Тиму исполнилось два месяца, когда Ронни получил два заказных письма. Одно письмо пришло из Министерства вооруженных сил Бельгийского Королевства, а второе – из Министерства внутренних дел страны по спасению населения при чрезвычайных обстоятельствах.

В обоих письмах сообщалось, что он, Де Гроте Ронан, успешно сдал отборочные экзамены, прошел на отлично все спортивные тесты и был признан пригодным как для службы в вооруженных силах страны, так и для службы спасателем.

Мужчине предлагала судьба выбор: или продолжить свою военную карьеру, или стать спасателем в мирное время. На раздумье Де Гроте давалось три дня. Каролин, узнав первой о содержании писем, решила помочь мужу с выбором.

– Так и знай, толстяк, что я против! Я не позволю тебе губить мои лучшие годы и не намерена скитаться за тобой по казармам! Быть женой военного и кочевать по убогим квартирам? Нет уж, изволь! Чтобы тебе было известно, толстяк, я не птица перелетная, я мать твоих детей! Не позволю губить детство Пегги и Тима! А если уедешь из дома, то пеняй на себя! Я подам на тебя в суд!!! – периодически покрикивала Каролин из кухни, глядя в потолок, где, по ее мнению, находился кабинет мужа.

Тихое уравновешенное поведение Ронни выводило ее из себя. Она уже заранее оповестила всю родню, что Ронни задумал сбежать из семьи, но на этот раз Альфонс и Валентина не стали вмешиваться в дела сына.

Три дня раздумий прошли, решение было принято, но еще не объявлено официально. Ронни готовился ко сну, но перед тем как лечь в постель, задумался, сидя в плетеном дедовском кресле у окна. Закат постепенно терял свои радужные краски, и мир за окном безропотно погружался во тьму. Такой фатальный порядок в природе успокаивающе влиял на настроение мужчины, а любимец котик Моор усиленно мурчал под его ласковой рукой. В комнате становилось темно, включать свет не хотелось, и только два письма тревожно белели на бюро.

Ронни немало был удивлен тем, что без подготовки сдал все вступительные экзамены и с успехом прошел все спортивные тесты. Среди желающих стать инструкторами службы МЧС находилось много дипломированных специалистов, имеющих среднее или высшее образование, да и для того чтобы служить в НАТО, надо было иметь не только хорошую спортивную форму, но и соответствующее образование. Быть принятым на службу офицером Североатлантического Альянса простому шоферу без испытательного срока было престижно, но служить спасателем для своего народа Ронни было больше по душе.

Одна из баз, где размещалась спасательная часть МВД, располагалась недалеко от дома, работа предлагалась по графику – сутки через двое, что давало возможность подрабатывать на стороне, и хоть труд спасателя оплачивался государством по минимальному тарифу, зато пенсия обещалась быть достойная, по выслуге лет.

С другой стороны, офицерам по контракту платили очень даже неплохо, гарантировалась обеспеченная жизнь за счет государства, повышение по службе и пенсионное пособие с сохранением полной заработной платы уже через двадцать лет ратных трудов, но для прохождения службы в НАТО надо было прибыть в Германию.

Задумавшись, Ронни не заметил, как кухонные вопли Каролин стихли. Мужчина собирался сбросить с колен кота Моора и хотел уже отправиться в спальню, как вдруг дверь кабинета широко распахнулась и в дверном проеме возникла фигура Каролин, которая за годы замужества так и оставалась похожей на состарившегося подростка.

Внезапный приход хозяйки очень напугал кота, и тот в два прыжка оказался на подоконнике, чтобы соблюсти кошачий нейтралитет.

– Учти, толстяк, что я не поеду в Германию! А если ты уйдешь из дома, то будешь мне платить сумасшедшие алименты. Я твоих детей даром воспитывать не собираюсь! Понял?! С работы уйду, и ты пожизненно будешь платить мне пенсию! – проговорила Каролин, захлебываясь слюной от возмущения, и в ее руках устрашающе заблестела свадебная хрустальная ваза.

Этот внеурочный приход жены никак не отразился на умиротворенном настроении Ронни. Он смотрел на супругу, словно ничего не происходило перед его носом.

