–– Вера, а мама знает?

Этот вопрос не соответствовал той строгой официальности, которая царила в зале, где заседала комиссия по распределению выпускников мединститута. Вера стояла на красной ковровой дорожке перед длинным столом, покрытым белой скатертью. За столом, между высокими хрустальными вазами с красными розами, сидели уважаемые люди города. От торжественности момента у Веры немного дрожали коленки, перевязанные стерильными бинтами. Босоножки на высокой пробковой платформе делали девушку выше ростом, но именно из-за них она часто спотыкалась, падала и разбивала коленки в кровь.

Сквозь белый тюль, колыхающийся на высоких окнах академической комнаты, было видно, как радостно на улице светило утреннее солнце. Но ни погожий день, ни аромат цветущей черемухи, ни чириканье воробьев на комиссию не действовали. Распределение выпускников мединститута – это задача ответственная, которая не терпит суеты.

Красный диплом с отличием давал Вере право выбирать место своей будущей работы в числе первых, и ее выбор пал на Зеренду. Хотя девушка в Зеренде еще не была, но верила, что именно Зеренда являлась самым живописным уголком Казахстана, где ей предстояло работать врачом.

О красоте этого оазиса в степях Казахстана восхищенно говорила Людмила, кузина Вериной подруги детства Ларисы Канариной, она уже несколько лет работала в Зерендинской райбольнице, где очень нуждались в педиатрах, и по просьбе Ларисы замолвила у главного врача о Вере. За месяц до распределения в комиссию по распределению педиатров пришло письмо с просьбой распределить выпускницу педиатрического факультета в Зеренду.

Надо сказать, что Людмила с Верой встречались в гостеприимном доме Канариных. Среди большинства родственников Ларисы, которые блюли свое благородство рода, Людмила выделялась скромностью и простотой в общении, и она напоминала Вере образ неприступной Джейн Эйр из маминой любимой книжки, что подтверждалось историей ее неразделенной любви.

Людмила с отличием окончила медицинское училище, но в мединститут не прошла по конкурсу. Она работала медсестрой в городской больнице и каждый год пыталась поступить на лечебный факультет. Хотя ее усердию по подготовке к вступительным экзаменам мог позавидовать даже Павка Корчагин, Людмила экзамены сдавала, но по конкурсу не проходила. На восьмой год, когда родные устали поддерживать упорную девушку в неудержимом желании стать врачом, она сдала экзамены и нашла свою фамилию в списках поступивших. Лариса поведала Вере сердечную тайну своей кузины. Оказалось, что Людмила, работая медсестрой, была влюблена во врача, который дал ей понять, что она ему не ровня, так как не имела высшего образования, но такое положение вещей и способствовало ее выдержке и упорству поступить в медицинский институт, а с любовью покончить раз и навсегда.

Все годы учебы Вера мечтала работать в селе, где-нибудь около речки, среди лесов и пригорков. Людмила ее заверила, что Зеренда – это просто идеальное место, где осуществятся мечты романтиков-идеалистов с дипломом врача-педиатра.

Хотя распределение должно было пройти без сучка и задоринки, но члены комиссии имели особое мнение и отказывались посылать Шевченко Веру в Зеренду.

– Вера Владимировна, мы вам предлагаем свободное распределение, есть прекрасные перспективные места работы в городе Караганде. Кафедра гистологии заинтересована в вашей кандидатуре как ассистента кафедры. Есть свободные врачебные должности в детских поликлиниках городов-спутников Караганды и место преподавателя в Темиртауском медучилище.

Вера не понимала, куда клонит председатель комиссии, и стояла на своем:

– Я вас прошу прислушаться к моей просьбе и направить меня врачом-педиатром в Зерендинскую ЦРБ.

Особо ее удивляла несговорчивость председателя комиссии, который сердито смотрел на Веру, как на нахалку с красным дипломом.

– Выпускница Шевченко Вера Владимировна, в Зеренду поедет тот, кто приехал учиться к нам в Караганду из Кокчетавской области. Вам предлагается начать свою врачебную деятельность в городе Караганде!

– Уважаемый председатель комиссии, из Кокчетавской области на нашем потоке никто не желает ехать в Зеренду, я всех заранее опросила. Кроме того, я знаю, что на ваше имя было отправлено письмо главного врача Зерендинской райбольницы, в котором он настоятельно просит комиссию распределить меня в Зеренду, где педиатрическая служба страдает из-за нехватки педиатров… Как вы не понимаете, что у меня есть заветная мечта, и эта мечта – работать педиатром в Зеренде.

