ибо мысль не могла понравиться Богу, но женщина всё-таки её выговорила вслух, глядя в звёздное небо.

– Господи, Ты можешь всё, но… увы… банк «Дексия» имеет свои законы, ему неизвестна Божья воля. Это и понятно, деньги и Божья святость… несовместимы.

Вера перевела дыхание и ещё немного постояла на вершине моста. Нехорошо стало у неё на душе, как-то пакостно.

– Прости меня, о Боже, – зашептала она в раскаянии, – мне не на что жаловаться. Я за работу получила 40 евро, и на них я накупила продуктов на неделю! Обещаю, мы с детьми сделаем праздник Рождества и накроем праздничный стол! Пусть не будет тортов и пельменей, но зато этот праздник будет радостным!

Съезжать с моста было уже легко, сердце не колотилось так натружено в груди, а тихо постукивало, оно млело под гипнозом рождественского умиротворения. Приехав домой, женщина с порога окунулась в праздничную суету.

Коба раздобыл кусочек мяса и бутылку грузинского вина. Он готовил плов, где было много лука, очень много морковки и чуть-чуть мяска. В приготовлении этого плова по-грузински была задействована вся семья Лебедевых. Плова получилось много, он был необычно вкусным от неизвестных Вере грузинских специй.

Это было самое радостное Рождество за все годы её жизни на чужбине. Вся семья собралась вместе и воодушевлённо отмечала рождение Христа.

Утром Вера заняла у Кобы 50 центов на автобусный билет и отправилась в церковь. Православная церковь встречала народ весёлым колокольным звоном. Началась рождественская служба. Вера стояла среди божьего народа, радующегося радостью неизречённой: родился Христос, спаситель человеческих душ!

Каждый год на Рождество в православную церковь Гента приезжал один очень старый верующий, уроженец Санкт-Петербурга, мигрировавший в Бельгию с родителями во время революции. В этот год дедушку привезла на инвалидной коляске из Брюсселя на службу его дочь. Она преподавала русский язык в университете и очаровала Веру не столько утончённой аристократичностью, сколько искренним радушием. Они сидели вместе за столиком в церковной столовой, где каждый делился своими впечатлениями о жизни в Бельгии. Оказалось, что с последней волной мигрантов из бывшего Советского Союза опустевшие было православные церкви на Западе вновь наполнились прихожанами. Такой подход к миграции понравился всем русским, сидящим за Вериным столом. В шуме рождественских разговоров забывались мирские заботы, словно они потеряли свою значимость.

Постепенно праздник подходил к концу, люди стали расходиться. Попрощались со всеми и седоволосый дедушка из Брюсселя и его дочь, которая увезла папу на инвалидной коляске в сопровождении отца Игнасия.

За столиком оставались только Вера и две знакомые по театру женщины, они тихо вели беседу о новогоднем утреннике, когда неожиданно вернулась Нинель, дочь православного старца, и Вера сразу поняла, что случилось. Белый конверт в руках пожилой аристократки передавал ей рождественский привет от самого Бога, с кем она разговаривала на мосту этой ночью.

«Ты сомневалась, что деньги Мне не подвластны?.. Весь мир в Моих руках. Но я всё равно тебя не забыл, и этот конверт для тебя».

Это Божье послание звучало в её сердце, когда она взяла из рук Нинель белый конверт.

Вера открыла конверт на пути к дому, в нём лежало несколько тысяч франков. Как хотелось ей задержать это мгновение, в котором жило рождественское чудо, но, увы, это чудо было реально, но оно уже было, от него остался только белый конверт.

Дома, снимая верхнюю одежду, Вера поспешила сообщить детям о белом конверте.

– Ребята, у меня для вас есть необычайная новость!

Но никто ей не ответил, это насторожило бы любую маму.

– Катя!.. Таня!.. Витя?

– Сюрприз!

Сюрпризом, вылетавшим из разных углов столовой, были… гости. Перед Вериным взором появилась… незабвенная Марина Петровна, коллега по работе в детской поликлинике Гурьевска?! Да, ошибки быть не могло! Перед Верой стояла собственной персоной Марина с сыновьями.

Гости в Рождество желанны вдвойне, особенно если Рождество отмечается в чужой стране.

Марина Петровна тут же стала для Веры её родной сестрой Мариной, а её сыновья – любимыми Вериными племенниками, которые любили хорошо поесть. После праздничного застолья с остатками плова под чай с гренками женщины уселись в гостиной на диване и стали беседовать о жизни.

– Марина, ты же собиралась уехать в Канаду. Какими путями тебя занесло во Францию?