Такое безразличие мужа вводило Каролин в бешенство. Недолго думая, она запустила в него свадебным подарком мадам Де Баккер. Спортом женщина не занималась, гранаты не метала, поэтому хрустальная ваза, не долетев метра полтора до цели, упала на пол и разбилась на маленькие осколки.

Ронни включил настольную дампу. При свете лампы Каролин быстро теряла свой пиратский вид. Отсутствие сопротивления всегда воспринималось ею как полное поражение. Обескураженная женщина, потоптавшись у порога, удалилась восвояси, оставив за собой открытой настежь дверь.

Каролин была не довольна собой, ее агрессивность быстро гасла в спокойствии мужа, и теперь ей казалось, что ее беспечная жизнь в замужестве была под угрозой.

Конечно, у женщины были подруги, которых она по утрам подкармливала свежей выпечкой из булочной, они платили ей моральной поддержкой отстоять право командовать супругом и заранее предупреждали, что закон Бельгийского Королевства был на стороне мужей, служащих в армии, и по этому закону супруга военнослужащего была обязана следовать за ним, иначе она лишалась всех прав и привилегий при разводе.

Такого поворота событий Каролин не могла допустить, потому что ей нравилось быть женой дурака, который хоть и роптал, но мирно тянул семейный воз. Каролин считала себя неглупой женщиной, и она понимала, что Ронни не требовал от нее слишком многого: прежде всего – как можно реже попадаться ему на глаза и уделять внимание детям.

В ночь, когда хрустальная ваза разбилась у ног супруга, Каролин долго не могла уснуть. К утру она решила сходить в церковь и поставить самую дорогую свечку перед статуей Девы Марии, чтобы та помешала отъезду мужа в Германию.

Ронни тоже не спалось. За окном осень что-то бормотала под окном его спальни. Полная луна сверкала желтой радугой в осколках разбитой вазы, и мужчине казалось, что в ночное время суток все приходит в свой извечный порядок, который определяется ходом времени. Проблемы сыпались как из рога изобилия, то по ночам эти же проблемы казались отарой послушных жеребят. Той ночью Ронни почувствовал себя в силе изменить свою судьбу, и это решение хозяина одобрял кот Моор своим мурчанием у его ног.

Надо признаться, что мужчина уже давно перестал думать о разводе с Каролин, но он был уверен, что его долгое отсутствие в доме плохо скажется на воспитании детей.

Каролин каждый раз на дыбы вставала, если Ронни делал замечание дочери, и в ее соревновании на звание лучшего родителя она выигрывала, а он покупать любовь детей подарками и вседозволенностью не собирался. Мужчина понимал, что ему нельзя надолго покидать семью, иначе единственным воспитателем дочери и сына будет громко орущий телевизор, он также понимал, что и деньгами от Каролин не откупиться, ибо одному Богу известно, куда они деваются, но только не детям на еду, поэтому о службе в армии надо забыть. Выбор сделан, Рубикон перейден.

«Спасать мирное население при чрезвычайных ситуациях – это самая благородная для мужчины профессия, – думал он, засыпая. – Мне нравится быть спасателем, и это мое призвание. Работая инструктором, я останусь жить в доме, построенном собственными руками, у меня будет возможность хоть как-то заботиться о детях и засыпать я буду под счастливое мурчание моего верного друга Моора. Да, это идеальный выбор! Надо завтра отцу рассказать, что я в спасатели пошел».

На следующий день Каролин зажгла в церкви толстую свечу, а Ронни отправил официальное согласие вступить в ряды МЧС.

Уже с первого дня службы мужчина утвердился в правильности своего выбора: работать спасателем было его призванием, скользящий график давал ему возможность следить за домом, за женой и детьми, и имелось время подработать на стороне. Во время дежурств спасатели занимались своей физической подготовкой, проверяли исправность технического оборудования и обучались работать слаженно в команде, чтобы эффективно проводить спасательные работы как во время учения, так и в реальных условиях.

Когда Тиму исполнилось восемь месяцев, Ронни посчитал его достаточно взрослым, чтобы дрессировкой отучить малыша плакать по пустякам и приучить к горшку, и Тиму ничего другого не оставалось, как не плакать и ходить на горшок. Таким образом мужчина выполнил свой отцовский долг и хотел было отправиться на учебу, которая проводилась в одном старинном замке в Валлонии, как вдруг неожиданно заболела Пегги.