И тут в академическом зале вполне по-домашнему прозвучал риторический вопрос, который не требовал объяснений:

– Вера, а мама знает?

Распределить выпускницу Шевченко в Зеренду мешала известность Вериной мамы, как уважаемого организатора областного здравоохранения. Отослать упрямую студентку работать из города в какой-нибудь район было легко и просто, но кому нужны лишние сложности в отношениях с Риммой Иосифовной?

Надо сказать, что именно эта известность мамы и была одной из истинных причин желания Веры работать на периферии, где она смогла бы без всякой протекции со стороны проявить себя как свободную личность, как грамотного врача, как человека, достойного своих родителей.

Мама знала только о том, что двоюродная сестра Ларисы успешно трудится врачом в Зеренде, что она очень довольна работой в больнице и что Зеренда является курортным местом, где в райбольнице требуются педиатры, но о том, что именно Вера собирается отправиться туда по распределению, она даже не подозревала.

– Уважаемая комиссия, конечно, моя мама знает о Зеренде, правда, наполовину, – убедительно ответила на поставленный вопрос Вера.

Члены комиссии, посовещавшись, огласили свой вердикт:

– Шевченко Вера Владимировна, вы распределяетесь в Зерендинскую районную больницу Кокчетавской области!

Выпорхнув на улицу со сверкающими от счастья глазами, Вера прежде всего заскочила в ближайшую телефонную будку, чтобы первой сообщить маме о решении комиссии, которое обжалованию уже не подлежит! Девушка спешила, ибо знала, что маме будет очень неприятно эту новость услышать из чужих уст. Слава богу, Вера успела, но скрыть радость в голосе не смогла, когда сообщала маме, что распределена в Зеренду, а мама на удивление спокойно приняла эту судьбоносную новость, как само собой разумеющееся событие.

– Я очень рада, что ты не распределилась куда-нибудь в степь, в дикий Карабулак! В Кокчетавской области живет наша родня, твоя тетя Манюся.

Не успела главная мечта Веры стать реальностью, как другая реальность лишила девушку сна. Веру брал в жены очень положительный молодой человек. Ее будущий брак с Виктором был уже одобрен родителями с обеих сторон. Верин жених учился на инженера, подрабатывал электриком, был почтителен к старшим и хорошо играл в шахматы. Девушка сама понимала, что выходить замуж надо, но как выходить замуж, если она не могла обещать даже самой себе, что будет Виктору хорошей женой и верной ему до гроба? Конечно, он хороший и правильный парень, но этого казалось недостаточно, чтобы заставить собственное сердце биться в любовном ритме.

На последнем шестом курсе вышла замуж Лена Литвиненко. Ее муж Андрей работал на заводе СТО, зарабатывал хорошие деньги, а после трудового дня надевал белые брюки и совершенно преображался. В кругу подруг своей жены он вел себя как «товарищ-брат», что сильно смущало Веру, ведь она не могла быть красавцу Андрею ни товарищем, ни братом, она была ему чужой. Одно было хорошо – что теперь ответственность за судьбу Лены взял на себя Андрей, тем самым освободив Веру от обязательства, данного тете Пане, заботиться о ее дочери. Тетя Пана могла быть спокойна: ее любимая Леночка теперь надежно укрылась за широкими плечами своего супруга.

Ирина Борисова по-прежнему любила женатого мужчину, который тайными встречами отравлял ей жизнь. Сауле до последнего дня верховодила общественной жизнью шестикурсников, и ее талант организатора не оставлял подруге ни времени, ни сил, ни желания искать себе спутника жизни.

Сама Вера не любила ходить на свидания и предпочитала проводить свободное время с книгой в руках. Это пристрастие сберегало девушку от разочарований и ненужных волнений. Дважды за студенческую жизнь Вера посетила модные дискотеки, и дважды она ушла домой словно оплеванная. Веселая предтанцевальная суматоха воодушевляла ее пойти на праздник, но сам праздник оказался примитивным времяпровождением.