– Кривыми и непролазными. Я же экзамен по английскому языку завалила, и мне отказали в визе на жительство в Канаде. Мои деньги, что я заплатила за разбирательство моего запроса, посольство нагло присвоило себе, и мне ничего другого не осталось, как нелегально въехать во Францию. Мой Николай, дурачок, струсил! Старший сын тоже сбежал из дома в день моего отъезда, но потом, когда жареный петух клюнул его в энное место, прилетел ко мне в Париж… Слово какое, Париж… Это для однодневных туристов «О, Париж!», а для нас это трущобы! Да московские Черёмушки – райский уголок по сравнению с этой западной клоакой. Читала вторую книгу «Анжелика – маркиза ангелов» ?.. Это обо мне!.. Тебе повезло, отдельный дом дали, живёшь как у Христа за пазухой. А у меня комната в общежитие, потому что детей у меня двое, а то бы жили три месяца как беспризорные, прежде чем зарегистрироваться беженцами! Нам ещё два месяца осталось до первого интервью. Ты знаешь, сколько во Франции беженцев!!! Африка пустует, все африканцы здесь, на Елисейских полях. И только мы как белые вороны среди чернокожих рабов, хоть сажей себя помажь.

– Жалко, что Николай с тобой не приехал. Его слова о «зелёном свете» для меня были поддержкой всё это время.

– Вот и я что говорю, он только это и может, что болтать попусту, а на большее не способен. Фуфло в кальсонах! Всем талдычит о своём Боге, не фармацевт, а блаженный какой-то! Представляешь, ему молиться за семью трудно!

Вера впервые задумалась над тем, что ей порой тоже трудно начинать молитву, особенно молитву за детей.

– Ты знаешь, Марина, мне тоже иногда трудно пересилить себя и настроиться на молитву. Это …как сказать… это духовная работа.

– Стоп. Ты туда же гнёшь, как и мой суженый. Лучше расскажи, как у вас здесь, в Бельгии, русских встречают.

***

Две недели жила Марина в доме у Лебедевых. Вера старалась угодить своим гостям, и это ей удалось. У Марины были деньги только на обратный путь во Францию, поэтому все расходы на пропитание и культурный отдых гостей Вера взяла на себя. Одно мешало ей радоваться рождественским гостям, – это постоянное нытьё Марины, которое утомляло и надоедало.

Когда изо дня в день ожидаешь письмо с постановлением властей покинуть страну, можно свихнуться, а этого нельзя допустить верующему человеку. Марине Верина установка на радость каждого дня не пришлась по душе. Она привыкла держать вожжи судьбы в своих руках и обвинять в своих неудачах всех, кто встречается на пути, от мужа до бессердечных бюрократов в миграционных службах Франции.

Эдакая показная беззаботность Веры противоречила её боевому духу, как кость поперёк горла.

– Марина, – начинала Вера делиться с подругой своим миграционным опытом, в надежде предупредить развитие у Марины депрессии, – ты о чём-нибудь другом можешь говорить, кроме как ныть и жалеть саму себя? Сколько можно сетовать на судьбу? Франция тебе нехороша? Тебе по душе наш советский произвол или развал этого произвола? А кто тебя в Париж приглашал?.. Даже Канада от тебя отказалась. Учись говорить по-французски, не трать своё время на пустые жалобы, радуйся, что имеешь крышу над головой. Конечно, детям тяжело принять другую страну как родную, тем более, что это был не их выбор, но у твоих ребят есть шанс прижиться и стать французами, в этом они счастливее нас, их матерей. Мне нравится бельгийское законопослушание больше, чем жить по установкам какого-нибудь местного выскочки. Я не забыла свой побег из Сибири… Надо смотреть вперёд, ну что ты потеряла там, в Гурьевске?

Вера даже не могла предположить, что её последний вопрос вызовет в ответ такую бурную реакцию у подруги.

– Я?.. Что я потеряла?! Трёхкомнатную квартиру!.. Я потеряла свою трёхкомнатную квартиру! Чёрт меня дёрнул продать мою квартиру! Что меня ждёт в Париже? Живу как «клошар» в комнате с клопами и тараканами. Мне было чего терять!.. Это тебе, дорогая Вера, терять нечего!.. Нет в тебе ПАТРИОТИЗМА! Что для тебя Родина? Ненужное прошлое? Ты изменница родины, поэтому живёшь и радуешься на чужом довольствии.

Пауза.