У нее начались приступы астмы. Оставить больную девочку на руках бестолковой жены, которая не уследила за дочерью, и та наелась крема, предназначенного для лечения экземы рук, Ронни не имел права. Дочь была проконсультирована у домашнего доктора, который рекомендовал отправить больного ребенка на лечение в приморский санаторий.

Между тем, как заботливая бабушка, Валентина, переживая разлуку с внучкой, раздобыла адрес хорошего врача-гомеопата, якобы способного лечить больных на расстоянии и совершать чудеса исцеления от самых коварных болезней. Через знакомых она смогла договориться с доктором, и он назначил день и час консультации.

Стоял погожий октябрьский день, Ронни вез маму, дочь и жену к знаменитому доктору, о котором уже при его жизни слагались легенды. Доктор проживал в пригороде Антверпена. Больше всех этой поездке радовалась Пегги, потому что ее забрали из приморского санатория, где не работал телевизор и детей заставляли делать гимнастику по утрам.

Дом знаменитого целителя ничем не выделялся среди других домов на улице, имеющей цветочное название. Когда Ронни переступил порог врачебного кабинета, то сразу почувствовал себя во владениях алхимика. Это чувство возникало из-за множества полок, уставленных книгами и различными стеклянными колбочками, которые преломляли солнечный свет, струящийся в комнату из окна под потолком. В центре комнаты возвышался длинный и широкий стол, сделанный руками умельца Средневековья. На столе не было ничего, кроме раскрытых потрепанных книг, пахнущих пылью вековой мудрости.

– Думается мне, что в этой комнате живет чародей, который нашел-таки свой эликсир долголетия.

От этой мысли попахивало инквизицией, но Ронни она нравились. Мужчина еще раз внимательно огляделся по сторонам, в комнате явно ощущалось присутствие владельца этого книжного беспорядка, который не спешил явить себя гостям. Ждать и догонять Ронни не любил, а тут ничего другого не оставалось, как ждать целителя, ибо в его помощи нуждалась дочь Пегги.

«Возможно, что этот старик втайне изучает нас и даже наши мысли между прочим почитывает. Если это действительно так, то пусть он, когда появится, скажет мне только одну фразу… о том… что сыр, как продукт скисшего молока, мне не только противен, но и вреден».

Ронни всегда развлекала информация о паранормальных явлениях, а его нетерпение уже отсчитывало последние минуты. Где же этот чертов доктор?!

Если Валентина с внучкой сидели на стульях, как подобает сидеть у доктора, чинно и послушно, то Каролин сначала побегала по комнате, потом потрогала все, что можно было потрогать, и в конце концов позвонила в медный колокольчик, который лежал на столе за стопкой исписанных тетрадей. Мелодичный звук медного колокольчика как бы материализовал хозяина кабинета, и появившийся ниоткуда доктор начал консультацию с расспросов о развитии Пегги и о начале ее недомогания.

Ронни ожидал увидеть перед собой почтенного старца, но, к его удивлению, доктор оказался высоким мужчиной лет сорока, в длинном вязаном пуловере, в нем не было ничего особенного, что отличало бы его от других докторов. После осмотра девочки доктор повелел ежедневно давать дочери пилюли, приготовленные им лично, и во время их приема он строго рекомендовал не принимать никаких других лекарственных препаратов. Кроме того, он пообещал лечить Пегги на расстоянии. Когда прием был закончен и рекомендации получены, Ронни заплатил за консультацию и последним направился к выходу, как вдруг услышал обращенные к нему слова доктора:

– А ты!.. Ты и сам должен знать, что сыр тебе вреден!

– Э-э-э?.. – только и смог промолвить Ронни в ответ.

Мужчина никак не ожидал такого вмешательства доктора в свои мысли. Всю обратную дорогу домой он думал о том, о чем не положено думать нормальному человеку: о чтении чужих мыслей и о лечении на расстоянии. Паранормальные явления только изучались в науке, но человеку со здравым умом они казались противоестественными и выглядели надувательством легковерного народа. Невероятно, но факт оставался фактом – здоровье Пегги с каждым днем улучшалось. Судя по всему, доктор лечил девочку на расстоянии, как и обещал. Теперь Ронни мог спокойно ехать на учебу в цветущую Валлонию.