Как можно общаться в зале, где толпа движется, как взлохмаченный зверь, а музыка орет в уши, заглушая любую человеческую речь? Вера чувствовала себя на таких мероприятиях чужой, и ей становилось неловко от своего одиночества, выставленного напоказ, поэтому косяк входной двери становился для нее прибежищем, и с каждой минутой она сознавала свою неприспособленность к экстремальным ситуациям студенческих дискотек. Это глупейшее стояние у косяка обычно продолжалось недолго, и самый приятный момент танцевального вечера наступал, когда Вера с чувством исполненного долга уходила домой…

Дома, ворочаясь в постели, она вспоминала «круг», описанный Достоевским в романе «Идиот». В том кругу сидели «серые мыши» – люди, довольные жизнью в обществе себе подобных. Были и другие – «белые мыши», которые иногда вырывались из «круга» общественных устоев, совершали какие-то добрые дела, но тут же пугались своей активности и забегали обратно в «круг», чтобы вновь стать «серыми мышами»… И лишь единичные экземпляры «белых мышей» могли продолжать делать добрые дела, не оглядываясь на общественное мнение, но они оставались вне круга себе подобных и слыли «идиотами».

Вере хотелось быть таким «идиотом», но она была скорее «серой мышью», которая всегда возвращалась на круги свои.

Если другим кандидатам в женихи она сразу давала от ворот поворот, то с Виктором все происходило по плану: знакомство, знакомство с родителями, подарки и обещание беречь ее до свадьбы, так что придраться было не к чему, и все зашло слишком далеко, чтобы увильнуть с брачного пути. Отказывая Виктору, который не хотел ехать за невестой в далекую Зеренду, Вера успокаивала себя тем, что у нее есть в запасе целых два года, чтобы избежать диагноза «старой первородки»!

Конечно, Римма очень расстроилась, что не получилось оставить дочь в Караганде, поэтому она довольствовалась малым, используя Веру для проведения летнего капитального ремонта в квартире.

Наступил сентябрь. Родительский дом после ремонта блестел чистотой и порядком, выглаженное белье лежало в шкафах. Настало время для Веры отправиться в путь-дорогу! На руках у нее имелся диплом врача, и ее ждала Зеренда, где ей предстояло узнать, что она сама собой представляет как человек и как врач.

Римма и Володя долго стояли на перроне вокзала, старательно махая вслед уходящему поезду. Они приготовились мужественно перенести расставание с дочерью, в этом их поддерживало сознание выполнения своего родительского долга перед партией и народом. Вера была воспитана на идеалах коммунистической нравственности, она выучилась на врача и теперь будет трудиться на благо социалистического общества.

Еще немного… и вот скорый поезд скрылся за горизонтом, а Римма и Володя стояли вдвоем на опустевшем перроне и какое-то время привыкали к своему новому статусу покинутых детьми родителей.

Потом Римма заботливо посмотрела на мужа, который все еще смотрел вслед пропавшему за горизонтом поезду, обняла его нежно и сказала властным тоном: «Володя, отвези меня на дачу, смородина у забора засыхает. Если ты накачаешь воды из колодца, то я смогу ее полить и капусту. Сегодня я уже не пойду на работу». На дачу они ехали в молчании, еще не в силах поверить, что сегодня вечером их никто не будет ждать дома.

– Римма, как быстро выросли дети… Теперь время жить для внуков, хорошо, что они есть у нас с тобой. Завтра вечером постараюсь приехать на дачу пораньше, собрать для Юрика и его сестренки сливы и ранетки. Когда обещал зайти Саша? – обратился Володя к жене, когда они ехали с дачи домой. Римма вместо ответа что-то долго искала в своей безразмерной сумке, это был платочек, пахнущий духами «Красная Москва».

Сын редко навещал своих родителей. Он уже несколько лет работал вместе с Володей Коваленко в школе для шоферов, а в свободное время посвящал себя семье, в которую входили и родители жены, о которых надо было заботиться, потому что его собственные родители были достаточно сильны и строптивы, чтобы нуждаться в помощи сына.

Как глава семьи Саша был обязан заботиться и о слепой сестре Галины, и о ее брате, которого то и дело выгоняли с работы за пьянство. В особом внимании нуждалась теща, Клавдия Ивановна, она умирала каждый день, то от давления, то от мигрени, но продолжала жить и здравствовать. Зато тесть никогда не жаловался, он был тертым калачом, мог пройти через огонь и воду и остаться живым, ведь не зря он столько лет служил охранником при сталинских лагерях. Если его жена, Клавдия Ивановна, была дочерью придворной дамы, то отец Галины был купеческих кровей, он в молодые годы околачивался в поэтических кругах Москвы, там он и встретился с Клавой, поэтому, будучи на пенсии, он иногда баловался рифмой.