В боксе существуют запрещённые удары, такими ударами бьют соперника спортсмены без чести, за что их дисквалифицируют судьи. Обвинение в измене родине и был такой подлый удар, после которого трудно оправиться. Что могла Вера сказать в своё оправдание?.. Ничего. Собравшись с духом, она продолжила скорбное скобление сковородки с пригорелым мясом.

Марина была права, Вера променяла Родину на заграничные блага, которыми можно любоваться только со стороны, а на самом деле это были чужие блага и выдавались по чужим правилам, которые унижали, но лучше об этом промолчать, а молчать Вера умела. Чтобы хлебосольно встречать гостей и покормить их повкуснее, она заняла у Даши деньги и покупала мясные продукты, сладости, фрукты, водила гостей в музей.

Когда наступила пора прощаться, то старший сын Марины пообещал приехать к тёте Вере на весенние каникулы, а потом и на всё лето. Услышав это, Вера так и ахнула в душе, понимая, что она очень устала от приёма гостей, что к грядущему лету у неё ни средств, ни сил больше не будет. И стало совестно на душе за эту правду, которую она постаралась скрыть, только попросила Марину не приезжать к ней в школьные дни, потому что детям надо учиться в школах, а это очень серьёзно.

Поезд во Францию отправился в путь, гости были довольны, а Вера – довольна вдвойне, потому в ней пела свобода, что не надо быть доброй сверх сил.

***

И вот наступило Крещение по православному календарю, и Вера вновь встречает в доме приглашённых гостей, так как на её банковский счёт были перечислены социальные деньги.

За празднично накрытым столом сидели красавица Даша, изящная блондинка Инга и сама хозяйка дома, которая напекла гору пирожков с капустой и картошкой, а также подавались отварная картошка с курицей и пирог с яблоками, купленный в магазине.

Красное креплёное вино женщины пили полными стаканами, потому что тост поднимался за любовь! О грустном не говорили, а над неудачами шутили, а к вечеру запели застольные песни, знакомые с детства. Праздник удался, на душе Веры и её гостей было по-новогоднему хорошо.

Когда же за окном чёрной занавесью опустился зимний вечер, подруги стали говорить о жизни. Дарья в Бельгии искала верного друга, хотя замуж не собиралась, потому что всё ещё любила своего второго мужа, убитого в Алма-Ате, отца Алика.

***

Со своим первым мужем, отцом Жанны, бездельником и наркоманом, Даша разошлась после выхода его из тюрьмы, хотя тоже сильно его любила. Даже во время его отсидки работала в тюрьме продавцом, а когда тот вышел из тюрьмы, то разошлась.

Со своим вторым мужем, владельцем мебельной фабрики, Дарья была счастлива и богата, ибо он обеспечивал не только её, детей и родных, но и семью от первого брака, которая жила в Азербайджане.

Конечно, Даша была его младшей и любимой женой и заслуженно получала от мужа подарки, квартиру, машину и норковую шубу, которая годами пылилась в шкафу.

Быть женой успешного бизнесмена всё равно что быть его рабой. Как только Даша захотела попробовать поработать самостоятельно, её любимый супруг показал ей кузькину мать. В ответ она подала на развод, решив, что свобода будет радостно поджидать у её выхода из ЗАГСа, но ещё до развода отец Алика нашёл ей замену. И тогда Даша поняла, что заигралась, и пошла на мировую. В ночь перед разводом супруги помирились и на суд не явились, предпочитая вместо суда любовь в брачном номере гостиницы. Счастливой женой пришла она под утро в родительский дом, а вечером в программе новостей прозвучала ужасная новость, что убит директор мебельной фабрики.

Как выяснилось позже, двоеженца пристрелил старший сын от первой жены, в уверенности, что отец уже развёлся с Дашей и что наследницей всего состояния отца должна была стать его мама, жившая с братьями в Азербайджане.

Так неожиданно Дарья на законном основании унаследовала мебельную фабрику в Алма-Ате, но бухгалтер фабрики после смерти её хозяина куда-то пропала, а с ней и вся документация. Вскоре фабрика была выставлена на торги.

Жить в Алма-Ате на общих основаниях и в поте лица зарабатывать на жизнь Даша не захотела, поэтому поддалась уговорам друзей и приехала жить в Бельгию.

***

Как хорошо понимала свою подругу Инга.

Муж Инги, милиционер, был отъявленным бабником, его застрелили тоже в Алма-Ате, но в перестрелке с бандитами, и вдовой Инга перебралась жить в Калининград, где подпольно торговала самодельным самогоном, потому что зарплаты учителя пения на жизнь совершенно не хватало. Но в Бельгию она приехала без детей и нищей.