Учеба на квалифицированного спасателя заменяла Ронни долгожданный отдых от семейных проблем. Объяснений учебного материала во время занятий было вполне достаточно, чтобы в свободные часы Де Гроте играл в настольный теннис, резвился в бассейне и размышлял о жизни. Вдали от дома всегда хорошо думается о личном или о глобальном. Необычные способности доктора, взявшегося лечить Пегги, требовали логического объяснения, но логика Ронни была настроена скорее на отрицание реальности паранормальных сил, нежели на изучение их источника.

Неожиданно ему на ум пришло воспоминание из далекого детства, когда надувная игрушка в руках доброй набожной женщины разлетелась в клочья от его «выстрела», произведенного указательным пальцем. Тогда, в больнице, одинокий и всеми оставленный, маленький Ронни четко представил, что сжимает в руке оружие, и, как профессиональный убийца, взвел курок несуществующего револьвера и выстрелил… Теперь взрослый Де Гроте сам не мог понять, каким образом он, будучи мальчиком, мог иметь опыт убийцы, ведь родители никогда не покупали ему даже игрушечного пистолета, но, может быть, это был опыт, который пришел к нему из другой жизни? Кто сказал, что реинкарнация душ невозможна?

Недавно во время занятий по истории курсанты смотрели документальный фильм, показывали хронику Второй мировой войны, и на одном из кадров Ронни узнал… себя самого. Да, это он бежал по мосту через Рейн. Он помнил этот старинный мост, украшенный по обеим сторонам башнями, он даже помнил лица бегущих солдат, яркий свет от взорвавшихся снарядов делал их лица неузнаваемыми.

«Я ведь там был, на этом мосту… Я бежал рядом с этими ребятами… Но почему я не могу вспомнить их имена? …Забыл… или я схожу с ума?»

Голос диктора за кадром не мог заглушить взрывы снарядов и пулеметные очереди, которые пришли в учебный кинозал из прошлой войны. Фильм длился минуты, но и после того, как курсанты вышли из кинозала, сердце мужчины продолжало биться в такт той неудавшейся атаке, когда он с товарищами бежал по мосту прямо на вражеские укрепления, выполняя приказ захватить и удержать мост любой ценой.

Вдруг Ронни вспомнил горячую боль в груди, пуля пронзила его ее навылет. … Потом резануло по глазам светом, внезапно стало не хватать воздуха, и темнота накрыла его с головой…

– Это случилось со мной! Как это объяснить, если я имею опыт быть убитым? Там, на мосту, я погиб, ведь я не помню, как я добрался до другого берега реки… Боже, какими красивыми могут быть мосты и какими неприступными – старинные крепости.

Мысли мыслями, а Ронни выяснил, что бой за мост у немецкого города Ремаген, который входил в оборонительную линию «Зигфрид», обустроенную бункерами и соединительными рвами еще во времена Первой мировой войны, происходил в день, когда на свет появился он, Ронан Де Гроте. От этих сведений Ронни пришел в замешательство.

– Если верить в переселение душ, то можно объяснить и мой прицельный выстрел в надувного кролика, когда меня в детстве положили в больницу и оставили одного. Как добра была ко мне та пожилая женщина, единственный свидетель моего первого попадания в цель. Она подумала, что в меня вселился бес, и пригласила ко мне пастора. Я бы сам не догадался этого сделать, если бы был на ее месте. А теперь как разобраться, где моя память, а где тоже моя, только из другой жизни?

Эти вопросы не требовали ответа, потому что были парадоксальными, а так как его христианская вера ничего не говорит о реинкарнации, то Ронни решил не забивать себе голову мистикой. Учеба подходила к завершению, обученный спасатель Де Гроте окреп душой и телом, и ему хотелось скорее применить теорию на практике.

– Замечательно! Наконец-то я слышу речь мужа, а не лепет новобранца. Де Гроте, могу вас поздравить с успешным завершением курса, а кроме того, должен сказать, что вы обладаете настоящим талантом преподавателя!