Совсем недавно почтальон принес в семью Шевченко заказное письмо. На восьми страницах была написана поэма о том, как сын Владимира и Риммы, грубиян и неудачник, пытается из грязи выбиться в князи, роднясь с высокородной фамилией своей жены.

Когда Володя прочитал это письмо, то понял, что на пенсии люди от безделья впадают в детство, а Римма письмо спрятала, и отправила мужа завести внукам свежих ягод и мешок ранеток.

***

Поезд, постукивая колесами, увозил Веру во взрослую жизнь, и это было так волнительно, на ее глаза навернулись невольные слезы, это были слезы прощания, ведь она покидала родителей навсегда.

Долгожданная мечта девушки осуществилась, свобода «радостно пела у входа», так почему предательски заныло ее сердце? На память пришла та страшная ночь, от которой не убежишь, но, уезжая из семьи, Вера испытывала не мстительное удовлетворение, а саднившее душу чувство предательства. Что там ни говори, а она оставляла состарившихся маму и папу на произвол судьбы.

– Уважаемые пассажиры, предъявим ваши билеты, – голос проводника возвращал девушку в самостоятельную жизнь. Смахнув тыльной стороной ладони слезы, Вера предъявила билеты и в который раз проверила сохранность денег, паспорта и докторского диплома, спрятанных в потайных карманах портфеля. Поезд набирал скорость, и с этой скоростью прошлое уступало место настоящему.

В Кокчетав Вера приехала рано утром. Незнакомый город и его жители не обращали внимания на одинокую девушку с большим чемоданом в одной руке и со школьным портфелем в другой, уверенно шагавшую в направлении детской городской больницы. Вера не знала, где она будет ночевать, но это обстоятельство ее не тревожило, ведь она мужественно выдержала все испытания, годы терпения и послушания, чтобы наступил этот момент: она врач и идет устраиваться на работу!

За год интернатуры чувство свободы потеряло свою яркую прелесть, зато пришел первый опыт самостоятельной жизни, а с ним – те жизненные ценности, которые остаются на всю жизнь. По окончании интернатуры Вера пообещала себе следовать маминым советам и ни под каким предлогом не жить в одиночестве.

Хотя начиналась Верина самостоятельная жизнь просто чудесно. В первый же день ее приезда в Кокчетав одна из врачей детского отделения предложила девушке «охранять» квартиру ее сестры, которая вместе с мужем и детьми уехала работать на Север.

Тогда Вера очень обрадовалась этой удаче, к тому же за квартиру не надо было платить, но потом оказалось, что жить одной в трехкомнатной квартире – это ужасное испытание для одиноких девушек. Всю рабочую неделю Вера сознательно создавала беспорядок в доме: она не мыла посуду и не стирала белье, чтобы было, чем занять себя в субботу. Когда же в субботу квартира приводилась в порядок, выстиранное белье висело на веревках, а сама Вера, отлежав час в горячей ванне, усаживалась в кресло перед телевизором, то скука, безмолвие и чистота становились злейшими врагами ее счастья.

В воскресный день она включала радио и изводила себя танцами перед стеклянным комодом. Народные танцы сменялись шейком и твистом, танго – вальсом, и репертуар эдакой «школы бальных танцев» определялся музыкой из радиоприемника.

Если семь потов и мышечная усталость не побеждали тоски одиночества, Вера одевалась поприличнее и шла на главпочтамт, где проводила время, сидя на скамейке, разглядывая живые человеческие лица, слушая громкие переговоры в телефонных кабинах, и вновь наполнялась живой энергией чужого общения, но в один из осенних пасмурных вечеров ее одиночество отяжелело и дошло до такой точки переносимости, когда до безумства оставался один только шаг.

В тот вечер Веру пришел навестить муж ее коллеги по интернатуре, и не один, а со своим другом, которого звали Ренат. Девушка очень обрадовалась незапланированным гостям. Готовить она не любила, питалась обычно всухомятку, поэтому и в этот вечер накрыла стол на скорую руку – чай с колбасой и плавленым сыром. Гости много говорили и пили принесенное с собой вино. Пила вино и Вера, ее не возмутило, когда муж подруги ушел, оставив своего друга коротать вечер в ее трехкомнатной квартире.

Сначала Вера и Ренат сидели на диване и смотрели телевизор. Для девушки это был час блаженства, когда можно было смотреть скучные вечерние программы с кем-то вдвоем. Потом телевизор стал мигать и рябить, и для телевизора имеется позднее время. В сумрачном свете мигающего экрана Ренат притянул Веру к себе и стал жарко целовать. Девушка сразу почувствовала свою вину в этой мужской вольности (мама всегда говорила, что к порядочной девушке никакой наглец не пристанет) и понимала, что она непреднамеренно, но соблазнила гостя на такую вольность.