На какое-то время Ингу приютили в семье обеспеченных русских мигрантов, но когда между ней и хозяином дома вспыхнула неземная любовь, то ей было указано на дверь. Бедная женщина с разбитым сердцем долго скиталась по квартирам. Она хотела найти достойного мужа и записалась в брачном бюро «Мила». Конечно, белокурая Инга нравилась мужчинам, и каждый из них мечтал соединиться с ней брачными узами, но этому мешала владелица брачного бюро Людмила, убеждая клиента в том, что он не понравился Инге. Брачный бизнес процветал.

***

Если Даша была горяча в своих эмоциях и чувствах, то Инга, наоборот, просчитывала жизнь на несколько этапов вперёд и очень гордилась своей разумной расчётливостью.

Именно Инга перед десертом вдохновила подруг на то, чтобы осуществить план по успешной интеграции в Бельгийском королевстве.

– Девочки, нам надо получить «позитив»! Мы за это выпили, но этого мало, нам надо создать себе достойное лицо мигранта!

Даша и Вера одновременно с интересом посмотрели на подругу.

– Вы не понимаете, о чём я говорю? Девочки, нам надо устроиться волонтёрами в какую-нибудь социальную сферу, чтобы показать бельгийским бюрократам наше доброе сердце, и тогда шансы получить вид на жительство значительно возрастут!

– Инга, ты просто умница! Как я тебя люблю! Завтра мы вместе пойдём записываться добровольцами! Ох, девочки, как я вас всех люблю! Как это замечательно, работать втроём! Давайте выпьем!

Потом трое женщин поддержали тост Дарьи, они выпили полные бокалы вина на тройной брудершафт, расцеловались, и Вера запела, с чувством и громко, знакомую с детства песню:

«Комсомольцы-добровольцы!

Мы сильны нашей верною дружбой,

Сквозь огонь мы пройдём, если нужно

Открывать молодые пути» …

Её поддержали подруги мелодичным мычанием, слова песни знала только Вера. Праздник продолжался!

Уже к ночи всем захотелось чаю с яичницей на сале. Глазунью ели прямо со сковородки, макая хлебом в бесцветные желтки, потом пили чай с пряниками и говорили о детях.

– Счастливая ты, Верка. Одна дочь – умница, а другая – красавица!

– Брось, Даша, ерунду городить. Если бы Катя училась, а Таня бы интегрировалась в обществе своих сверстников, то был бы повод и порадоваться, а то одна сидит клушкой под крылом у Кобы и о будущем не думает, а Танюшка забаррикадировалась в своей комнате как монашка!

– Это ты, Верка, наговариваешь на своих дочерей, они обе умницы и красавицы! Моя Жанна по Кобе с ума сходила, да твоя Катя её опередила. Вот я и говорю, счастливая ты, Верка, как я тебя люблю. Давайте выпьем за наших девчат!

– Нет, Даша, какое же это счастье, если Катя с Кобой живут гражданским браком? Даже свадьбы не было, как это положено, навряд ли и будет, а так бы этого хотелось…

Инга свою очередь говорить о детях пропустила, потому что считала, что в доброе время лучше бы о них не вспоминать. Сын Инги изо дня в день грозился бросить школу, а дочь взял в жены чеченец с позитивом в кармане, но прежде обратил её в мусульманскую веру и одел во всё длинное и серое.

– Вы слышали, – обратилась Инга к подругам, – про свадьбу Кристины?.. Она на той неделе замуж выходила, сама в годах, а влюбилась, как в первый раз. От счастья рыдала, когда себе свадебное платье шила, гостей на свадьбу пригласила, с батюшкой в церкви договорилась, а вместо жениха его законная супруга явилась. Извините, говорит, но ваш жених уже 20 лет как на мне женат и имеет шесть детей.

– Слушай, Инга, как звали этого проходимца? – спросила Даша.

– Борисом, он югослав, врун исключительный.

Перед прощанием Даша и Инга договорились между собой сходить на дискотеку, не просто так, а для знакомства с женихами, а Веру не пригласили, и это её возмутило!

– А почему вы меня игнорируете? Я ведь ещё ни разу не была на дискотеках! Выходит, вам женихи, а мне – торчать одной дома?

Две подруги разом повернулись в её сторону и одновременно покачали головой.

– Верка, тебя туда пускать не надо, там голые бабы обслуживают голых мужчин!

– Что вы говорите?.. Голые? О, ужас! Оргии? В наше время? Как такое возможно?

– И штаны через голову снимать возможно, если есть ножницы в руках. Ох, Верочка, с тобой и пошутить нельзя, хотя в каждой шутке есть доля правды, но нас кавалеры в театры не водят, хорошо ещё, если в ресторане покормят.