Показательный урок, который только что давал курсантам Де Гроте, был посвящен действиям спасателей при бомбардировочных ударах врага по населенным пунктам. Ронни отлично справился со своей задачей и теперь скромно стоял перед классом, нисколько не смутившись похвалой учителя, англичанина, ветерана войны, и завистливых взглядов однокурсников, стоявших выше его по рангу.

Дальнейшее обучение спасателей включало специальные курсы по химии и биологии, затем курсы по изучению биологического и химического оружия. На последнем курсе преподавался раздел ядерной химии на университетском уровне. Четыре года проходил Де Гроте свои университеты, но настоящего спасателя формируют не только теоретические знания, а и практический опыт, который Ронни получил уже в первые недели работы спасателем. Две недели его подразделение боролось с лесным пожаром, и только после такого боевого крещения у него появилась впервые возможность войти внутрь казармы, где ему предстояло служить.

Спасатели МЧС вызывались туда, где не могли справиться полиция и пожарные части. В рыцарях МЧС нуждались во время крушений и при катастрофах, при штормах и наводнениях, при землетрясениях и затоплениях. Они несли службу и днем и ночью, на воде и под водой, среди лесов и в городах, в горах и горных шахтах, а в перерывах проводились тренировки на выносливость и обучение пользованию специальным техническим снаряжением.

Если на работе Ронни чувствовал себя нужным человеком, то дома он превращался в того недовольного ворчуна, приходу которого радовался только кот Моор. А как не ворчать, если каждый месяц его навещали судебные приставы в синей униформе и с фирменной папкой под мышкой?

– Извините за беспокойство… Как дела?.. Можно присесть?.. Нам необходимо описать ваше имущество с целью конфискации, ибо вы задолжали такой-то фирме.

В этой традиционной речи приставов менялось только название фирмы. Сначала Ронни пытался сопротивляться судьбе: ругался почем зря, что-то доказывал, притворялся глухим, ведь он и знать не знал, откуда у него могут быть долги.

Потом выяснялось, что хотя эти долги делала Каролин, но выплачивать их должен он, ее законный супруг. Вскоре Ронни понял бесполезность спорить с судьбой и с ходу договаривался с приставом разрешить выплачивать долг помесячно.

Однажды Ронни пришел со службы тяжело больным.

– Каролин, звони в скорую помощь, мне плохо, и принеси таблетку парацетамола, – попросил он у жены, проходившей мимо по коридору.

– Тебе плохо, ты и звони. На тебя, толстяк, и болезни нет, а у меня сейчас сериал по телевизору начнется. Пошел бы ты к себе в спальню, чтоб не маячил перед глазами с кислой мордой… Ему еще и таблетку подавай…

На счастье Де Гроте к нему заглянул Данни, который сразу без слов увез друга в больницу, где ему была оказана медицинская помощь. Когда состояние Ронни стало поправляться, то он сам себе поставил диагноз, подтвержденный потом лабораторным путем, когда в его крови были выделены антитела к вирусу Эпштейна – Барр, утечка которого произошла из лаборатории Пентагона, а птицы разнесли этот вирус по всему свету. Больные, переболевшие вирусом Эпштейна – Барр, начинали сильно набирать вес, им назначалась диета, которая не помогала.

Не успел Ронни оправиться от болезни, как заболел его отец.

Альфонс ушел на пенсию в возрасте шестидесяти пяти лет, продав свое предприятие в чужие руки. Через несколько месяцев после этого он занемог, а когда обратился к врачам, понял, что пришел его смертный час. При такой агрессивной форме рака простаты, как у Альфонса, больные умирали в течение нескольких месяцев.

Трудно представить, что еще бывает в жизни трагичнее, чем ожидание смерти любимого человека. Боль от неминуемой беды развела отца и сына по разные стороны баррикад. Ронни редко навещал больного отца, ибо стыдился своего бессилия ему помочь, а Альфонс в свою очередь не хотел показать сыну свою немощь. Как мог Ронни утешить отца, если тот уже сам знал прогноз врачей? И Альфонс не привык, как милостыню, просить у близких любви, о которой сам никогда не говорил. За несколько дней до смерти мужчина увидел себя во сне юношей.