Расценив покорность Веры как ее доступность, Ренат применил силу в желании овладеть девушкой. Быстро взвесив возможные последствия физической слабости с незнакомым молодым человеком, Вера перестала сочувствовать самой себе и старательно выполнила один из приемов самообороны, которым обучил ее брат Саша. Ренат не был готов к такому повороту событий и, застонав от боли, повалился на край дивана, а «самбистка» выскочила на балкон.

Город спал. Видя, как Ренат поднялся с дивана и направился к балкону, Вера поняла, что не имеет права звать на помощь, так как была сама виновата, что оставила гостя мужского пола у себя на вечер.

– Еще шаг – и я прыгну с балкона.

Она схватилась за поручни балкона в намерении сигануть через перила, но представила себя в свободном падении и… отступила от перил, ведь при падении могла задраться юбка, а Вера была без трусов, они валялись на полу у дивана, а насильник, пьяно выругавшись, пошел в туалет. Это был благоприятный момент для побега, и испуганная девушка на цыпочках выбежала из квартиры.

Вера долго гуляла по ночному осеннему двору, босиком и без трусов, пока рассудком не поняла ужас того, что натворила.

– Как же я могла? Ведь я должна охранять квартиру Ибрагимовых! А что я делаю? Я спасаю себя от насилия, а насильник в квартире Ибрагимовых и уже ее грабит!

Мгновенно осознав свое безрассудство, она побежала к дому, стремительно взлетела на пятый этаж. Входная дверь была открыта, а за дверью – тишина.

– Ибрагимовы обворованы… Я погибла! Ограбление без взлома!

Веру била дрожь, ей уже мерещились милиция, допросы, показания свидетелей. Она осторожно прошла в коридор, потом в зал… О, слава богу, ее рыжий гость мирно спал на кухне, его голова лежала среди тарелок с остатками закуски. Теперь уже не страх, а праведный гнев овладел ей.

– Ренат, немедленно проснись и выйди вон!

Парень и ухом не повел на этот приказ. Тогда Вера тяжелым шагом прошлась к кухонному шкафу, схватила сковородку и потрясла ею над головой спящего парня.

– Выметайся вон из моей квартиры, подобру-поздорову!

Оказалось, что спросонья человек может быть очень послушным, и Ренат, обозвав в очередной раз ее дурой, ушел.

Решив, что от гостей много мороки, Вера сама стала на выходные дни уезжать к маме в Караганду. Римме сразу же не понравились эти воскресные наезды дочери, а после того, как Вера чуть не замерзла в междугородном автобусе, который в пургу более суток пробирался в Караганду, Римма категорически запретила дочери ее навещать по пустякам.

– Вера, не приезжай к нам на один день. Это утомительно и для нас, и для тебя. Раз ты стала жить самостоятельно, привыкай жить самостоятельно. Если же захочешь нас навестить, выкрои для этого хотя бы неделю, заодно у тебя будет время помочь мне по дому.

Теперь Вера, чтобы не оставаться одной дома, принялась навещать своих подруг. Как-то раз при телефонном разговоре с Ларисой, которая продолжала свое обучение в Москве, ей показалось, что у подруги очень жалобный голос, как у больной. Прилетев в Москву на выходные дни, она нашла подругу не больной, а влюбленной, а то, что влюбленность имеет силу лишать человека разума, она знала уже по собственному опыту.

Лариса влюбилась в сына своего профессора, который по вечерам наигрывал в ресторанах, а днем отсыпался на ее подушке. Парень без дела и забот не должен был нравиться порядочным девушкам, но Лариса готовилась к свадьбе, и тут ничего не поделаешь!

В один из выходных, вместо того чтобы сходить с ума от танцев в одиночестве, Вера на перекладных добралась до казахского аула, где жили родители ее студенческой подруги Бахыт. С Бахыт, как ни с кем другим, Вера могла говорить по душам, когда собеседнику не нужно объяснять то, что понятно с одного намека. Жители аула говорили только по-казахски, который Вера знала на уровне выученного ею в детстве стихотворения про птичку, и она чувствовала себя желанной гостьей среди родни Бахыт.