– В ресторанах пирожки с капустой не подают, – добавила Вера, и тут Даша крепко обняла свою несовременную подругу.

– Ох, и люблю же я тебя, Верка, но на дискотеку тебя не возьмём, места в машине уже забронированы.

На прощание Вера посоветовала подругам быть осторожными и не доверяться первому встречному, голому или одетому.

***

После крещенских праздников прошло три месяца. За это время Вера успешно сдала все необходимые тесты и была принята в дружный коллектив добровольцев, которые ухаживали за больными детьми. Даша и Инга работать волонтёрами передумали, учёбу в языковой школе забросили, обе трудились «по-чёрному», а «по-белому» активно искали женихов.

Весна наступила неожиданно. Резко потеплело, цветы стройными стебельками один за другим вылезали на Божий свет, на деревьях проклюнулись первые листочки.

Весной согретые солнцем люди ожидают хороших новостей и совсем не ожидают возвращения блудных дочерей.

– Что случилось? Опять с Кобой поссорилась? – забеспокоилась Вера, видя на пороге заплаканную Катю с сумкой в руках.

– Мама, у меня для тебя две новости, одна плохая и ещё одна, не плохая, не хорошая.

– Начинай с плохой. Только подожди, я сяду на стул, и ты садись, в ногах правды нет!

Первая новость была просто трагичной. Хороший друг Кобы, Гога, был застрелен неизвестными бандитами в городском парке. Гога был честным казначеем грузинской диаспоры в Генте, но, видимо, показался кому-то слишком честным. Убитый Гога любил Кобу как своего младшего брата, а Катюшу просто боготворил.

Второй новостью было то, что со смертью друга Кате с Кобой было негде жить.

Зато была ещё и третья новость. Эта новость была под стать весне. Катя ждала ребёнка, и Вера взяла молодую семью на постой. Жить стало лучше, жить стало веселее, и Катя как будущая мама беззастенчиво пользовалась тем вниманием, которым её окружили со всех сторон как родственники, так и друзья мужа.

***

Как-то раз Витя пришёл домой на обед. Вера, отложив стирку, решила попить чаю с сыном за компанию. Вдруг наверху послышались глухие тяжёлые шаги, кто-то разгуливал по второму этажу. Когда в доме расхаживают привидения среди белого дня, уже не до чая с пряниками из русского магазина. Витя осторожно взял со стола нож, а безоружная Вера встала за его спиной. В таком порядке они поднялись на второй этаж.

– Вить, ты нож-то спрячь… в рукав затолкай, всякое может случиться!

Когда стало очевидно, что на втором этаже никого живого нет, то Витя высказал то, что было на сердце:

– Нашим привидениям не нравится Коба! Я так и знал!

***

Был воскресный день. Вера после обеда решила вздремнуть, а дети отправились в парк. В парке Таня выгуливала свою собачку Бетси, Коба прогуливался с беременной Катей, а Витя учил свой велосипед прыгать на месте. Если в парк они отправились весёлой компанией, то из парка вернулись каждый мрачнее тучи.

Вера даже испугалась, когда Катя пробежала мимо со слезами на глазах, а потом долго рыдала у себя в спальне. Коба в дом не заходил, он остался сидеть на скамейке в саду, обкуривая себя и куст сирени табачным дымом.

Потеряв терпение, Вера потребовала объяснения от дочери, когда та пришла на кухню что-нибудь перекусить.

– Мам, а что я ещё должна была говорить этому бурдюку Кобе, он меня достал своей заботой! Он сам должен понимать, что мне тяжело было ходить в моём положении, а не приставать: «Что случилось? У тебя что-то болит?.. Ничего? Тогда почему ты такая грустная?» Попробовал бы он сам быть не грустным, когда тошнит и живот в брюки не вмещается! Вот я и пошутила…

– Что это за шутка такая, что Коба в дом до сих пор не заходит?

– Что ребёнок не от него!

Таких шуток Вера не понимала тоже.

Вскоре будущие родители помирились, и семейной трагедии не состоялось, а в апреле Коба увёз ещё больше растолстевшую Катю во Францию, чтобы взять новый старт в самостоятельную жизнь. Прощаясь со своей семьёй, Катюша плакала и прижимала к груди пакет горячих пирожков с картошкой, напечённых в дорогу её мамой, потому что пирожки с капустой ей уже приелись.

Дом опять опустел и пугал своих обитателей мёртвой тишиной. В это время разлук праздники бывают особенно необходимы.

Приближалась Пасха.