В видении, или во сне, он стоял рядом с мамой на пороге необычайно красивого дома с золотой крышей. Отца рядом не было, но его присутствие ощущалось в спокойствии материнских рук, лежащих на плечах Альфонса. Так легко и радостно ему давно уже не было, и душа согревалась в умиротворении, сходившем с небес. Неожиданно мамины руки раскрылись, она оставила сына одного и ушла в дом. Потом он услышал голос отца: «Не бойся, мой мальчик, войди в дом». Альфонс переступил порог дома, а дом оказался садом, который парил над землей. В сиреневом облаке навстречу шла девушка. Она скользила босыми ногами по воздуху, и в руках у нее светилось маленькое солнце. Черные струящиеся волосы закрывали ее плечи, а легкий сарафан был словно соткан из серебристых нитей. Девушка подходила все ближе и ближе, и тут сердце Альфонса сильно забилось в груди – он увидел ту, которую любил всю жизнь.

Глаза Рахель сияли лучезарной улыбкой, озаряющей все вокруг светом утренней зари. Нежно улыбаясь, девушка протянула счастливому мужчине желтое солнце, которое вдруг превратилось в сочную желтую грушу. Альфонс боялся пошевелиться во сне, он хотел вечно пребывать в этом забытье, в котором жила его любимая. Наконец-то он был счастлив. Чуть склонив голову, девушка заговорила с ним, но маминым голосом:

– С болезнью прими спасение. Молитвы Марии, твоей матери, услышаны Господом. Теперь все позади, не бойся, возьми эту грушу. Она сладкая.

Потом небесная Рахель доверчиво вложила ему в руки грушу, ярко-желтую в своей спелости. Грушевый сок капелькой светился на ее губах. Прекрасная Рахель истаивала в сиреневом облаке, а сок из груши капал на мужскую ладонь и стекал между пальцами.

Альфонс очнулся, видение исчезло. Холодно стало в его груди. В той реальности, в которой он жил, не было места сиреневому туману и черноволосому ангелу в сарафане из серебристых нитей. Его бледную руку держала в своих руках Валентина, и ее крупные слезы катились из опухших глаз, орошая ладонь мужа.

Альфонс не чувствовал больше боли, она осталась за пределами его чувств. Он улыбнулся жене. Теперь Альфонс точно знал, что скажет на прощанье своему сыну, но тот опоздал и не смог получить последнее благословение отца.

Когда хоронили отца, Ронни скорбел душой, ибо только перед его могилой он понял, как мало знал о нем. Мама с детства пугала его наказанием отца: «Ронни, вот, папа придет – и расскажу о твоих проделках! Уж он тебе покажет!», но отец его не наказывал, он редко бывал дома. Только совсем недавно, за месяц до выхода на пенсию, Ронни увидел, как добр был отец к нему.

В тот вечер срочно нужны были деньги, чтобы проплатить кредит. Мама денег не одолжила, и Ронни отправился домой. Ему было обидно, что даже родители ему не помогли, он сам еще не оправился от болезни, чтобы подрабатывать на стороне. Ронни подходил к воротам дома, как вдруг его окликнул отец.

– Не торопись! Подожди! Ронни, возьми этот конверт, а на мать не обижайся.

Отец отдал ему конверт и пошел обратно домой, потягивая на ходу свою старую трубку. В свертке оказались деньги, необходимые для погашения долга. Это было так неожиданно, что Ронни растерялся и только сказал ему вслед: «Спасибо, папа, я тебе верну». Всю жизнь он боялся огорчить отца, но так и не успел сказать ему о том, что очень любит его. Так уж вышло.

После похорон Альфонса что-то изменилось в душе его сына. Ронни стал бояться заболеть, боялся смерти и того, что так и не понял, зачем он все-таки родился на свет!

Жизнь казалась ему теперь обременительной ношей. В мире он не нашел любви и справедливости, в нем правили агрессия, деньги и похоть. Убогая нищета и высокомерная роскошь соседствовали под этим синим небом, как две подруги. Злоба в людях рождала ненависть друг к другу. Как тут не усомниться в том, что Бог добр? Временами Ронни стал ловить себя на мысли, что мир уже готов к самоуничтожению. Тогда им овладевало уныние от бесполезности всех усилий его изменить, и горечью травилось его сердце.

Молодость прошла безвозвратно, оставив ему на память тот высохший колодец, который когда-то бурлил радостью и надеждами.