Пить чай со сливками и есть баурсаки девушка могла целый день, а после прогулки по снежным дорожкам вдоль березовых рощ за круглым столом собиралась вся семья Бахыт, и тогда Вера угощалась отварной рубленой колбасой из конины, жир от которой стекал на отварную картошку. Это было просто райское кушанье.

Казахское гостеприимство чередовала девушка с гостеприимством своей польской родни, проживающей в Келлеровке со времен сталинских репрессий. Тетя Манюся кормила племянницу разносолами, теперь отварная картошка подавалась с блюдами из свинины, а вместо чая Вера пила компот из дикой вишни. После такого объедения она была в силах дотащить огромную сумку деревенских гостинцев в город. Вера волокла эту сумку, напевая знаменитую бурлацкую «Дубинушку»: «Эй, дубинушка, ухнем! Эх, зеленая, сама пойдет!..» Деревенской еды от тети Манюси хватало ей на всю неделю сытной жизни.

Такой туризм по выходным дням помогал Вере мириться со своим одиночеством.

В то субботнее утро ярко светило апрельское солнце и птицы выводили высокие трели, предвещая хорошую ясную погоду, и девушка с менталитетом лягушки-путешественницы приурочила поездку в Петропавловск ко дню рождения Гитлера, так как в этот день года родилась и Сауле, которая проходила интернатуру в своем родном городе на северо-западе Казахстана.

Вера приехала в Петропавловск субботним вечером, город показался ей незнакомым, неприветливым и даже опасным. Быстро вечерело, вместо весенней оттепели путешественницу встретила метель. Девушка долго стояла на остановке троллейбуса у вокзала, с тревогой замечая, как к ночи мороз крепчает и снегом заметает дороги. Конечно, можно было сесть в такси, поездка на такси не рассматривалось даже в мыслях, так как строгое мамино правило гласило, что нельзя садиться девушкам в такси, даже в мыслях.

Замерзая, Вера продолжала мужественно ждать надежный общественный транспорт, но время проходило, а троллейбуса всё не было. Потом через привокзальную площадь стали прохаживаться тепло одетые мужчины, предлагая приезжающим поездку в частных легковых машинах. К Вере тоже обратился один из таких частников, мужчина лет сорока, высокий, в собольей шапке.

– Девушка, давайте я вас довезу? Троллейбуса еще долго не будет, а скорее всего, его не будет до утра. Ваше демисезонное пальто вряд ли защитит от холода.

– Спасибо за заботу, но я не разговариваю с незнакомыми людьми! – как по заученному оттарабанила Вера и отошла от искусителя в сторону, поближе к вокзалу.

Прошло еще полчаса, она уже дрожала крупной дрожью, руки и ноги мерзли в ускоренном темпе, и вскоре на привокзальной площади осталась она одна. Тут вновь к ней подошел мужчина в собольей шапке и улыбнулся, как своей знакомой.

– Девушка, я вас в целости и сохранности довезу домой!

– Нет, я лучше подожду троллейбус!

– Нет смысла ждать троллейбус, его уже точно не будет! Дороги с каждой минутой переметает снегом.

Вера демонстративно отвернулась от настырного человека, собственника теплой легковой машины, хотя внутренняя дрожь доходила уже до сердца. Прошло еще полчаса, Вера вернулась на вокзал, обратного поезда в Кокчетав не было, несколько пассажиров ожидали скорый поезд в Москву, а милицейский патруль проверял у людей в зале ожидания наличие билетов на ночные поезда. У Веры были билеты только на вечерний поезд следующего дня, поэтому ей пришлось вновь отправиться к остановке троллейбуса.

Зима к ночи совсем рассвирепела, город злодейски мигал огнями, и только одна Вера героически ждала троллейбус, пританцовывая в снежной пурге.

– Девушка, послушайте, ваши губы посинели, а в ваших сапожках разве что кадриль танцевать, а не на снегу стоять. Садитесь ко мне в машину, я вас довезу домой за полцены. Разве можно быть такой упрямой?

Верины зубы стучали так, что их стук был слышен на расстоянии, поэтому она без слов отвернулась от надоевшего ей частника и с ужасом оглянулась вокруг… а еще через минуту она перестала помнить мамины наказы и, подхватив сумку, ринулась вслед за высоким человеком в собольей шапке, но вместо того, чтобы ринуться, она еле передвигала ногами, потому что ее тело окоченело с головы до пят.

И вот она уже сидит на мягком пассажирском кресле рядом с шофером.

Отогревшись, Вера поняла, что такое истинное блаженство: тепло и уют салона легковой машины, прекрасная музыка Шопена и скорость езды по освещенным улицам незнакомого города. Шофер не был бандитом из маминых сказок, теперь он выглядел добрым малым. Мужчина, сняв с головы соболиную шапку, гостеприимно открыл дверцу бардачка. Перед Верой, как по мановению волшебной палочки, появились маленькие шоколадки и блестящие рюмочки с вином.

– Угощайся, красавица! Глоток вина поможет тебе согреться.

Вера отказалась от конфетно-винного угощения, но развеселилась.

– Согреться мне помогут пельмени с маслом и стакан горячего чая, а в вашем меню это, увы, не предусмотрено.

Настроение девушки улучшалось с каждым километром, за окном машины гудела метель, а ей было так комфортно и весело, и она шутила сама и смеялась над шутками своего спасителя. Ехали они долго, город словно погрузился во тьму, но Вера опомнилась только тогда, когда вместо домов по обочинам дороги стали мелькать высокие деревья. Она замолчала на полуслове и настороженно посмотрела на мужчину, что сидел за рулем.

– Мы едем объездной дорогой, – спокойно ответил он на ее немой вопрос.

Дальше ехали молча, тьма за окном автомобиля сгущалась, а встречные машины появлялись на дороге всё реже и реже. Вдруг – крутой поворот руля, и автомобиль свернул с трассы на проселочную дорогу, ведущую в лес.

«Мамочка, всё пропало! Никто меня уже не ждет, никто не знает, где меня искать! А мертвую искать и вовсе незачем!»

Эти мысли пронеслись в голове у девушки, и ее разум, отогретый автомобильным теплом, словно онемел от безвыходности ситуации. Насилие, смерть и окоченелый труп неизвестной в молодом возрасте!!! Машина остановилась, а в темном салоне автомобиля воцарилось мертвое безмолвие. Водитель и его пассажирка какое-то время смотрели перед собой, и каждый не решался начать разговор.

– Вера, милая девушка, – заговорил мужчина, решив, что пришло время объясниться, – зачем нам искать сложности, когда всё и так понятно? Поедем в гостиницу, хорошо поедим и приятно проведем ночь в теплой постели, потому что иначе мне придется взять тебя силой, а сила на моей стороне. Я добрый, я тебя накормлю, обогрею, а утром отвезу по нужному адресу. Я же вижу, что в городе тебя уже никто не ждет, потому что ты приехала в гости, а поздние гости никому не в радость.

Вера рванулась к двери, но дверца оказалась закрытой на замок. Мужское огромное тело в дубленке накрыло ее сверху, и она закричала что есть мочи.

– Не смейте ко мне прикасаться! Не смейте!.. Помогите!

– Это неправильный выбор. Еще одно твое неосторожное движение – и я за себя не ручаюсь.

Водитель опять уселся за руль, а в сознании Веры замелькали истории об изнасилованиях девушек на дорогах страны.

– Рассуди трезво, по-взрослому, – продолжал говорить насильник. – В эту ночь твоя жизнь в моих руках. Из леса тебе не выбраться, а мне будет жаль тебя оставлять в лесу, где бродят голодные волки. Давай пойдем на мировую. Ведь ты уже в том возрасте, в котором хочется побыть наедине с настоящим мужчиной! Мамы здесь нет, а подружки не догадаются! Девочка моя, не будь упрямой, я могу любить, быть нежным и ласковым.

– Прекратите заигрывать! Вы бандит, и не надо играть со мной в пошлые игры, я вам не девочка!

– Вот видишь, ты и сама призналась, что не девочка. Чего тебе терять? Поедем в гостиницу и…

–– Да нет же! Я… девочка! – истерично по складам прокричала Вера, перебивая насильника… потом ей будет очень стыдно за это признание, но на мужчину подействовал ее крик.

– Ну и где живет твоя подруга?

Охрипшая Вера сипло произнесла название улицы, но номер Саулешкиного дома она не помнила, надеясь на свою зрительную память.

– Мы ведь проезжали по этой улице, а я смотрю, ты меня не останавливаешь, и потому-то я и поехал дальше, думал, что тебе большего хочется. Ох, нам бы было хорошо вместе, но ты – девочка и этого еще не знаешь, – проворчал шофер и завел мотор.

Всю обратную дорогу в город Вера честно отвечала на вопросы водителя, словно от ее честности зависела ее жизнь. Вдруг она радостно вскрикнула, потому что узнала дом Саулешки, где ее уже никто не ждал. Водитель нажал на тормоз, и автомобиль остановился у обочины дороги.

– Если бы мне сказали, что честные девушки еще существуют, я бы не поверил. Оставайся такой и не садись в машину к незнакомым мужикам, – повторил мужчина мамины нотации и на прощание насильно поцеловал Веру в губы.

Сауле не спала. Конечно, она уже не ждала подругу в гости, а не спала потому, что готовила реферат. За чаем с малиновым вареньем Вера рассказала свою историю с таксистом в собольей шапке, а Сауле опять принялась ее сватать за своего друга по общежитию, которого она пригласила на этот вечер, правда, жених не смог выехать из своего района по причине снежных переметов на дороге.

– Сауле, ты меня сватаешь за Коленьку, но что мне прикажешь делать с этим добрым и скромным парнем? Да, он добрый, служил в армии, значит, мужественный, но не смог даже признаться мне в любви! Коля для всех добр и щедр, но за этой его безграничной добротой я не вижу его лица! И как мы будем строить семью, когда я тоже добрая? Всю жизнь соревноваться в доброте? Понимаешь, моим мужем будет тот, которого только я смогу оценить, понять и полюбить, а ему буду нужна только я, а не его или моя слава доброго человека! Я ни с кем не хочу встречаться, хочу просто работать врачом. Мне предложил работу в Кокчетаве известный невропатолог из областной детской больницы, но я отказалась. Мне нравится у него учиться по детской невропатологии, он – талант и отменный специалист, каких поискать надо, но я не могу изменить своей мечте, а моя мечта – работать педиатром в Зеренде. Подлей-ка мне чая, но погорячей.

– Верка, ты просто сумасшедшая. Когда ты повзрослеешь? Ты была уже в своей Зеренде?

– О, это место изумительно красиво! Мы ездили туда на лыжные соревнования, и наша детская больница заняла второе место! Лыжи я привезла из Караганды после новогодних праздников. И с этими лыжами и мамиными сумками меня в полночь в сорокаградусный мороз высадили из поезда в Целинограде, потому что я забыла билет у родителей дома, а контролер не поверил, что у меня нет с собой денег на покупку второго билета… Я не могла признаться родителям при прощании, что у меня в кармане – только рубль и тридцать копеек… Сначала я просила пассажиров занять мне денег, но никто не дал мне и рубля, потом я носилась по вокзалу с палкой сырокопченой колбасы, пугая бедных уборщиц и редких пассажиров, прося их купить эту колбасу. Колбасу я все-таки продала и уехала в Кокчетав в общем вагоне. Зато на городских соревнованиях по лыжным гонкам в Зеренде я вывела команду своей больницы на второе место. Финишировала в предобморочном состоянии.

На следующий день Вера возвратилась домой, а дома ее ждало письмо, где сообщалось о приезде семьи Ибрагимовых. Хозяева квартиры, как перелетные птицы, весной приезжали с севера в отпуск, а осенью забирались в свою Сибирь. С их приездом квартира стала напоминать человеческий муравейник, но после многих месяцев одинокого существования эта семейная суета была Вере только в радость.

Ибрагимовы оказались веселой и дружной семьей, они любили путешествовать, много говорить о жизни и распивать чаи до рассвета. Ибрагимовым квартирантка пришлась по душе, и на майские праздники они повезли ее к своим родственникам в татарскую деревню под Кокчетавом, где Веру уже в третий раз позвали замуж.

Заир имел высшее образование, был спортивно подтянут, и с ним было интересно поговорить.

– Заир, я не могу выйти за тебя замуж, хотя ты очень хороший. Понимаешь, я только похожа на татарку, а на самом деле в душе я украинка.

– Ну, конечно, ты татарка, если украинка. Ты должна знать историю, что после татаро-монгольского ига на Украине не осталось ни одной красивой украинки, которая не познала бы горячую татарскую любовь.

Это историческое отступление было расценено Верой как комплимент, но замуж она все равно не пошла, а в июле она успешно сдала экзамен по интернатуре, и в ее честь в семье Ибрагимовых был устроен пир горой.

Веру решением облздравотдела оставляли в Кокчетаве работать под руководством знаменитого детского невропатолога, но в ее судьбу вмешался главный врач Зерендинской районной больницы, и справедливость восторжествовала. Мечта стала реальностью.

В сентябре, после летнего отпуска, проведенного на даче у мамы, Вера приехала в Зеренду.